Старшекурсник-первокурсница

«Нет, даже не вздумай идти туда», — в сотый раз ты повторяла это себе, но ноги, чертовы предатели, все равно несли к актовому залу. Не то чтобы ты воспылала диким желанием отрепетировать что-то или спеть, просто хотела вновь увидеть то, как Он выходит на сцену. Чон Хосок был поистине самородком вашего университета: его голос нельзя было сравнить ни с каким другим. Ты впервые чувствовала трепет от чьего-то пения, которое могло заставить любое сердце трепыхаться в грудной клетке. Хосок скорее даже не пел… Он изливал свою душу, отдавал всего себя без остатка, когда стоял напротив микрофона. Сидя на самом последнем ряду, в кромешной темноте, куда свет единственного прожектора не мог попасть, ты все равно различала каждое его движение: вот он прикрыл глаза, полностью погружаясь в себя и льющиеся звуки песни, а вот так нежно провел кончиками пальцев по основанию микрофонной стойки. Чон часто любил дотрагиваться до своих губ, когда пел о чем-то чувственном. И в эти моменты твоё дыхание сбивалось. Такие мелочи дополняли образ Хосока, и без них все его выступление не казалось бы таким волшебным… Для тебя эти ежедневные наблюдения из темноты были сродни пытке. Такой изощренной и красивой, что ты не могла перестать посещать этот актовый зал, куда срывался Хосок после занятий. И несмотря на все это, ты продолжала тайком смотреть за ним. И осознание того, что ты подглядываешь за чем-то безумно личным, не останавливало. И вот очередной вечер после пар, и ты, сидящая в конце ряда кресел с закушенной губой. Сегодня тебе особо не повезло, ведь Хосока потянуло на особо возбуждающие твоё воображение песни. Вряд ли бы он решился петь их на публике, но «наедине» с самим собой мог позволить. Чон не сдерживал себя в действиях и мимике, поэтому сейчас он казался тебе каким-то нереальным. Во время его очередного такого жеста, ты не сдержалась и ахнула, тут же зажимая себе рот рукой. Подумав, что он вряд ли это услышал из-за песни, ты расслабилась. Вот только хорошая акустика зала не дала Хосоку пропустить это мимо ушей. В следующие секунды его голос замолк, потом песня и зажегся свет во всем актовом зале. Твоя реакция была замедленной, поэтому мозгов хотя бы спрятаться за креслом не хватило. Ты только представить могла насколько ужасно себя чувствовал Чон, который думал, что здесь был один. Это так должно быть оскорбительно, когда кто-то врывается в твоё личное пространство и ещё наблюдает за тобой. Это как минимум не приятно, а как максимум — унизительно. А ещё унизительно то, что ты это все понимала, но не переставала тенью следовать за Хосоком в актовый зал. — И как давно ты здесь? — от мягкости в голосе не осталось и следа. Теперь здесь только сталь. — С самого начала, — честность в данной ситуации лучший выход. — Небось снимала, чтобы потом выложить куда-то и посмеяться, да? — хмыкнул холодно Чон, приближаясь к тебе. — Нет! — категорично замотала ты головой. — Но ты так прекрасно поешь, что над этим вряд ли можно смеяться. Тень пробежала по его лицу, и он сложил руки на груди — не верит. Оно и понятно: кто поверит девушке, которую нечаянно обнаруживает следящей за тобой. — И что ты здесь тогда делала? — интересуется Чон, присев на ручку кресла. — Слушала твой голос, — ответила правдиво. — Он помогает мне отвлечься от всяких ненужных мыслей и… И проблем тоже. — Вот оно как, — усмехается Хосок и капельку оттаивает, когда не чувствует в твоих словах лжи. — Прости, что я как маньячка тут сидела, — извиняешься, смотря себе под ноги. Сил поднять глаза нет. — А ты не впервый раз, да? — решает задать интересующий его вопрос. — Уже раз пятнадцатый, наверное, — вздыхаешь, ожидая реакции старшекурсника, который завладел твоими мыслями последние недели. — Ого, — присвистнул он, и ты мельком заметила на его лице проскользнувшее удивление. — Так интересно? — Так красиво, — мягко улыбаешься, поправляя тёплый кардиган. — У тебя талант. — Мне нравится петь, поэтому я хотел бы связать с этим свою жизнь, — поделился Хосок, удивляя тебя своей разговорчивостью. — Но в наше время выбиться в люди слишком сложно обычным, так сказать, гражданам… — Я не хочу, чтобы ты сдался, стоя на последней ступени к своей победе, — на эмоциях ты подалась корпусом вперёд, сжимая края юбки. — Только не останавливайся, прошу. — Я постараюсь, — уголки губ Чона дернулись, и он склонил голову набок. — Может, назовёшь свое имя? Моё ты скорее всего уже узнала… — Я Т/и, — смутилась ты, тряхнув копной волос, чтобы скрыть лёгкий румянец. — Что ж, Т/и, приятно познакомиться, — а вот это была уже улыбка. — Думаю, ты теперь можешь посещать актовый зал не прячась в темноте. — Ты не против? — удивилась, забывая про красные щеки. — Ты уже и так все видела, — махнул он рукой. — Хочешь — приходи и смотри. — Ооо, я тогда твоя самая первая фанатка, — ты расплылась в улыбке. — Станешь известным, и я буду гордиться тобой и тем, что видела твои начинания. — Ух как ты замахнулась, — Хосок позволил себе коротко рассмеяться. Твоя непосредственность и открытость явно ему нравилась. — Тогда моя «самая первая фанатка» завтра будет на мини-концерте? — Конечно, — рассмеялась ты, удивляясь тому, как всегда хмурый на публике Чон Хосок сейчас весел с тобой. — Тогда жду ровно в шесть, — Чон постучал пальцем по своим часам, — и не опаздывать. — Так точно! — отрапортовала ты и уже без смущения взглянула на парня, что сидел перед тобой теперь абсолютно расслабленно.