Заражён.

      Сигаретный дым обжигающе-приятно обволакивал легкие, давая мышцам расслабиться, а голове, наконец-то, опустеть от всех тяжелых и таких раздражающих мыслей. Облокотившись спиной к стене, Бакуго курил вторую или уже третью сигарету, смотря из-под век, которые были словно налиты свинцом – недосып давал о себе знать – на сидячего на краю крыши за пределами перил Тодороки. Тот тоже медленно втягивал в себя никотин, выдыхая дым, который под светом луны приобретал очертания каких-то безобразных тварей. – Курить – вредно, Двумордый, – хмыкнул Бакуго, неспеша выходя из тени и направляясь к парню. ­­­­­­­­– Да-да, Бакуго, курить – вредно, – безэмоционально ответил парень, поднимая руки вверх, словно при аресте. – Обещаю, что больше не возьму эту дрянь себе в рот, – и, вопреки своим словам, Тодороки затянулся ещё больше, так и не повернувшись лицом к Бакуго, который сел рядом с ним, свесив ноги с крыши, и поднял голову, устало пялясь на бледную луну, увязшую в редких тучах. ­− Долго ты будешь сюда заявляться? – теперь Бакуго смотрел на бледное лицо парня рядом с собой, точно желая прожечь в нём несколько дыр, больших таких и чёрных ­– бездонных. ­− А ты против моей компании? ­– не удостоив Бакуго своим вниманием, Тодороки запрокинул руки за голову и откинулся на холодный бетон, выкидывая докуренную сигарету куда-то в сторону. ­− Не боишься, что при следующем твоём визите я тут буду не один? ­– взор алых глаз зацепился за распластанного перед ним парня: чёрная футболка задралась, оголяя плоский и накаченный живот; такого же цвета джинсы идеально сидели на стройных, тем не менее накаченных ногах; серый кардиган с капюшоном смялся под тушкой своего хозяина, прикрывшего свои глаза и устало выдохнувшего: ­− Бакуго, наши встречи на этой крыше стали уже привычкой ­– на столько часто они проходили. Если бы ты хотел, то в любой момент мог позвать сюда какого-нибудь учителя или про-героя, зная, что я здесь точно буду. Но, вопреки всему этому, ты бесстыдно сейчас пялишься на меня, желая то ли ударить, то ли поцеловать. Я прав? ­– Тодороки приоткрыл один глаз, лукаво смотря на растерянного Бакуго, довольно ухмыляясь. Он слишком любил этот потерянный и милый вид. ­− Иди на хуй, Двумордый, ­− рыкнул Бакуго, разворачиваясь и пиная Тодороки куда-то в область между рёбер, но пинок вышел смазанным, так как сидя ударить как надо довольно непросто. ­ ­ ­− Злюка, ­−­ из уст Тодороки раздался усталый выдох. Слишком уж часто он вздыхает для 19-тилетнего парня. ­− Все думают, что ты сдох, ­− не обращая внимания на вымученное мычание Тодороки, Бакуго вернулся к разговору. ­− Пусть думают. Их проблема, что они не могут увидеть и понять очевидного. ­− Острить научился, Половинка? ­− фыркнул Бакуго, следя за тем, как Тодороки поднимается и садится перед ним, складывая ноги в позе йога. ­− Поживи с Даби ­– и не такое научишься делать. ­− Господи, не упоминай об этой горелке. – Увы, в семье не без уродов. – И это говорит парень с шрамом на пол-лица? – Ну, видимо, в нашей семейке только мама и Фуюми красавицы, – Тодороки слабо улыбнулся, вставая с бетона. – Ладно, пойду я, а то братец опять вставит мне за долгое отсутствие. – Боюсь спросить, что и куда. –Когда-нибудь я точно вставлю «что и куда» в тебя, Бакуго. – Ах ты гнида! – блондин взвыл, резко вставая и направляя взрывы прямо в Тодороки, который уже успел соскочить с крыши вниз и создать под собой ледяную дорожку, скользя по ней, тем самым избежав попадания. – Пока-пока, извращенец, – услышал от уже скрывшегося за стенами зданий Тодороки Бакуго. – Вот же козёл, а. *** – Сегодня ты как-то рано. – Просто я не занимаюсь хуйнёй, в отличии от некоторых, – огрызнулся Бакуго, садясь уже на привычное место рядом с Тодороки. ­– Вообще-то, я