Вечер

      Дазай сидел за столом на кухне. На улице давно стемнело, только одинокая лампочка горела над головой. В стакане типа Оld fashion неярко поблёскивал виски. Дазай редко пил дома, но сегодня было именно такое настроение — пить одному в пустой квартире. Терпкий вкус привычно оседал на языке, помогал обрести спокойствие и сбежать от путанных мыслей, пусть всего на мгновение. У кого-то вроде него едва ли получилось бы найти лучший способ справиться с собой.       Дазай лениво сделал движение рукой, заставляя жидкость в стакане двигаться по кругу, делая небольшую воронку. Должно быть, так и выглядят мысли. Кружатся с лёгкой подачи чьей-то руки и затем снова становятся спокойными, чтобы через некоторое время снова прийти в движение. Кто-то позвонил в дверь. Дазай нехотя поднялся со своего места. Если там окажется убийца, присланный его врагами, он даже сопротивляться не станет. Пусть убивает. Это тоже в какой-то мере самоубийство — сдаться без боя. — Добрый вечер, Дазай-сан. — За дверью стоял Ацуши. То ли от из-за слабого освещения, то ли из-за общей сонливости взгляд Ацуши казался не в меру потухшим. — Ну привет. Зайдёшь? — Дазай сделал шаг в сторону. Обычно он никого не пускал к себе в квартиру, но в этот раз, поняв, что это Ацуши, решил уступить своим принципам. Ему можно.       Ни капли не стесняясь, парень скользнул в квартиру. Уже на пороге он почувствовал запах алкоголя, но в квартире он был более сильным. Для других людей такой запах не будет нести никаких последствий, но Ацуши он казался опьяняющим. Всё-таки у него звериная способность. Парня провели на кухню и, как он предполагал, на столе удобно расположился недопитый виски. — Выпьешь? — Беззаботно спросил Дазай. Насмешливая улыбка против его воли появилась на лице. Потому что так надо. Потому что он так привык. — Я несовершеннолетний. — Ацуши помотал головой. — Здесь нет никого, кроме нас. — Но парень снова покачал головой, — Я понял. Значит, чай.       Дазай быстро достал всё необходимое для позднего чаепития и расположил на столе. Включил чайник, а сам рукой постарался незаметно отодвинуть стакан с алкоголем. Почему-то стало стыдно, что Ацуши видит его таким. Нельзя было позволить ему заметить, что Дазай не в самом лучшем положение сейчас. Он улыбнулся, как делал это всегда. Налив чай, он присел рядом, упёрся подбородком в руку. — Знаешь, а ведь можно умереть от алкоголя. Я специально не смотрел смертельную дозу виски, лучше проверю сам. Надо бы ещё этот способ Куникидушке предложить. Лечение алкоголем до смерти. Звучит! — Дазай, не убирая улыбку с лица, внимательно посмотрел в лицо Ацуши, пытаясь прочитать, подействовала ли на парня его маленькая ложь. Но его лицо не выражало никаких конкретных эмоций. Понять, о чём он думает было сложно.       Ацуши заметил, что за ним наблюдают. Сам поднял глаза и Дазай готов был поклясться, что ещё никогда его взгляд не был таким проницательным. Парень будто внезапно приобрёл способность заглядывать с самую душу, щекотать самые тонкие её струны. И именно этим он сейчас занимался, внимательно вглядываясь в карие глаза напротив. Дазай тоже не отводил от него глаз. Он ещё никогда не видел Ацуши таким обессиленным, возможно, именно это состояние сделало его таким внимательным. В любое другое время он непременно бы пошутил над этим. Но сейчас сил и у самого Дазая не осталось. Он с большим трудом продолжал удерживать на лице весёлую маску. Его буквально застали врасплох, когда он уже думал, что остался наедине с собой и своими мыслями и расслабился. Появилась шальная мысль выставить Ацуши за дверь без объяснений. — Пожалуйста, не притворяйтесь, — Ацуши устало вздохнул. — Так заметно? — улыбка тут же пропала с лица Дазая. Ещё минутой ранее он понял, что это было бесполезно. Ацуши всё понял. — Глаза выдают. Улыбаетесь, а взгляд тяжёлый. Не думайте, что я совсем не разбираюсь в человеческих чувствах.       