Чтобы ты улыбался

Когда Олег касается уголка его губ самыми кончиками пальцев, Сережу будто током ударяет. Но он не вздрагивает, не отстраняется, ведь с прикосновениями Волкова так всегда. В 14, в 17, в 23… Разнятся только обстоятельства: - Нужно рану обработать, Серый, - темная комната в детском доме, разбитые лица - зато вместе, зато выстояли. Сереже хочется прижаться к пальцам и продлить прикосновение. Но нельзя, запрещено - такие чувства, пока учителя не слышат, называют грязными словами. Олега эгоистично не хочется запачкать, чтобы хоть что-то по-прежнему оставалось светлым в его жизни. Сережа уходит, отклоняется от касания и только благодарно сжимает колено, криво улыбаясь разбитыми губами. Колено в джинсе - это не запрещено, не откровенно и не страшно. Олег так же криво улыбается в ответ, открывая пузырек перекиси. - Ну же, Серый, не кисни, у тебя все получится, - Волков растягивает его губы в улыбке. Едва касается на самом деле, но с ним улыбка и сама расплывается на лице Сережи. Прикосновение простое, точечное, абсолютно ничего не подразумевающее, а Разумовскому хочется схватить руку Олега, прикусить его пальцы, лизнуть ладонь. Сделать хоть что-то - гормоны бушуют, и им совсем нет выхода. Но он закусывает губу, гасит в себе порывы. Даже если захлебнется в чувствах - Олегу не выдаст, не потопит его. Постарается подхватить, вынести на поверхность. - У тебя тут крошка, Серый, - голос кажется таким нежным, а прикосновение невесомым. Сережа, на автомате продолжая улыбаться, берет со стола салфетку и проводит по губам. Лен на контрасте слишком грубый, почти царапающий нежную кожу. Но отрезвляет, заставляет не думать о том, что прикосновения могли бы быть крепче, могли бы смениться на касания губ о губы, губ о кожу, губ о душу, о сердце. Сережа Олега совсем не слушает, кажется он рассказывает про службу, про контракты. Как сосредоточиться, как показать, что тебе не наплевать, но не перейти границу дружбы в этом? Коллеги задают вопросы, журналисты задают вопросы, в соцсети задают вопросы. Сережа на все отвечает сарказмом, еще большим сарказмом и игнорирует. Так хорошо притворяется, что с ним все в порядке, что он нормальный, что они друзья. Только вот Олег все равно спрашивает: “Что с тобой, Серый?”. “Со мной - ты”, - хочется ответить Сереже, потому что это все-все объясняет. Но он не говорит - код не пишется, конкуренты задолбали, а вокруг одна несправедливость, а еще сегодня ты рядом, а завтра снова уходишь далеко, и у меня нет никаких прав тебя остановить: “Давай не будем, Олег”. Олег говорит: «Давай». И уезжает, а Сережа снова мучается в одиночестве. Иногда оно становится настолько сильным, что Сергей ходит на свидания - красивые женщины вместе с ним на страницах таблоидов, красивые мужчины в шепотках кулуаров. Но одиночество не отстает, впивается в горло птичьими когтями, требует сдаться. Сережа приглашает людей домой, поит вином и завлекает речами, а потом выпроваживает - не помогает ни от тоски, ни от голоса в голове. А с Олегом достаточно было простого дыхания рядом. А голос все нашептывает и нашептывает. Приезжает Олег - смурной, суровый. И тут бы спросить, что с ним, как он, что-то случилось? Но Сережа снова и снова себя останавливает - не лезь, не твое это дело, не испорти ему жизнь, он идет своей дорогой. Следит уголком глаз за тем, как Олег раздевается - этой глубокой царапине где-то две недели, вот этот синяк уже подживает, а вот этого - совсем свежего - коснуться бы губами, подуть на кожу. Только нельзя. Олег шарахается (от него?) по всей квартире - даже кончиками пальцев не касается больше. Сережа просыпается от кошмара, давно их не было. Олег стоит на пороге - просто стоит, не касается. А в детстве бы подбежал, в детстве бы обнял, прижал к себе и заставил страх уйти. Сережу как кипятком окатывает, а вдруг обнимает кого-то там, на своих заданиях, кого-то чужого, кого-то, кто нужен больше. Он внезапно злится, злится так сильно, что ночь превращается в рассвет, а они все еще ссорятся. Как будто вскрывают уже заросшие нарывы. Олег уходит рано утром - Сережа думает: “Ну куда ты, это ведь и твоя квартира тоже, не уходи, вон твоя коллекция кулонов, там твои