Акт справедливости может растянуться на годы. Возмездие не оглядывается на календарь.
«Сумеречная зона (1959)»
Сара помнила, что она сделала. Этим фактом она была слегка сконфужена, оттого раздражена, и лицо её, и без того всегда серьёзное, теперь казалось убийственно холодным. Причина угрызений её совести в мягкой и шутливой безмятежности, заложив руки за шеей, только лениво жевала сухую соломинку и не спеша следовала за ней по освещённому закатным солнцем городу.
Ею завладела детская упрямость: если он не спросит, она не станет извиняться. Так и решила. От страха не подобрать слова и выставить себя глупой Сара не осмелилась принести своих извинений (хоть и искренне считала себя виноватой в случившемся), но пообещала себе сделать это в ближайшее время, потому как эта недосказанность (а это ощущалось, как недосказанность, или пропущенный обязательный этап в их вынужденном взаимодействии) томила её, а быть томимой Сара не привыкла. При жизни проблемы она привыкла решать по мере их поступления и после смерти ничего менять намерена не была. Если это, действительно, можно назвать смертью.
Кудзё Сара всегда говорила себе, что расслабиться сможет только на «том свете». Шли годы, продолжительная по своей природе жизнь тенгу подходила к логическому концу. Генерал комиссии Тенрё покидала этот мир с достоинством и чувством выполненного долга, принеся огромный вклад в процветание возрождающейся и по сей день Инадзумы. Так говорила сама Госпожа Наруками Огосё перед тем, как Сара, именно она, в своем живом теле, навсегда закрыла глаза. Последнее, что успела она заметить, — как бы плачущее в своём выражении лицо Всемогущего Сёгуна. Это была эгоистичная мысль, но для Сары это означало собственную важность. Её дух спокойно покинул тело.
Но какого было неприятное удивление Сары, когда этим все не закончилось.
Её должность не предполагала гуманности и праведности. Ей приходилось убивать, как и множеству других солдат комиссии Тенрё (да и не только комиссии Тенрё, например, как и солдатам Сангономии или армии Сёгуната). На её личном счету было
действительно много жертв. Однако ситуация в Инадзуме никому широкого выбора не предоставляла: либо ты, либо тебя. И действовали единицы противоборствующих сторон не по своей воле, а по воле правды. Которая у каждого своя. Сара никогда не снимала с себя ответственности за совершённые деяния, но и не отрицала наличие у неё на то причин, поэтому, следственно, всегда была готова к последствиям. Правда не к таким.
Жизнь (долгая по человеческим и короткая по божественным меркам) генерала комиссии Тенрё вышла довольно насыщенной на боевые действия, и боги не остались равнодушны к путю успокоения её духа. Оказалось, вечный покой нужно заслужить. Именно поэтому после «долгожданного» отхода в мир иной она, мягко говоря, приуныла, когда узнала, что даже смерть не смогла разлучить её с работой. Да, Кудзё Сара сделала невероятно много для мира, но по пути она совершала плохие поступки с точки зрения человечности.
Поэтому ей на пару с одной из её жертв предстояло наставлять и приглядывать с «того света» за Всемогущим Сёгуном. Жертвой оказался друг наследника распавшегося клана Каэдэхара, некий Томо, принявший героическую (но, признаться, глупую) смерть, проиграв ей на дуэли. И, на удивление, компаньон ей попался совсем не тот, какого бы она ожидала увидеть: причастность Сары к его смерти была минимальна, ведь наказание за проигрыш он принимал непосредственно от Всемогущего Сёгуна.
В гнетущем для неё и безмятежном для него молчании они проследовали до владений Госпожи Наруками Огосё. Почивший генерал комиссии Тенрё оглянул массивные резные двери:
— Мы правда можем просто так пройти через них? — она с плохо скрываемым в голосе недоверием обратилась к Томо.
