Little Moments Make Lives/Маленькие Моменты Составляют Жизнь

— Почему бы тебе не спросить у папочки, что он хочет получить на день рождения, м?       Аннабет поднимает крошку Лену на уровень глаз Перси, так они и стоят: зеленый океан напротив своей маленькой копии.       Малышка, — их малютка, — широко улыбается почти беззубым ртом так, словно бы поняла её, и выдаёт: — Пока-пока! — Пока-пока... — ухмыляется Перси, — Это же буквально то, о чем я думал. Как ты угадала, хм? Как ты додумалась до этого, кроха? Давай-ка иди сюда.       Аннабет неохотно позволяет ему отцепить ребёнка от её тела, и, когда он усаживает дочь на рабочую поверхность их кухни, и она начинает: — Перс...       Перси тут же поднимает Силену к себе на плечи, и её крошечные пухлые ножки болтаются рядом с его шеей. — Что? — спрашивает он, изображая саму невинность.       Аннабет закатывает глаза и вздыхает, но на чистоту, это утро одно из лучших, которые у нее бывали: они наконец-то переехали в их новую квартиру на 57-й Западной Стрит, августовское солнце ныряет в морскую глубину в глазах Перси и её кружку тёмного кофе. Малышка Силена, умиротворённая потасовками родителей — способности к терпению она, конечно, унаследовала от своей матери, потому что она самый усидчивый ребёнок из всех однолеток, которых Аннабет вообще знала.       В кухне пахнет сожжёнными панкейками, потому что Перси всегда спаливает хотя бы парочку, прежде чем дело разойдётся. Но, когда они готовы, это стоит того — залитая сиропом кухня тому доказательство: начиная от засохшего пятна на подбородке Силены, заканчивая залитой столешницей и затвердевшей одним уголком футболкой Перси.       К слову, ни один из них не в курсе, можно ли давать ребёнку блины: они гуглили этим утром, потому что растить ребёнка оказалось тяжело, но они пытались. Правда пытались.       Так что сегодня — хороший день. Силена даже согласилась на завтрак, у Аннабет на почте валялась куча принятых приглашений на вечеринку в честь дня рождения Перси в симпатичном ресторанчике на побережье Гудзона, и они втроём веселились вместе.       Чуть ближе к ланчу она выбирается в город, чтобы проверить планы по апгрейду Нью-Йоркского университета — её последнего и самого выдающегося проекта, они заезжают за Стеллой, чтобы заскочить на какой-то премьерный фильм и после зависнуть у Пола с Салли, где все могут переключиться на Силену.       День хорош, правда. Как минимум, его большая часть. Ему двадцать шесть. Двадцать шесть — неплохо. Он не думал, что дотянет. — Только попробуй уронить мою дочь, Джексон. — Уронить? — повторяет Перси, мягко перехватывая Силену, когда она принимается сползать с его шеи. Её новая любимая штука — Личный-Отец-Для-Карабкания. — Мама, похоже, думает, что ты можешь шлёпнуться, вишенка. Расскажи-ка ей, что Герои Олимпа не роняют своих детей.       Перси с Аннабет ждут. — Пока-пока! — выдаёт Силена.       Перси вздыхает и опускает ее на пол, в круг игрушек, который они не прибрали со вчерашнего вечера. — Скатертью дорога, ягодка. Сбегай на свободу.       Они наблюдают за дочерью вместе: ей нравится быть на виду по последним заметкам, и если постоянное наблюдение — то, что удерживает её от разноса квартиры, хорошо, они будут это делать.       Аннабет заканчивает с проверкой почты, когда его руки оплетают ее. От него сильно пахнет жженным тестом, мылом и детскими печеньками, но под всем этим все еще его собственный запах. — Что это ты задумала?       Она захлопывает ноутбук и поворачивается к нему. — Маленький план ко дню рождения. А ты не лезь не в свое дело, Джексон.       Он смеется, и его рука принимается вычерчивать круги на ее обручальном кольце. — Это больше не работает, когда ты тоже Джексон. — Тогда не лезь не в свое дело, Герой Всея Олимпа. — Ха-ха, Аннабет.       Они оба оборачиваются на шум, чтобы увидеть как Силена шлепается на попу после неудачной пробежки. Ходьба, видно, идет так же резво, как и речь. После того, как плюхнуться, она решает, стоит ли ей реветь теперь. Они улыбаются ей и жестом подзывают ее, чтобы она поднялась. Так она и делает — и вот кризис пережит. Еще одна маленькая победа. — Так а чего ты сам хочешь, Перси? — возвращается к теме Аннабет. — Только серьезно.       Он тычется лбом ей в плечо, и Аннабет чувствует, как по его лицу расползается ухмылка. — Мир во всем мире. — Боже, тебе двадцать шесть завтра. Ты правда продолжишь это?       