книги и фотографии, а вон там наша Марго, кричит, проснулась среди ночи, чувствует!” Но изо рта вырывается только злое: “Можешь и не возвращаться”. “И не собирался”, - говорит Сереже спина Олега. Олегу идти некуда, сумка оттягивает уставшее плечо, бар подмигивает сломанной вывеской, в груди жжется так сильно, что не залить никаким алкоголем. Волков забивается за угловой столик и заказывает воду - официант смотрит странно, но ему не объяснить, что он уже много лет пытается просто потушить пожар внутри. У пожара есть имя, внешность и улыбка - яркая, дерзкая, такая красивая, от которой внутри что-то сжимается. И хочется быть ее причиной всегда и в 15 и в 18 и в 24. - Ахаха, представляешь, Волче? - Сережа смеется. Стоит на краю крыши, широко раскинув руки. Они только что сдали экзамены за 9-ый класс, теперь им предстоит горячее или холодное (они же все еще в Питере) лето, но главное, что они проведут его вдвоем. Очень хочется потянуться, прижать к себе так, чтобы кости трещали, носом в шею вжаться и дышать его запахом. А получается только самыми кончиками пальцев до угла улыбки дотронуться - Серый, ну опять ты мороженым перемазался! - Моя первая законная бутылки вина, Волче! - улыбка сияет, освещает маленькую захламленную квартиру. «Бабкин вариант» брезгливо тянут его однокурсники, не понимая, что у них с Серым и такого никогда не было. А тут вот оно - прячутся вдвоем против всего мира. Серый как будто от одного запаха только пьяный, пригубляет, губы становятся алыми, Олег руки в кулаки сжимает со всей силы. Только бы не сорваться, только бы не схватить Сережу за руки, не потянуть на себя, не впиться в его губы, повалить на диван и поймать ответный поцелуй. Олега в жар бросает, но он только и позволяет, что бипнуть Сереже по носу. «С днем рождения, юный алкоголик». Да мазнуть подушечками пальцев по углу все еще алых губ. - Я абсолютно одинок, - заголовок огромными буквами бросается в глаза, но не так, как улыбка Серого. Широкая, но, Олег такое всегда замечает, насквозь фальшивая. Листает журнал, почти не думая, знает, что там увидит - новая пассия гения айти мира Сергея Разумовского, три-четыре фото под руку с модельно выглядящими девицами. Или, если журнал пожелтее, то старые фото с презентаций и пресс конференций приправленные слухами о том, что не только женщин миллиардер и филантроп меняет регулярно. Олегу верить в такое не хочется, поэтому журналы он закрывает и пальцами мажет по губам на обложке. Глянец холодный, а пальцы загрубевшие. Такими только оружие собирать, а не до нежного Сережи касаться. Олегу хочется спросить, хочется требовать ответа, но ответы получать страшно - ведь на все вопросы в последнее время Сережа отвечает: «Не до тебя, не до тебя, не до тебя». Слова может и другие, а вот складываются они в одно и то же. Олег бы хотел пробиться сквозь стену, потребовать честного ответа, как в детстве, но прав у него на это нет. Журнал он прячет под подушку - даже фальшивая улыбка Серого лучше, чем ничего - и выходит в полуденный зной навстречу вертушке. В Пулково холодно, кондиционеры врублены на полную. Олег ждет свою сумку - авиакомпания заставила сдать в багаж. Рядом у ленты хихикают две девицы, лицо одной из них кажется знакомым, но Олег не всматривается, мало ли кто кого ему напоминает. - Он пригласил меня домой, представляешь? Мы сидели на кухне, пили вино Шеваль Блан! Оно по 40 тысяч долларов за бутылку, но он сказал, что для меня ничего не жалко, а потом.. - Ну! Не томи! - А потом он прижал меня к стойке и поцеловал, и у нас все было! - Ничего себе, сам Сергей Разумовский, а говорили, что он ни с кем не спит и не целуется? - Ну уж с кем попало-то точно! Олегу будто под дых ударяет, в самое солнышко. Мелькают перед глазами журнальные страницы и светлые локоны. А потом, картинкой, губы Серого. Не оборачивается, не желает смотреть, кому они достались. Хватает сумку с багажной ленты и идет к такси. Сережа с ним не разговаривает толком, даже не спрашивает ничего. Здоровается, заказывает ужин и почти сразу прячется в спальне. Олег ходит по шикарной квартире туда-сюда, кормит Марго и не понимает, что ему делать дальше. А ночью просыпается как по будильнику от