занимаюсь очень сложными и серьёзными делами. Знал бы ты, как я устаю. – Ну да, сидеть за компом так сложно. – Думать в это время тоже сложно. – Ты умеешь думать? – Представь себе, мой милый Бакуго, – наигранно удивился Тодороки, прикладывая руку к губам, дабы придать большей невинности своему виду. – Хочешь, научу? – подмигнул он, коварно улыбаясь. ­– Какой же ты противный, – безнадёжно выдохнул Бакуго, украдкой смотря на Тодороки. И нет, он не в коем случае так не считал. «Новый Тодороки» ему нравился. Более открытый, более смелый, ядовитый и хитрый – настоящий. ­– Увы, какой есть, такой есть, – парень развёл руками, пожимая плечами. – У вас завтра будет вылазка на окраину города или нет? – Не знаю. Я в них не участвую. Моё дело ­– подобрать коды на компьютере, взломать базу данных какого-нибудь героя и сообщить информацию Даби. Дальше уже он сам решает, когда и как действовать. – Ебучий компьютерный гений. – Вай, ты признал мой хакерский талант? – Тодороки обнял себя за ноги и посмотрел на Бакуго, довольно улыбаясь как кот, который умял целую миску сметаны. – Может, в этом ты и шаришь, но в жизни тупишь хуже пятилетних детей. – Ба-а-акуго, ты слишком грубый, – протянул Тодороки, потягиваясь, строя обиженную гримасу. – Увы, какой есть, такой есть, – усмехнулся парень, вставая с насиженного места. – Гуд бай, принцесса, – перепрыгнув через перила, Бакуго медленно направился к выходу на лестничную площадку, заправив руки в карманы школьных брюк.       Скоро, буквально через пару месяцев он отучится и, наконец-то, можно будет не носить по пять дней в неделю эту уебанскую форму. Подождать-то до окончания учебного года осталось всего лишь 3 месяца. – Я ж просил не называть меня так, – тихо рыкнул Тодороки в след Бакуго, не поворачиваясь к нему лицом. Луна, спрятавшись за густые тучи, напомнила, что пора бы уже разбежаться по домам.       Снова Тодороки придётся всю ночь сидеть и взламывать очередных про-героев, чтобы упростить охоту на них для Даби. Вновь глаза будут болеть полдня, и их придётся закапывать жгучими каплями для сохранения оставшегося зрения.       Медленно поправив круглые очки с чёрной оправой, парень спрыгнул с крыши, создавая перед собой ледяную-пиздец-какую-удобную-дорожку-для-передвижения. ***       Бакуго стоял, медленно отпивая из трубочки ананасовый сок, оперевшись на перила, ограждающие край крыши и «безопасную зону». Тодороки задерживался. Обычно в это время – без пяти трёх ночи – он уже стоял здесь, дожидаясь его прихода. А может и не дожидаясь. Кто знает, что у двухцветного ублюдка в голове. Как не странно, эта мысль взбесила Бакуго своей слабой очевидностью, поэтому он закрыл глаза, выдыхая нагретый воздух, который уже по-маленьку клубился паром – весна нынче выдалась прохладной. – Прости, солнце, что задержался. – Опаздываешь, гнида, – не обратив внимание на «ласковое словечко», огрызнулся Бакуго, делая очередной глоток.       Тодороки подошёл сзади, выдыхая разгоряченный воздух прямо в ухо своего собеседника: – Гру-би-ян, – протянул каждый слог парень. – И-ди на-хуй, – повторил манеру Тодороки Бакуго, отмахиваясь от него. – Не стой ко мне так близко. Ты заразный. – Хм, и чем же я болен? – в голосе послышалась заинтересованность, но всё же Тодороки отошёл, повторяя позу Бакуго. – Ты полностью ходячая бесчувственная зараза. Тебя изолировать надо. – Тем не менее, ты продолжаешь общаться с этой «заразой», значит, ты тоже заражён. – Тц, это да, – хмыкнул Бакуго, вновь бросая мимолётный взгляд на умиротворённое лицо Тодороки. Красивый ублюдок. Наглый ублюдок. Просто заноза в заднице. – Знаешь, Дву… – договорить Бакуго не дал раздавшейся за спиной удивленный возглас: «Кац-чан!?», обладателя которого парень готов был проклинать