— Конечно, — он снисходительно улыбнулся ей, ничто в нём не выдавало пренебрежения или неприязни, как будто из его памяти исчез фрагмент, в котором по её вине он оказался мертв. — Нет причин для переживаний, генерал Кудзё, я обязательно расскажу вам обо всех тонкостях будущего бытия.
Сара только хотела предложить опустить лишние формальности, но почувствовала, что в нынешней ситуации не имела никаких оснований на это: всё ещё не хватало этих извинений. Её самоугрызения стали слишком сильными:
— И? — в выверенном, приказном тоне выразила она свой скепсис
в надежде скрыть свою нервозность в ответ на его, как ей показалось, заботливый выпад. — То есть, — она неловко кашлянула, исправившись и попытавшись придать себе отстранённости, — тогда начнём.
В лице напротив не читалось и толики обидны, как если бы все грубые жесты, выказываемые Сарой не доходили до его понимания. Возможно, они и правда оставались для Томо неразгаданными, а, может, ему и не хотелось их разгадывать для простоты работы. И вся эта неизвестность волновала её глубоко внутри, потому как она была человеком, верным одной действительности, в которой всё в руках держит она, а, если не она, то Всемогущий Сёгун.
Сара, сколько ни пыталась, не смогла разглядеть в Томо ничего, кроме простодушной,
ангельской, улыбки. И, как бы абсурдно ни было, именно это её больше всего пугало. Она знала, что что-то за мнимой безмятежностью было, но ей не хватало опыта или умения «разбирать людей на составные части», как, например, у глубоко уважаемой
прохвостки Гудзи Яэ. Сара плохо разбиралась в чём-то, отличном от военного дела.
— Здесь всё совсем просто, — уверил её Томо, подойдя к двери. — Вы всего лишь берёте, — он приложил большую ладонь к дверям, — и спокойно тянете на себя, — дверь слегка открылась, не издав ни звука, ни, казалось бы, никакого колебания воздуха или чего-то ещё, что могло бы привлечь внимание посторонних. — Ничего сверхсложного. Ничего не изменилось, только теперь нас никто не видит, — спустя несколько часов после встречи с ним она наконец увидела на его лице хоть какую-то яркую эмоцию — Томо с хитринкой взглянул на охранявшего резиденцию солдата Сёгуната. — Для вашего же спокойствия могу продемонстрировать на живом примере.
Такая халатность глубоко поразила Сару.
— Нет, — отрезала она. — Ничьё волнение по пустякам не стоит чести ни живого, ни мёртвого.
И это была лишь маленькая толика той оскорбленности, какую почувствовала Сара. Она забыла все свои заботы. Казалось, что даже в плечах стало намного легче, и никакого труда не составляло принять тот факт, что Томо, хоть и знал об этой жизни несколько больше, оставался самим собой. То есть глупцом. И смерть нашла бы его в любом случае, рано или поздно.
Резиденция встретила их тоскливой темнотой, которую изредка пронизывали лучи уходящего солнца. В величественных стенах Сёгуната царила оглушающая тишина, отличная от обыкновенной, благоговейной, которая ассоциировалась у Сары с этим местом. Никого рядом не было. В последнее время резиденция Сёгуна окончательно ожила: разные приемы, совещания с участием Госпожи Наруками Огосё, которые означали её полное возвращение к делам Инадзумы. Но, как только они зашли в это величественное, холодное помещение, Сара почувствовала знакомую безнадёжную тоску. Пугающая мысль поразила её на мгновение — Сара, чувствуя холод в груди от ужаса и страха, рванула вглубь залы.
— Генерал Кудзё?!
Она услышала торопливые шаги позади, Томо звал её ещё несколько раз, но Сара и не подумала обернуться — наоборот, в несколько мгновений она пересекла весь зал, в прошлом видевший огромное количество дворцовых дуэлей.