вскрика Серого - бежит к дверям его спальни. Хочется броситься к нему как раньше, но Олег вспоминает аэропорт и думает, что Серому-то как раньше уже и не нужно. Ему есть кому скрасить ночи, есть кому его обнять. А он? А он тут только мешает. Ссору начинает Сережа, но Олег и не думает прекращать, с облегчением хватает толком не разобранную сумку, ждет услышать: «Вернись, Олег, не уходи», а получает: «Можешь и не возвращаться». Олег сидит в баре и пьет воду. А потом достает телефон и блокирует номер Серого. Ему в его блестящей жизни Олег не нужен, вот и нечего тянуть друг друга ко дну. Сережа перестает врать себе там, в Сирийском подвале, когда видит Олега в первый раз после Венеции. Ему не нужен никто другой. И никогда не был нужен. И наплевать, если между ними ничего не зайдет дальше невинных касаний (хотя сейчас он и этого не заслужил). Олег - его воздух, Олег - основа его жизни. Это единственное, в чем он уверен. И сейчас, когда они сидят на диване израненные оба изнутри и снаружи и держат друг друга в объятиях.. Врать себе он точно уже не может. У Сережи кружится голова, да и Олег еще слаб. Поднимаются, опираясь друг на друга. - Мы с тобой как два старичка, - шутит Волков и обхватывает за талию. Сережа молча вжимается лицом ему в плечо и улыбается краешками губ. Они плетутся к своим комнатам молча, но когда проходят мимо олеговой, тот тихо говорит: - Хочешь ляжем вместе? - у Сережи внутри такой хаос - все чувства, опасение и любовь несутся бешеным вихрем, он даже не успевает голову включить, просто отвечает: - Хочу. И они остаются спать в одной комнате, в одной кровати. Сережа просыпается первый, во сне он подкатился к Олегу близко-близко - не понять, где заканчивается один и начинается другой. От Волкова пахнет бензином, да и от него наверное тоже, он должен ненавидеть этот ядовитый запах. И начнет наверное, когда будет просыпаться в своей постели в одиночестве, но сейчас он вспоминает, как подкатывался к Олегу во сне в их первой съемной квартирке, где на двоих был только старый раскладной диван с торчащими пружинами, а Волков подрабатывал где-то на шиномонтаже и вечно приходил пропахший бензином. Сережа думает о том, какие повороты совершает их жизнь, и улыбается. А потом вдруг чувствует палец у уголка своих губ, который тянет их вверх. Он поднимает голову и смотрит на Олега, улыбаясь еще шире. Тот сначала улыбается в ответ, а потом становится серьезным и говорит: - Улыбайся почаще, я всегда был влюблен в твою улыбку. Сережа чувствует себя так, будто на него уронили бетонную стену. Его кидает от неверия к счастью, от надежды к отчаянию. Кажется, что Олег тут же поправится: «Как друга естественно», но Олег молчит, только улыбается как-то отчаянно. И Сережа подается к его губам. Целует, вкладывая в поцелуй целую жизнь непрожитых молчаливых чувств. Сережа его целует - Олегу не верится. Правда сама вырвалась - не консультируясь с мозгом, без осознания. Просто выпала, как мелочь из дырявого кармана. Улыбка Серого всегда творила с ним, что хотела. И вот, Сережа его целует. Боги, как сладко, Олег даже и не думал, что это так сладко. Серый как будто пытается отстраниться, но Олег не дает, делает то, что так давно хотел - почти всю жизнь! Прижимает к себе крепко, так чтобы ни одна хтонь, ни один враг, ни звонок в дверь, ни шум с улицы - ничего не сумело прорваться в кокон их объятий. А Сережа и сам жмется ближе, рукой обнимает за шею, ползет к загривку и ерошит волоски. Они целуются так, как будто должны были на это потратить целую жизнь, то нежно, едва касаясь губами, то так глубоко, как будто собираются залезть друг другу в душу. Если бы кто-то сейчас спросил Олега о том, что он чувствует, он бы не смог ничего ответить. Как передать такое? Это как первый луч рассвета после бесконечной ночи, как касание шелка после грубости камней. Это нежно, это бешенно, это… Это все. Вся вселенная, замершая между их губами. У Сережи в груди котел кипящих эмоций, и все их он пытается выразить в этом поцелуе. Объяснить, рассказать, понять и услышать. Он чувствует горячие руки Олега на своей спине, и к горлу подкатывает ком. Слезы катятся по щекам, Волче ловит их губами и прижимает Сережу ближе. Он