Ночь в пылающем октябре

― Мори-сан просил передать, что недоволен вашим отношением к достигнутым договорённостям. И желает немедленно разорвать контракт. Чуя только скептически фыркает, слушая эту ахинею. И где только Дазай таких слов понабрался. Ему бы в посольствах ультиматумы ставить. «Премьер-министр обеспокоен ненадлежащим исполнением наших двусторонних соглашений, потому разрешите сбросить бомбу на вашу страну». И всё такое. Если бы Дазай был послом, от близлежащих стран камня на камне не осталось бы. ― И давно Мори-сан присылает на переговоры сопляков? У вас там всё настолько плохо с людьми? У ублюдка Сакамото на редкость неприятный голос. Чуя лениво думает об этом, подпирая плечом дверной косяк и слушая весь этот тупой ненужный трёп. Он не понимает, зачем сотрясать воздух, когда всё уже решено. Но Дазай ― тот ещё любитель дешёвых представлений. В его стиле, впрочем. Придурок. ― При всём уважении, ― Дазай выделяет это слово, так что даже дураку понятно, что никого он тут не уважает, ― Сакамото-сан, мне кажется, вы не до конца понимаете, что происходит. Это не переговоры. Чуя стоит позади, но отлично представляет, что сейчас происходит с его лицом. Дазай улыбается. Той самой улыбкой, от которой у людей слабых и впечатлительных начинается самая настоящая паника. Эта улыбка означает только одно. Дазай Осаму чувствует кровь. Как акула, за десятки километров. И, подобно акулам, сходит с ума от предвкушения. Только из-за этого он и не торопится ― растягивает удовольствие, чтобы сполна насладиться эффектом внезапности, недоумением и страхом своих жертв. ― Мне это надоело. ― Сакамото делает знак телохранителям, и те неторопливо вытаскивают из кобур пушки. ― Мы отправим ваши трупы Мори-сану. И даже напишем, что вы умерли, как мужчины, если не станете умолять о пощаде. Сакамото Руи ― чистокровный якудза то ли в третьем, то ли в четвёртом поколении. Надменный, жестокий, принципиальный, по слухам ― грёбаный маньяк. Только вот ему невдомёк, что сегодня он имеет дело кое с кем похуже себя. Дазай оборачивается, адресует Чуе быстрый взгляд. И да. Он был прав. Дазай улыбается. Чуя ненавидит эту его улыбку. Она означает, что у них есть работа. У него, Чуи, есть. Это было понятно сразу, но Чуя до последнего думал, что Сакамото окажется благоразумен. В конце концов, Мори-сан не водит дел с кончеными идиотами. Но, судя по всему, Сакамото ― именно что идиот. Конченый. Назвав их сопляками, он подписал себе приговор ― хотя бы потому, что усомнился в дальновидности босса Портовой мафии. Каждому паршивому псу в Йокогаме известно, что босс Портовой мафии ничего не делает просто так. И никогда не ошибается. Люди Сакамото-сана отлично вооружены. Вот только им это не поможет. Обидно, что они, скорее всего, даже понять этого не успеют. Чуя слушает щелчки затворов, зачем-то считает их ― раз, два, четыре, десять, двадцать, ― и вот уже дула пистолетов смотрят на них. В этот момент Чуя вдруг понимает, что тоже улыбается. И предвкушает. ― Вы уверены, Сакамото-сан? Что-то в голосе Дазая заставляет Сакамото подозрительно прищуриться. Он медленно осматривает их обоих с ног до головы, и Чуе на мгновение даже кажется, что в нём проснулся инстинкт самосохранения. Но потом этот ублюдок усмехается и, откинувшись на спинку кресла, командует: ― Кончайте с ними. В отличие от босса Портовой мафии, босс Сакамото-гуми совершает ошибку за ошибкой. Эта оказывается роковой ― и последней. ― Ну и зря, ― внезапно весело сообщает Дазай, и Чуя морщится ― так по-подростковому вызывающе это звучит. Всё как всегда. Дазай кривляется ― Чуя ловит ножи и пули. Ничего нового. Что ж. Чуя готов. В минуты смертельной опасности время почти останавливается, превращая секунды в часы. Чуя будто со стороны наблюдает за тем, как шагает вперёд, закрывая Дазая собой ― медленно, словно решая, надо это им обоим или нет. В тот же самый момент по ним открывают огонь. Чуя активирует способность. Далеко не всем даже в мафии известно о существовании одарённых, так что ошарашенные лица противников ― дело обычное. Хотя бы перед