Тихонько теплился огонек в аккуратной лампе, покоящейся на полу, рядом с тонким бордовым ковриком. Этот свет, граничащий с непроглядной тьмой резиденции, как будто отрезал кусочек мира. В нём Сара и нашла своего сюзерена: подобравши под себя ноги на коврике, Райден Эи, не мигая, смотрела на висящий перед ней рисунок. На плотном куске ткани генерал комиссии Тенрё увидела саму себя, но совсем отличную от той, которой её знала Инадзума.
Картина была срисована с совершенно неудачного (по мнению самой Сары, конечно же) снимка, сделанного Эи во время празднования одного из дня рождений Сары. Всемогущему Электро Архонту стоило немалых усилий, чтобы украсть виновницу торжества с работы. Пришлось прибегнуть к помощи Гудзи Великого Храма Наруками. Проблема была только в том, что Всемогущий Электро Архонт не смогла оказать должного давления на именинницу, посчитав это злоупотреблением властью, а сама именинница стаивла интересы страны на самое первое место. Но, не смотря на то, что тогда Сара без уважительной (по её мнению) причины покинула рабочее место, это оказался один из лучших дней в её жизни. Они гуляли, объедались сладким, много болтали и смеялись неприлично громко для собственного имиджа. Именно в один из таких моментов Эи неожиданно сфотографировала её, уморительно скривлённую от смеха, с выпачканным мороженым лицом.
— Это крайне… безответственно с вашей стороны, генерал… Кудзё.
Сара, словно её выдернули из сладкого наваждения, с неприятным скрипом в груди отбросила посторонние мысли. Впервые после смерти она действительно пожалела о том, что умерла.
Но что было куда важнее: Эи не ушла в себя. От острого волнения её ноги стали ватными, Сара почувствовала желание упасть на колени и, возможно, расплакаться. От того, насколько сильно она распереживалась всего на несколько секунд, насколько сильно она уже скучала по Эи и насколько была горда ей.
— Генерал?
Томо неустанно напоминал о своём присутствии, что тяжким грузом ложилось на и без того опущенные плечи Сары. Она не могла позволить себе погрузиться в тоску рядом с ним. Эи не стала этого делать, поэтому и она не должна была. Эта мысль придавала ей сил. Она обвела фигуру на полу ласковым взглядом, как будто бы желала подойти к ней и уткнуться лбом в электро метку в основании шеи. Боги знали, как тяжело ей было переставать смотреть на неё.
— Прошу прощения, — её голос хрипел, горло слегка саднило. — Мне показалось, что что-то случилось.
Она нисколько не лгала, но ей претило сказать то, что конкретно заставило её волноваться. Томо и понятия не имел, что стояло за охотой на глаза бога и закрытием всех границ. Он умер задолго до того, как удалось вытащить Эи из мира самоедства, и понятие его о существующем Сёгуне было совсем неправильным. Но Сара не могла просто взять и сказать «Не правда! Она милейший человек из всех!», ведь, чтобы опровергнуть все обвинения в бушевавшем в Инадзуме беспорядке, пришлось бы вывернуть всю подноготную Эи. Сара чувствовала в зании этих фактов что-то интимное, поэтому даже одна мысль о том, чтобы дать узнать об этом Томо, вызывала неприязнь. Пусть и было бы это для восстановления чистой совести Райден Эи.
— Ну, судя по всему, ваши опасения не оправдались, — снисходительно улыбнулся он. — Я, конечно, совсем ничего-ничего не знаю о нашем Всемогущем Сёгуне, но, кажется, с ней всё очень даже в порядке. — Томо присел на корточки и изучающе взглянул на аккуратную, но прямую, статную женскую фигуру. Сара такое внимание к своему сюзерену не особо оценила, но, обнаружив, что он с особой цепкостью вглядывается в какие-то детали из её позы и выражения лица, успокоилась и даже заинтересовалась: выглядел Томо так, будто знал, что делал. — Кажется, вы были близки намного больше, чем предполагал народ. От неё так и веет силой. Такой, знаете, которая, м-м-м, в поступках? Просто видно, что она с достоинством отпустила вас, хоть и позволяет себе некоторые послабления, как, например, это. Меньшего от нашего Сёгуна и не ожидалось, ха-ха-ха! Всегда знал, что эта жёсткая политика — следствие несгибаемого характера.