хоть всю жизнь. «Блять, Тодороки, только не поворачивайся…» – думал Бакуго, надеясь, что тот услышит его мысли, но Тодороки не был бы Тодороки, если бы в очередной раз всё не испортил. – Тодороки-кун!? «Двумордый. Ты. Тупица. Я когда-нибудь точно прибью тебя, дерьма ты кусок». – О, Мидория, приветик, – Тодороки, повернулся лицом к появившемуся на крыше давнему другу, наигранно улыбнувшись ему. Весь его голос был пропитан ехидством и сарказмом: – Как поживаешь? – Тодороки-кун! Ты… Ты… Живой!? – громкость со стороны Мидории только повышалась. Он в спешке подбежал к Тодороки, крепко обнимая его и утыкаясь носом в широкую грудь. Да, за эти два года тот знатно вымахал. – Ми…Мидория, от-отпусти, – зажатому в тиски парню явно не хватало кислорода. – А! Ой, прости-прости, просто я… – начал было тот оправдываться, жестикулируя и отпуская Тодороки, но Бакуго решил прервать этот надвигающийся словесный понос. – Блять, Деку, заткнись. Мидория замолчал. Нависла напряженная тишина. Тодороки устало выдохнул, облокотившись спиной о перила и сложив руки на груди. Бакуго понял, что готов заржать от всей тупости этой ситуации. – Подождите… Что вы тут делаете? И почему Тодороки-кун… Что происходит? – Мидория переводил взгляд с одно парня на другого. Бакуго не выдержал, громко расхохотавшись. Тодороки же только прикрыл глаза, слабо улыбнувшись. – Ой, Деку, хах, ­– пытаясь себя успокоить, отдышаться, Бакуго повернулся к нему. –Хочешь, расскажу тебе сказку про принцессу-Тодороки? – оскалился парень, зная, какие эмоции сейчас испытает его друг детства. – Кац-чан… – Цыц, Деку. Заткнись и слушай. Итак, ты ведь помнишь тот день, когда в лагере на нас напал этот конченный Даби? – К-конечно…       Хах, было бы странно, если бы Дерьмодеку это забыл. Этот день въелся в память абсолютно всего А-класса. Бакуго прекрасно помнил, когда они всем классом сражались против этого горелого ублюдка одни, так как учителя оставили их на два дня, зная, что те смогут в случае чего за себя постоять. Битв было уже много, и будущие герои должны были уметь защититься. Ой, как же учителя просчитались… ***       Всё тело ужасно болит. В костях ощущается невыносимая ломка, кожа будто горит – настолько она была раздражена. Весь А-класс лежит поверженным. Вон Каминари валяется в неестественной позе с обгоревшей одеждой, вон Дерьмоволосый, обняв его, потерял сознание, уткнувшись тому в грудь. Около небольшого домика лежат Круглолицая с Енотихой, не шевелясь. Они живы. Бакуго это знает. Каждый одноклассник, тряпичной куклой лежащий в пару метров от него, жив. Они только без сознания. Один Бакуго лежит на животе, тяжело дыша, и помутневшем взглядом глядит вперёд на скалящегося и медленно подходящего к нему Даби. Ебучий ублюдок. Насколько он был силён, что смог один положить их всех? Козёл. Пидор. Уебок.       Злость внутри пылала. Хотелось как-то выпустить её, уничтожить этого горелого, да так, чтобы от него ничего не осталось. Вот, Даби уже стоит напротив Бакуго, ухмыляясь. Вот, он поднимает руки, готовясь выпустить огонь в него с явным желанием превратить тело блондина в пепел. Вот Двумордый, хрен пойми откуда взявшийся, заслоняет его собой, злобно смотря на брата. – Даби… Тойя, прошу, хватит! – кричит из последних сил парень, пытаясь вразумить полностью слетевшего с катушек злодея. – Ах, Шото. Мой милый младший братик Шото, – Даби подошёл к нему, обнимая так сильно, что из уст Тодороки вылетает болезненный сип. Тот что-то шепчет Половинчатому на ухо, после чего резко отпускает и смотрит на него, придавая своей улыбке какой-то неестественный звериный оскал. Тодороки оборачивается к Бакуго, слабо улыбаясь, после чего движется вслед за уходящим Даби. В голове до сих пор застыл этот раздражающий шёпот: «Пойдешь со мной, мой милый Шо, и я его не трону. Я позволю остаться в живых всем твоим друзьям…».       