Дазай снова взял в руку стакан и сделал небольшой глоток, позволяя наконец себе расслабиться. Скрывать уже нечего. Только сегодня, всего на мгновение, он позволит Ацуши увидеть его настоящее «я», если такое вообще когда-нибудь существовало. Лицо не грустное — спокойное, только взгляд и правда тяжёлый. Так редко ему выпадали такие минуты полного спокойствия. Только с теми, кому он доверял, Дазай мог ненадолго открыть завесу тайны своей личности. А Ацуши он доверял. Даже больше, чем хотел бы. — Так зачем пришёл? — Дело было недалеко. Вспомнил, что вы здесь живëте, вот и решил зайти. — Врёшь ведь. Я тоже что-то понимаю в человеческих чувствах. — Дазай тоже решил блеснуть умением читать душу. На самом деле ему даже становилось немного обидно от того, как легко Ацуши смог его понять. — Вру… — Ацуши поступил взгляд, — Я увидел, как один мужчина неподалёку взял в заложники девочку. Собрались зеваки. Я тоже там был. Я попытался с ним поговорить. Не сразу, но он начал мне отвечать. А потом вмешалась полиция. Какой-то мужчина начал стрелять в него, промахнулся, а преступник тем временем выстрелил в голову девочки. Я бы мог ей помочь… — Не мог, — отрезал Дазай, делая ещё один глоток, — Так, значит, распорядилась жизнь. Чем больше ты жалеешь о прошлом, тем сложнее будет смотреть в будущее. Ты не спас её, но и не лишил жизни своими руками. Как знать, может так для неё было лучше? Может это избавило её от дальнейших страданий? — Ацуши сделал глоток чая. Горячий. — Слёз не хватит, если плакать о каждом. Следует сожалеть только о смерти тех, кто был дорог, но отдаваться этому чувства сполна. Плакать так, чтобы видел весь мир. Отдаться горю на мгновение, ломая и терзая себя. А потом подняться и жить дальше. Их жизнь закончена, а не твоя. — Удивительно слышать такое от вас, — Ацуши вяло улыбнулся. Пусть с речью наставника он был не вполне согласен, но только само его присутствие немного облегчало камень, что лёг на его душу. — Я просто хочу, чтобы после моей смерти меня оплакивали и говорили, какой я был замечательный и умный, пусть я этого не совсем заслуживаю, но кому из мертвецов не льстили. — Дазай заулыбался в привычной манере, но тут же лицо его снова стало серьёзным. Порой он сам стал забывать, где его эмоции, а где — маска.       Некоторое время они пили свои напитки в тишине. — Останешься на ночь? — вдруг спросил Дазай. Он никому раньше не предлагал переночевать в своей квартире. Да и некому было предложить. Но сейчас почему-то было жизненно важным видеть Ацуши рядом. А может и не только сегодня. Просто сейчас Дазай готов был признать, что нуждается в парне больше, чем обычно. — А можно? — в глазах на секунду блеснул прежний лучик, какой всегда жил в этом обманчиво-хрупком теле. Такой притягательный лучик и такой хрупкий, что хотелось его всегда защищать, чтобы не потух, столкнувшись с мерзостью мира. — Если тебя не смутит одна кровать, то, пожалуйста.       И Ацуши остался. Одна кровать смутила его только в первые минуты, но он был такой уставший, что решил просто не обращать на это внимание. В приюте случались ситуации более смущающие. По очереди приняли душ, Дазай дал парню свою одежду. Вместе легли спать, чуть ли не прижимаясь спинами друг к другу. — Я могу странно себя вести во время сна. Не стесняйся меня будить — предупредил его Дазай. — Не думаю, что всё так плохо.       Ацуши ещё вечером чувствовал, что смертельно устал, но уснуть не получалось. Такое часто случалось с ним после сильных эмоциональных переживаний. Сейчас он даже начать ворочаться не мог — боялся разбудить хозяина квартиры. Так и приходилось лежать и молча страдать от своих мыслей. Утешительные слова — хорошая штука, но оказывает кратковременный эффект, как слабое лекарство. А потом разочарование в собственных действиях нападает с двойной силой. Так и лежал Ацуши — не спал, старался не думать, просто всматривался в темноту комнаты. Спальня у Дазая, к слову, была совсем маленькая. По всей квартире было видно, что приходят сюда просто переночевать, не о каком уюте речи не шло. Обои, нет ни картин, ни фотографий, нет ни живых, ни искусственных растений, нет мягких игрушек или прочих мелочей, которые так хорошо передают душу хозяина.       