возвращение

стояло очень солнечное сентябрьское утро. на календаре было только второе сентября, потому осень ещё не успела войти в своё полноправное правление и, несмотря на то, что лёгкие занавески на окнах слегка колыхались от ветерка, воздух был совсем ещё теплый. пока жители окрестных городов и деревень, недавно пробудившиеся ото сна, торопливо собирались по своим делам, в просторной светлой комнате какого-то случайного двухэтажного домика разворачивалась маленькая (по меркам времени) драма – рядом друг с другом стояли несколько мужчин, преимущественно в военной форме, а напротив них, словно поникший от ветра цветочек, сгорбилась девчушка немного младше самых юных из них. у девчушки внешность привычная им, но имя необычное, иностранное – тоёхара. юка. на плечах у неё кимоно – яркое, расшитое, словно светящееся на солнце, подаренное руутакой на прошлый день рождения и надетое ей сейчас как последняя попытка привнести в свой нынешний, абсолютно поехавший быт хоть что-то из уже, похоже, навсегда прошедшей жизни. на голове гнездо (на хоть какую-то причёску не было ни сил, ни времени. в какой-то момент её покинула присущая ей раньше аккуратность, а перспектива показаться перед незнакомыми людьми в неопрятном виде стала не такой уж страшной). должно быть, она просто слишком устала, чтобы испытывать хоть какие-то сильные эмоции. она смотрит в пол, прикрыв глаза, но прекрасно понимает, что взгляды присутствующих направлены на неё. пальцы из-за тревоги сжимают рукава так сильно, что на фоне бледной кожи ярко выделяются алые костяшки. она отчаянно хотела бы уйти в свои мысли, абстрагироваться от происходящего, спрятаться в свой кокон, словно черепаха в панцирь, но нельзя – надо слушать то, что ей говорит переводчик. до чего же, однако, удивительна жизнь – она ведь родилась в российской империи, и внешность у неё определённо не азиатская, но свой родной язык она совсем не помнит. на лице светловолосого и высокого человека (она определённо где-то видела его раньше, но не помнила где именно) явственно читалось удивление, когда кто-то, кого она совсем не узнавала, представил им переводчика – пожалуй, это единственное, что она поняла из того, что они говорили, и то, лишь потому, что это было понятно по контексту. юка от этого почувствовала сильную неловкость, свернувшуюся в болезненный клочок, словно из колючей проволоки, где-то внутри неё. она вдруг вспомнила, как всего тридцать лет назад стояла перед зеркалом и подолгу рассматривала своё заплаканное отражение, отчаянно пытаясь найти в нём хоть что-то, что отдалённо напоминало бы черты внешности, присущие японкам. она тогда была совсем мала и очень-очень ранима, потому собственные волосы казались ей до уродливого светлыми, а разрез глаз слишком широким, и любое напоминание об этих чертах, выбивающих её из общей массы жителей юга острова, могло довести девочку до истерики. к двадцатым годам она, кажется, наконец пережила это, задвинула куда-то в дальний угол свои совсем скудные воспоминания о старой, довоенной жизни, и стала относить саму себя к японии. от мыслей о том, что ей придётся по новой проходить через кризис самоидентификации, отчаянно хотелось лечь на пол и закричать. обстановка давила. наверно, её выражение лица так чётко отображало то, насколько она вымотана, ибо переводчик говорил медленно и с расстановкой, дабы она точно всё поняла. зачем всё это нужно? она уже знала, что произошло, не было нужды опять разжёвывать ей то, что теперь она в составе советского союза. до чего же это неприятно – стоять вот так, как преступница на оглашении приговора, да ещё и сейчас, когда ещё не до конца прошёл первый шок. наконец, она совершила маленький подвиг и подняла взгляд на собравшихся, чтобы внимательнее осмотреть их. кроме неё и переводчика тут было четыре человека, имена которых, названные при встрече, вылетели у неё из головы – тот высокий, смутно знакомый парень, показавшийся ей довольно серьёзным; пугающего вида блондин в военной форме, говоривший больше всех (кажется, это и есть москва – она видела газеты с его лицом. надо будет запомнить); темноволосый парень, слегка улыбнувшийся ей, когда она зашла в помещение (кажется, он хотел поприветствовать и подбодрить её, но она от этого лишь несмело втянула голову в плечи. видно, что жалеет её. неприятно); и серьёзного вида парень с необычного цвета волосами, чьё лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. все четверо пугали её. спрятаться бы и не вылезать. юка уставилась на побеленную стену слева от столицы. как назло, в висках начала нарастать ноющая боль. когда же это закончится? душно. погода жаркая, а открытые настежь окна не спасают. хочется домой, к семье. интересно, как там маока? томариору говорила, что он всё порывается встать с койки и громче всех кричит о том, что он в порядке, но, зная его характер, наверняка это не так. досталось же ему... юка только сейчас, с запозданием в приблизительно десять секунд заметила, что переводчик наконец замолчал. это хорошо. а вот то, что ей теперь придётся что-то сказать – не особо. дурочка, надо было слушать до самого конца, а не витать в облаках, даже под конец речи. благо, основную часть она прослушала со всей свойственной ей внимательностью – выходит, теперь карафуто и тисима рэтто полностью становятся советскими. планируется создать новую область для этих территорий, которая будет входить в состав хабаровского края (так вот как зовут этого серьёзного парня со странными волосами! да уж, осталось выяснить имена ещё двух находящихся тут). оодомари наверняка будет счастлива – ей нравилась япония, но она скучала по временам, когда она была корсаковским постом в российской империи, несмотря на то, что именно при японцах она стала городом. опять хватается за бегающие по черепной коробке мысли, чтобы унять страх. — я всё поняла. — негромко начала она на японском, разглядывая свою обувь так пристально, словно это самая интересная вещь во всей вселенной. переводчик тотчас проскрежетал это же на русском, — я останусь главой префектуры? москва кивнул. юка выдохнула и на секунду зажмурилась. — могу я идти? — спросила до того тонким, полным плохо скрываемой надежды голосом, что ей самой стало более неловко (хотя, казалось бы, куда больше). — да, — последовал ответ. смутно знакомый человек (юка, чёрт возьми, узнай его имя!) вышел из комнаты, не дожидаясь остальных. она потёрла глаза, красные после долгой бессонной ночи, бросила последний взгляд на темноволосого парня (она не могла не признать, что он, единственный из присутствующий, не вызывал у неё неясного страха) и, старательно не глядя на столицу, почти бегом покинула помещение. следом вышел москва, что-то устало пробормотав. — чего это с ней? — кивнул на захлопнувшуюся дверь хабаровск. — нервничает. тут всем бы было страшно или обидно, — пожал плечами владивосток, сочувствующе глядя на место, которое раньше занимала девочка. оба переглянулись и вместе вышли из комнаты, оставив переводчика в одиночестве собирать бумаги.