Он гримасничает. — Я думал, мы договорились закончить с этим вопросом еще на двадцать первый день рождения. — Я думала, мы договорились, что в этом году ты дашь мне достаточно вводных, чтобы я подготовила что-то, что тебя правда порадует. Хотя бы разок. — Я передумал. — Перси... — Аннабет, — его голос тверд. Он выпрямляется и смотрит на нее, так что она вздыхает. Затем он тянется поцеловать ее, и его губы мягко и трепетно сминают ее в коротком сладком поцелуе. За этим следует еще один поцелуй, и еще, и вдруг это уже слишком для субботнего полудня в кухне на виду у их любопытного чада.       Она отстраняется первой. — Не пытайся меня провести. — Просто взгляни, — отвечает он, непривычно серьезный, поэтому она не пререкается. Она оглядывает их новый дом, полностью обустроенный и вычищенный от ремонтных коробок, на Лену, грызущую игрушку для резущихся зубок, на их с Перси руки, где поблёскивают кольца моложе их первенца. — У меня есть все, чего я желал.       И она понимает.       Вечер следующего дня просто великолепен.       Врушка из неё ужасная, так что она просит Салли помочь, и им удаётся убедить Перси, что ужин в ресторане будет только для них, с Полом и Стеллой.       Так что он приятно шокирован, а Аннабет довольно удовлетворена своим навыком планирования, когда на самом деле его встречают ребята из Лагеря: и Римского, и Греческого, — и они вместе травят байки о Поисках, и путешествиях, и монстрах, называя это «старыми добрыми деньками».       Когда она смотрит на все это, — на их семью, на Рейчел, заставляющую Нико взглянуть на малышку Лену, пускающую слюни, когда она заснула над своей пастой, на их друзей из разных миров, на Салли, препирающуюся с официантами, потому что все должны быть сыты, — она думает, что в ее жизни началась неплохая полоса, — лучшая, честно говоря.       После десерта Перси пытается толкнуть речь. — Вообще-то мне неловко, что вы тут все из-за меня собрались, и кто-то даже летел сюда специально, и все такое... — он недоверчиво трясет головой, и все их гости разражаются понимающим смехом. У Аннабет было четырнадцать лет, чтобы подвести его к этому моменту. И все идеально — потому что ее милый, глупенький, невероятно наивный муж уверен, что ничего не стоит.       Она смотрит на него, пока он не ловит ее взгляд.       Он стоит целого мира. — И я, кстати, первый раз вижу, чтобы в ресторане на побережье люди так сильно старались не заказывать морепродукты, так что спасибо вам за это. Люблю вас, ребята. Хотя, по возрасту мне, конечно, тягаться не с кем... — Перси, мне двадцать шесть. — ...и разве я не упоминал, как моя великолепная жена молодеет с каждым днем? К слову, это она помогла Силене собрать тут вас всех, что, должно быть, было тяжко, потому что вы знаете, что моя дочь... та еще выдумщица. И спасибо вам всем. Серьезно.       Все чокаются, они ловят кадр, когда Перси задувает свечи (перед чем он, конечно, рассыпается в шутках, что ему не нужно так много на его торте), и затем все их друзья и родственники начинают понемногу выплывать из ресторана. К этому времени у Аннабет гудит голова от шампанского и горят щеки, а она не может перестать смеяться со всеми.       Как ожидалось, Салли, Пол и Эстель покидают их последними, когда Стелла уже выключилась на плече Пола. От Салли малышка унаследовала способность видеть сквозь туман, а некоторые гости сегодня... ну... не то чтобы сильно были похожи с ее школьными однокашниками. От такого можно устать.       Напротив Силена сидит у Салли на руках, ни сколько не сонная. — О, ты слышал, Пол? Она только что попрощалась со мной, сказала «пока-пока». Такая милая, моя дорогая, что я бы расплакалась. — Так и сказала? — спрашивает Перси. — Что-то новенькое.       Аннабет пихает его локтем. — Заткнись, — она поворачивается к Салли, — Поверить не могу, что она еще не уморилась. — Она поспала после аперитива, — говорит Перси. — Не виню ее, после такого сложно не вздремнуть.       Аннабет вздыхает. — Вечер был просто замечательный. — Именно так, — соглашается Салли, покачивая девочку на руках. — И мы прихватим Силену к себе сегодня. — Мам... — Салли, это слишком, правда... — Вам, ребята, лишь бы поспорить, так? — смеется Пол. — Мы только рады. — Конечно рады! Заскочим завтра и вернем её. А вы вдвоем наслаждайтесь вечером, — она подмигивает. — Люблю тебя, мам, — выдавливает Перси, заливаясь красным. — И я тебя, ребёнок. Двадцать шесть... в голове не укладывается, — она чуть приподнимает Силену, играющуюся с ее волосами, — а для меня ты все такой же малыш.       Они обмениваются взглядами, и Аннабет видит между ними все эти годы, которые они вдвоем провели в одиночку против целого мира. Перси прочищает горло, переполненный эмоциями. — Мам. — Ну все, ладно, мы уже уехали.       После этого они вдвоем прогуливаются вдоль воды.       