смертью они увидят что-то по-настоящему удивительное. Самое удивительное в их никчёмной, бессмысленной жизни. Чуе не жалко. Пусть смотрят, пока ещё могут. В мгновение ока кабинет Сакамото превращается в комнату смертников. Пули врезаются в гравитационный барьер, рикошетят от него, впиваясь в стены, мебель, туловища, головы. Какофония из звуков выстрелов, стонов, криков, предсмертных хрипов и звона разбитого стекла довершает картину массового безжалостного убийства. Чуя отталкивает Дазая, застывшего посреди комнаты, в угол, под защиту перевёрнутого дивана, и взмывает в воздух, перетягивая всё внимание на себя. Выжившие панически отстреливаются, отступая к выходу, но Дазай тоже не сидит сложа руки. У него два пистолета и две запасных обоймы, стреляет он метко, так что Чуе остаётся только прикрывать и добивать тех, кто чудом уклонился от пуль. Всё заканчивается гораздо быстрее, чем можно было предположить. Когда Дазай, перешагивая через трупы и старательно огибая лужи крови, подходит к Сакамото, грузно распластавшемуся в кресле, ублюдок ещё дышит. Живучий оказался. ― Передавайте привет в аду, ― с улыбкой говорит Дазай, направляя на него пистолет. ― Может, встретимся когда-нибудь. Он стреляет, приставив дуло ко лбу Сакамото, и Чуя отворачивается, морщась, когда кровь, мозги и осколки костей разлетаются по всему кабинету. Они обязательно встретятся. Отступив от трупа, Дазай брезгливо осматривает свою одежду ― на неё попало достаточно и крови, и мозгов. Оборачивается и со вздохом сообщает: ― Новый костюм, Чуя. Босс меня убьёт. ― Ты идиот, ― цедит Чуя сквозь зубы, вытряхивая из пачки сигарету. ― Хоть бы отошёл, что ли. Дазай тот ещё любитель дешёвых представлений. Особенно если эти представления предсмертные. Они покидают здание спустя десять минут, разлив бензин по всему первому этажу. Можно было и раньше, но Дазаю приспичило обойти весь особняк и заглянуть в каждый чёртов угол, чтобы убедиться в отсутствии выживших. Чуя прикуривает от зажжённой спички, бросает её на диван ужасающе бордового цвета ― подобные он видел только в борделях, ― и выходит вслед за Дазаем, оставив дверь нараспашку. Огонь быстро охватывает здание, и приходится отойти подальше, чтобы горячий ветер не обжигал лицо. Чуя, прищурившись, наблюдает, как полыхает особняк, подкуривает ещё одну сигарету от первой и с наслаждением выдыхает сизый дым в ночь. Дазай стоит вплоборота в паре шагов впереди, заворожённо глядя на огонь, и на мгновение кажется каким-то почти одухотворённым. ― Красиво, да, Чуя? ― громко спрашивает он. Почти кричит, но Чуя едва слышит его из-за треска пылающего дерева и грохота обрушивающихся перекрытий. Он не находит зрелище таким уже охренительно прекрасным, но это лишь потому, что Дазай просто видит в нём что-то своё. Они смотрят на мир по-разному, и так было всегда. ― От тебя палёным воняет, ― говорит Чуя безэмоционально, просто констатируя факт. ― Это остатки Сакамото на мне поджариваются, ― отвечает Дазай ему в тон. Чуя только хмыкает. Они чертовски непохожи друг на друга, и ему до сих пор неясно, почему Мори решил сделать их напарниками. Ему кажется, что босс ошибся. Возможно, впервые в жизни. Но потом Дазай оборачивается, и в его глазах, полных красных пылающих отблесков самого огромного в жизни Чуи пожара, устроенного им собственноручно, внезапно чудится что-то знакомое. То же самое он видит каждый вечер, возвращаясь с очередной миссии, на которой они с Дазаем привычно убивали людей. В зеркале. Перед тем как лечь спать и уснуть, хотя нормальный человек наверняка не сумел бы. Всё дело в том, что они ― ненормальные. Но Чуя ни о чём не жалеет. И Дазай, он уверен, не жалеет тоже. Сменившийся ветер приносит издалека надрывный вой полицейских сирен. ― Поехали отсюда, ― говорит Чуя. Он направляется к мотоциклу ― Дазай не отстаёт, ― усаживается на него и бросает последний взгляд на пылающий особняк. А ведь это действительно красиво... Чуя ухмыляется, бьёт по подставленной Дазаем ладони и заводит мотор. Возможно, Мори ошибся. Но почти наверняка он, как и всегда, оказался прав.