Тодороки ушёл вместе с Даби. Присоединился к нему. Встал на сторону зла не по своей воле. Он отдал себя в лапы этому психу, чтобы спасти Бакуго. Спасти их всех. Бакуго ненавидел за это Тодороки. Ненавидел себя за то, что был слаб и не смог остановить Двумордого, хоть тот был так близко. Он ненавидел Даби, который лишил его чего-то важного, значимость которого Бакуго осознал только тогда, когда понял, что он это проебал. *** – Ты… Хочешь сказать, что… Что Тодороки-кун заодно с Даби!? – о, да-а-а, ради этого перекошенного лица стоило рассказать о произошедшем 2-х летней давности. – Боже, Бакуго, не скалься так. Прекращай пародировать Даби. – Вот же ублюдок, – Бакуго налетел на Тодороки, отдёргивая его от перил и валя на бетон, садясь сверху. – Не смей сравнивать меня с этой мразью! – с искривившихся пальцах захлопали небольшие взрывы, грозясь полететь в морду одного половинчатого ублюдка. – Поскакать на мне вздумал, мм? – Иди на хуй, – Бакуго отвернулся в сторону Мидории, пытаясь скрыть от разноцветных глаз румянец на щеках. Лунный свет был слишком ярким, поэтому различить это в ночной мгле было довольно легко. – А ты чё пялишься, Дерьмодеку? – рыкнул в сторону остолбеневшего Мидории блондин, продолжая сидеть на бёдрах Тодороки. Удобно. Тепло. Но он ни за что в этом не признается ни себе, ни тому, на ком сидит. – Парни, прекращайте… – Ой, прекращай ныть, Деку. – Ох, наконец-то слез, – облегченно выдохнул Тодороки, почувствовал, как с него встали. – Будешь бухчать – опять придавлю. – Не находишь, что намного удобнее так кувыркаться в кровати, Бакуго? – Извращенец. – От извращенца слышу.       Мидория в этот момент просто потерял дар речи. Мало того, что «мёртвый» Тодороки оказался очень даже не мёртвым (так решили все учителя, когда не нашли Тодороки среди учеников. Кто бы мог подумать, что тот съебется от них?), так и его беседы с Бакуго такого плана просто поражали. Насколько давно они так встречаются ночью на крыше? Насколько они близки? Что между ними происходило за эти два чёртовых года? Вопросов было так много, что голова была готова просто взорваться. – Тодороки-кун… Ты... Продолжишь помогать Даби охотиться на героев? Я не знаю, каковы его мотивы, но… – Он следует по стопам Пятна… После того, как все остальные члены Лиги злодеев были пойманы, он решил поддаться в его последователи. Без понятия, зачем, почему и отчего эта идея возникла в его голове, плевать. Главное, что вас он не тронет. – Тодороки-кун… – А ещё, – Тодороки, сделав небольшую паузу и дождавшись, когда две пары глаз уставятся на него, продолжил. – Завтра всё закончится. – Двумордый, что ты… – но Тодороки уже соскочил с крыши, скрываясь за углами здания. *** «Итак, мы ведём репортаж с места сражения в центре города…»       Бакуго скучающе ковырял вилкой кусочек шоколадного торта, без какого-либо интереса смотря на показывающие в эфире новости телевизор. Напротив него, с большей заинтересованностью за происходящем на экране следил Мидория. Так получилось, что тот позвал его в кафе. Бакуго, блять, согласился. Либо блондин тронулся умом, либо же он слишком вымотался за сегодняшний день, что сил ругаться и как-то пререкаться не осталось. На экране мелькнуло изображение Даби. Бакуго сразу же отложил вилку, уставившись в телевизор. «...