слышит дыхание Олега - рваное, неспокойное и то, как сильно бьется его сердце. - Олег я… - начинает и чувствует палец прижатый к его губам, такое знакомое касание, но теперь… Теперь ведь нет нужды прятаться и молчать, да? Лижет подушечку языком - она соленая от его слез, целует кончик, перехватывает всю ладонь и целует каждый палец. - Я так люблю тебя, Олег… Его Волче, боги, его Волче! Дышит чаще, смотрит так нежно и горячо, что можно треснуть, как глина, которую надолго забыли на солнце. Сережа приподнимается - Олег хватает за край пижамы, но Сергей расцепляет его пальцы и стаскивает пижамную рубашку прямо через голову, забывая про пуговицы. Берется за край футболки Олега, и тот садится тоже. Сережа тянет аккуратно, помнит про спину, помогает выпутать руки из коротких широких рукавов. Они миллионы раз видели друг друга без одежды - общие душевые, одна ванная, но сейчас это все совсем по-другому. Олег обхватывает ладонью Сережино лицо, ведет по губам, и впервые за все годы своей жизни тот позволяет себе вздрогнуть от бесконечного напряжения. Волков только гладит нежнее, крадется рукой по шее, проводит пальцами за ухом - щекотно, Сережа ловит руку, опуская голову к плечу, целует запястье и выпускает, а Олег скользит дальше, проводит по бицепсу, по предплечью. Ловит руку и тянет к своим губам, целует нежно. А потом крадется поцелуями по коже вверх, лижет шею - Сережа ахает - ловит мочку уха между зубами. И легонько прижимается к губам в неторопливом целомудренном поцелуе. Сережа не выдерживает первый, впивается в него, раскрывает губы языком и тянет на себя. Олег едва успевает подставить руку, но они все равно сталкиваются кожа к коже. Стонут в унисон. Касание такое невинное в своей сути, но такое важное для каждого в этом моменте. Сережины руки скользят по груди, по спине, везде, где нет бинтов, гладят так нежно, возвращаются к голове, зарываются в волосы, Олег с трудом отрывается от губ, чтобы скользнуть ниже, по подбородку, по шее, какая же она волшебная, и какие волшебные звуки вырываются из Сережи, если куснуть в местечке чуть выше ключиц. Куснуть, поцеловать, а потом куснуть еще раз. Свободной рукой снова гладит по щеке. А Серый облизывает его пальцы, втягивает их в рот по одному. Олег только сейчас понимает, насколько болезненно он возбужден. Опускает бедра и понимает, что возбужден не он один. Рукой проводит по Сережиной груди, задевает сосок, вырывая из него очередной сладкий - даже не верится, что люди могут издавать такие прекрасные звуки - стон. Проводит по мышцам пресса, скользя к резинке пижамных брюк. - Волче, - Серый его руку перехватывает, но не останавливает, просто придерживает нежно. - Я, я еще никогда, ни с кем, я… Олегу кажется, что от этих слов в нем что-то взрывается. Неужели, Сережа, вот этот великолепный, волшебный, неповторимый мужчина всю всю свою жизнь ждал… его? Как в это поверить? Но и не верить ему - невозможно. Он снова целует Серого, прикусывая губы. Потом опирается лбом о лоб и прямо в приоткрытый во вдохе рот шепчет: - Я тоже. Они смеются и целуются, и, кажется, плачут оба. От бесконечной нежности, от бесконечной жалости к тому, что могло бы быть между ними уже давно, а происходит только сейчас. А потом Сережа забирается Олегу под резинку штанов, пролезает под белье и обхватывает член. Гладит нежно и стонет так, будто это его ласкают. Олег стаскивает штаны с Сережи, с себя и обхватывает оба члена сразу. Ему кажется, что сейчас наступит точка кипения, что сейчас вселенная не выдержит и разрушится, оставляя только их двоих и то, что между ними происходит. Серый тянет на себя за шею, дышит нетерпеливо, горячо и жадно, просит: - Ну же, Олеж. Волче, давай! И Олег двигает рукой один раз, другой, размазывает предэякулят с головок, рука скользит. Сережа захлебывается стонами, притирается грудь к груди, царапает талию. Они кончают быстро, измученные своими чувствами, вымотанные неприятностями. Голова Олега лежит у Сережи на груди, он перебирает Волкову волосы, массирует кожу. Гладит плечо нежно-нежно. Олег поднимает голову и упирается подбородком ему на грудь. Сережа улыбается. А Волков кладет палец на уголок губ и делает его улыбку еще шире.