Она не стала поправлять его, ведь в какого-то степени Томо был прав. Единственное, что удивило Сару — ни единого слова, имеющего негативный оттенок. Как будто он не имел ничего против её несправедливых законов и безнаказанных убийств. Даже Сара сквозь призму вечной веры и преданности замечала, что не все действия Всемогущего Сёгуна были правильными с какой-либо точки зрения.
— Каким образом мы сможем направлять её? — Сара, не отрывая взгляда от сюзерена, стала мысленно рассуждать о том, насколько выполнимая им вообще попалась работа. — Сёгун — далеко не человек, но её понимание мироустройства строится от мнения окружающих людей. В первую очередь она стремится к безопасности и счастью собственного народа, — она выстраивала цепь вслух, чтобы не приходилось вводить Томо в курс дела позже. Сара была хороша в том, чтобы знать что-то существующее, но у неё было туго с новаторством и выведением новых суждений за счёт имеющихся (если это не было чем-то совсем элементарным), а Томо, хоть и был балбесом, но довольно умным.
— Предлагаете нам менять мнение её окружения в зависимости от того, что необходимо заставить её сделать? — он отвлёкся от созерцания благородной тоски Всемогущего Сёгуна и с неприкрытым удивлением уставился на Сару. Ей и самой стало неловко от таких предположений: задача была на редкость трудоёмкая. — Может, есть ещё какие-то рычаги?
— Есть Гудзи Яэ.
Казалось, их лица синхронно потемнели. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что повлиять хоть как-то на старшую жрицу сложнее, чем охмурить несколько десятков человек. Сара подумала о том, что им повезло не попасться во времена руководства комиссией Ясиро Камисато Аято, о чём она не постеснялась доложить и Томо:
— Аято Камисато покинул «этот мир» уже давно, поэтому целесообразнее будет сосредоточиться на большем количестве простых людей, чем на одной Гудзи Яэ. Каким бы трудоёмким это решение ни казалось, оно единственное, в действенности которого мы можем не сомневаться, если сравнивать с остальными.
Томо пару секунд абстрагировано смотрел никуда, скорее всего, обдумывая нынешнюю ситуацию и потихоньку смиряясь с ней (потому как даже он не видел иного способа подействовать на Сёгуна). Серость на его лице быстро сменилась воодушевлённостью, которая служила, скорее, не отражением его собственного настроя, а способом передать нужное настроение другому: казалось, он хотел приободрить Сару, потому как она явно была обеспокоена незнанием Томо о ситуации в Инадзуме.
Но ещё больше её затрагивало состояние Эи. Саре было безумно больно смотреть на то, как она уже неизвестное количество раз воскрешала в памяти их светлые дни. Сара чувствовала свою тоску, её тоску, и это чувство
скрипичная музыка заставляло ее испытывать болезненное, но единение.
— Тогда, полагаю, нам нужно обойти все комиссии и пересмотреть кучи бумаг, — с наигранным энтузиазмом высказался Томо, и Сара, кивнув тяжелой головой, согласилась с ним. — И зачем только приходили? — беззлобно подумал он вслух. — Хотя, наверное, нам бы точно пришлось сюда придти из-за тех ваших опасений, генерал Кудзё. Да и для вас в какой-то степени полезно было. Думаю, вы были рады увидеть нашего Сёгуна в добром здравии, поэтому теперь вполне можете настроиться на работу.
Ей его слова показались не самыми приятными, но таковыми они для неё были лишь потому, что оказались до последнего правдивыми.