Злодей со своим до сих пор неизвестным нам сообщником сейчас находятся в здании магазина. Всех жителей удалось эвакуировать оттуда. Про-герои уже окружили их. Смогут ли они на этот раз поймать Даби? Смогут ли они узнать, кто всё это время помогал ему в его покушениях?» Бакуго следил за всем, за каждым кадром, боясь пропустить что-либо. «Блять, Двумордый, что ты задумал, придурок. Что в твоей тупой башке!?». Испуганный голос ведущей заставил Бакуго вынурнуть из своих мыслей. «Здание подорвали! Подорвали изнутри! Видимо, что-то пошло не так или же злодеи вновь что-то задумали!» А дальше Бакуго не слушал. Он удивленно уставился на Мидорию, который испуганно глядел на него с такими же расширенными глазами, как и у него. «Двумордый. Он… Он… Кретин! Ублюдок! Ты же… Ты же не…» Бакуго сорвался с диванчика, выбегая из кафе, направляясь к центру. – Кац-чан!? Ты куда!? Стой! Там серьёзная битва! Тебе нельзя! – слышались позади возгласы Мидории, но Бакуго его не слушал. В голове было только одно: «Двумордый не мог подорвать себя вместе с горелым ублюдком. Не мог… Ведь правда?» *** – Расступитесь! Пропустите меня! – Бакуго пытался раздвинуть руками огородивших его про-героев, не дававших ему пробраться к подорванному зданию. – Отойдите, ушлепки! – Бакуго, прекрати! – раздался звонкий звук пощечины. Айзава стоял перед Бакуго, с поднятой рукой. – Вы… – злобно прошипел парень, гневно смотря на учителя и потирая щипавшую щёку. – Вернись в общежитие, Бакуго. О твоём поведении поговорим после. – Смотрите! Тела несут! – раздался громкий голос какой-то женщины.       Бакуго смог краем глаза заметить, как санитары несут на носилках мало различимое окровавленное тело Даби и смявшийся позади него бесформенной кучей серый кардиган… ***       Три ночи. Луна, яркой точкой сверкающая на темном небе в окружении белоснежных звёзд. Сигаретный дым, режущий глаза, забивающийся комом в глотку. Крыша академии, ничуть не изменившаяся с их последней встречи, и Бакуго, одиноко стоящий на её краю. – И как же долго ты сюда будешь приходить, Бакуго? Этот голос… Этот спокойный, тихий голос позади него… Бакуго молчит, желая услышать его ещё раз, но вместо этого его слуха касается звук глухого прыжка, а после и медленных шагов в его сторону. – Неужели, тебе меня не хватало? Был слышен тихий ехидный смешок. «Да, не хватало». – Неужели ты и вправду приходил сюда каждую ночь после того случая? «Приходил». Бакуго почувствовал прикосновение к своим плечам. После, смазанное касание к спине. – Бакуго, повернись ко мне.       И Бакуго повернулся, усталым взглядом смотря в разноцветные глаза напротив. Тодороки коснулся руками его лица, проводя пальцами по синякам под глазами, которые были вызваны долгой и мучащей блондина бессонницей. – Неужели, ты скучал по мне? – в гетерохромных глазах появился какой-то странный блеск, делающий лицо Тодороки ещё более непроницаемым, ещё более загадочным, ещё более желанным… «Скучал». И Бакуго притянул к себе Тодороки за воротник, впиваясь в его обветренные и искусанные губы жадным поцелуем. Он вышел смазанным, с укусами и тихим рычанием со стороны блондина. – Я ненавижу тебя, Двумордый, – Бакуго оторвался от Тодороки, гневно смотря на него. –Ты, ублюдок, издеваешься надо мной. Как же ты… Блять, ненавиж... – Тодороки, рассчитав все «за» и «против» решился заткнуть гневного блондина, действуя по его же методу. *** – Кацуки, давай сбежим? – закончив с поцелуями, изрек Тодороки, обнимая Бакуго и кладя свою голову ему на плечо. – Ты придурок? – Для всех я уже точно мёртв. Мидория в этом уверен сто процентов. Даби больше нет. Моих нервов тоже. Я устал, Кацуки. – Когда это мы перешли на имена, Половинка? – усмехнулся Бакуго, смыкая руки на спине Тодороки. – Тогда, когда ты наконец-то решился меня засосать, – хмыкнул тот ему в ухо, слегка кусая в шею. – И куда ты хочешь сбежать? – В другой город, страну, континент. Куда-нибудь подальше от Японии. Куда-нибудь далеко. ­– Ты такой эгоист, Тодороки. – А ты разве нет? – Почему же? – Как ты сказал, я заразный. А ты уже давно мной заражён. – Вот же ублюдок. – И я тебя люблю, Кацуки. ­– Иди на хуй, Шото.