Рука Перси теплится на ее талии, и они слегка пьяны из-за вина, которое Джейсон с Пайпер принесли в качестве подарка. Уже почти полночь, а они по очереди отпивают прямо из бутылки, передавая ее друг другу. Аннабет прячет обувь в сумку, наслаждаясь прогулкой босиком, пока они не приземляются на побережье. Волны разбиваются о скалы, и это великолепно. Вода поразительно чистая для Гудзона.       Аннабет нарушает тишину первой. — Что насчет подарка? — В течение часа — доставка подвела, но я подготовил, клянусь.       Аннабет хохочет, возможно, даже слишком громко, но ночь просто идеальная и вода рядом ощущается удивительно.       Когда она поворачивается, чтобы взглянуть на Перси, он не смеется — напротив, очень серьезен. Его глубокий взгляд в сочетании с алыми щеками должны бы заставить ее рассмеяться снова, но ей хочется только сжать бедра вместо этого. Вдруг ей становится очень жарко. — Аннабет, — начинает он, но она прерывает. — Не хочу домой.       Вместо этого они находят отель.       Там очень миленько, на сколько Аннабет может судить за те пару минут, что они проводят на ресепшене, но затем ей уже нет дела ни до чека, ни до интерьера, — ей без разницы. Это близко, а они хотят друг друга.       Болезненно.       Она избавляется от платья, пока Перси пытается разобраться с замком номера. Когда он оборачивается, то закусывает губу. — Давай в этот раз не заведем еще одного ребенка случайно, — усмехается она. — Договорились, не в этот раз. — А вот одежды на тебе многовато, — будто бы задумчиво подбрасывает она, помогая ему избавиться об брюк и рубашки. А потом ей уже не до размышлений.       Все неловко и беспорядочно, потому что они слегка переборщили с вином и черт вспомнит когда последний раз оставались наедине. — Аннабет, — Перси стонет, скользя в нее, под ее голой задницей холодная стена. Они даже до постели не добрались, — Аннабет, Аннабет...       Ее имя стекает с его губ словно молитва. Он бормочет, что из-за нее он не сгорел в Стиксе, и в этом кроется и его «Аннабет, я люблю тебя», и «Спасибо, Аннабет», и «Аннабет, ты все, чего я желал». — Перси, — шепчет она в ответ, — Ох, Перси...       Он двигается в ней так, что она не уверена, где заканчивается ее тело и начинается его, — все быстро, но прекрасно. — С днем рождения, — выдавливает она из себя, когда он чуть-чуть отлепляется от нее, чтобы его рука скользнула вниз к ее клитору. — И тебя, — отвечает он слегка не в себе.       Когда оргазм накрывает ее, она, кажется, вполне понимает его состояние.       А потом они на постели, зажимаются как когда были подростками и тискаются. — Ты сверху, — лепечет Перси, терзая губами чувствительную точку у нее за ухом.       Аннабет смотрит на него так, чтобы он почувствовал все ее недовольство. — Уф... — выдыхает он, отстраняясь, — Но у меня же день рождения.       Его голос чрезвычайно низкий, а губы вспухли так же, как и ее, и для нее вкус вина и самого Перси совсем смешался теперь. Она бросает взгляд на часы за его плечо. — Уже нет, — произносит она, заигрывая.       Перси выглядит в раздрае, когда поворачивается к ней, а она не хочет, чтобы из-за его настроения все закончилось. Уф. Так что она сверху.       Их пальцы переплетаются там, где они оба держатся за подушку над его головой, пока их бедра совершают известный им давний танец. В этот раз, пока она перекатывает бедра назад и вперед, он движется в унисон с ней, не прекращая наблюдать за ней. В его взгляде неверие.       Так много лет прошло, и с каждым годом он только крепче влюбляется в нее, — это осознание затапливает ее и только из-за этого она кончает снова, сидя на его коленях. Бедра Перси сбиваются с ритма, и он распадается вслед за ней.       Она скатывается с него, и они тут же прижимаются друг к другу в объятии, хотя они оба вспотели и липкие, но им откровенно плевать на все это. — Перси? — М-м? — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да?       Он бормочет что-то типа ответного признания и крепче прижимает ее к себе. — Перси, я серьезно! — Воображала, я знаю, — и он сопит.       Но она просто убеждалась, она просто хотела убедиться, что ее добрый, заботливый лучший друг и муж в одном лице знает, что он заслуживает всего на свете. — Тогда не пускай слюни на меня, — шепчет она в горячую тишину отеля, начиная проваливаться в забытье. Ей снится двенадцатилетний Перси из Лагеря, и Перси, который играет с их дочерью, и куча других детей, лиц которых она не может разобрать, но знает, что у них зеленые и серые глаза.       Двадцать шесть, боги бессмертные.       Они и не думали, что дотянут.