В квартире было тихо, пока сзади не послышался тихий стон. То ли болезненный, то ли просто непроизвольный звук. Ацуши попытался осторожно перевернуться и тут же получил по лицу локтем. Кажется, это имел в виду Дазай, говоря про странное поведение во время сна. Ацуши осторожно сел и уставился на лицо нарушителю ночного покоя, с удивлением отмечая, что он напряжён. Вскоре ситуацию усугубилась. Дазай стал вертеться с боку на бок и в целом вёл себя неспокойно, пока в какой-то момент не открыл глаза. Просто уставился широко открытыми глазами в темноту, даже не сразу замечая Ацуши. На лице читался страх, казалось, ещё немного и он закричит. Во время сна человек совсем беззащитен, как и в первые секунды после него. На лице написано всё. И Ацуши понимал, что видит в этот момент неподдельный страх и отчаянье на вечно улыбающимся лице. Дазай молчал некоторое время, после медленно потёр глаза, отгоняя сон. — Всё-таки плохой из меня сосед. Прости, что разбудил. — Я не спал, так что вы меня не разбудили. Вам приснился кошмар? — С волнением спросил Ацуши. Его действительно напугало поведение наставника. — Да. Но теперь всё хорошо. Ты ложись, спи. А я скоротаю ночь на кухне… — Дазай решил отделаться короткими фразами. Не хотел, чтобы Ацуши ещё глубже лез в его душу, хотя и так увидел слишком много. Он уже начал подниматься, как его тут же уложили обратно, придавливая его к кровати. Тут же рядом лёг сам Накаджима. — Нет, не надо. С кошмарами легче справиться, когда кто-то рядом. Меня тоже часто мучают кошмары, так что можем справляться с ними вместе! — для прочей убедительности Ацуши схватил Дазая за руку, сжимая её тонкими пальцами. Конечно, он хочет «спасти» его. Спасти так же, как спасает всех остальных. Не потому, что хочет признания, а потому что для него важно помогать другим. Осаму опешил, но уже через секунду тепло улыбнулся. Не фальшиво, не натянуто, а по-настоящему. — Ты такой добрый, Ацуши… Постарайся и впредь не потерять это качество. — Дазай осторожно сжал его руку. Он убеждал себя, что не хотел бы, чтобы Ацуши глубже залезал в его душу. Но порой этого так хотелось. Хотелось, чтобы появился рядом тот, кто мог бы понять его лучше, чем он сам. Таким человеком был для него Одасаку. Но это было, кажется, так давно, что от он забыл, какого это — видеть, что тебя полностью понимают, — Я бы хотел ответить тебе тем же. Мне жаль, что мы такие разные: ты светлый, а я никогда не выберусь из тьмы. — Я уверен, это не так! — От прежней усталости в Ацуши не осталось и следа. Только слепое желание помочь другому «недочеловеку». Именно за это Дазай его и любит. За это, пусть порой доходящее до абсурда, желание помочь, за этот блеск в глазах и за свет, который там нежно теплился в груди Накаджимы.       Чувство совсем новое, до того сидевшей где-то в глубине души, наконец выходит наружу, обволакивая его приятным коконом. И Дазай не сопротивляется. Он чувствует, что готов позволить Ацуши увидеть больше. Не желая противиться себе Дазай притянул Ацуши поближе, не встретив никакого сопротивления, прижался к нему. Мягкий и тёплый. Его милый и невинный Ацуши проявил сегодня чудеса внимательности. Если он и дальше так продолжит, Дазай, возможно, позволит ему увидеть чуть больше своей настоящей личности. Тёмной, мерзкой, покрытой вязкой паутиной тревожных мыслей. И если он будет готов принять его таким, то Дазай ни за что его не отпустит. Как минимум на тот свет не отпустит. Он сделает всё, что в его силах, чтобы дать Накаджиме счастье, которое тот заслуживает.       Но то будет потом. А сейчас есть только обволакивающий мрак ночи, тихая квартира и тепло тел, залечивающих души друг друга.