Напиши меня.

Глава пятая. Заключительная. Время медленно шло и Достоевский менялся не только внешне, но и внутренне. Опрятные волосы, что были ранее уложены, выпрямлены и ровно подстриженный теперь были неровно обстрижены ножницами, шли волнами, были жирные. Мало того, он практически перестал следить за гигиеной, от того на лице красовалась щетина, а зубы стали желтее и чуть крошились, появился неприятный запах изо рта. Руки что раньше писали изящные, красивые картинки, были перепачканы в краске и угле. Взгляд что ещё недавно был полон вдохновения, пусто упирался в стену измазанную чем-то красно-рыжем. Кажется это чем-то воняло, как и вся квартира в целом, её уже который день не проветривали. Точнее воняло гнилью, грязью, потом и всем остальным. Большинство картин сломано, осталось немного. Но ту с пейзажем он переделал... Дважды, и та пришла к изначальному варианту. Но все те что он считал шедеврами теперь были покромсаны на кусочки. Вы спросите, что же случилось? Что произошло с Николаем? Почему состояние Достоевского столь плачевно? Но ответ до чертиков неочевиден. Николай ворвался в квартиру к Фёдору. Тот не брал трубку с момента как Николай уехал на съёмки, черт возьми, в другой город. Это было верхом идиотизма даже со стороны Гоголя. Окна с размаха открываются и в квартиру выпускается свежий воздух. Сам блондин быстро подошел к художнику несколько раз ударяя по лицу. Его не было только три месяца. Хотелось спросить, какого хрена он творит, почему не написал Николаю, что ему плохо. Но у того свои тараканы в голове. Осматривая квартиру тот цыкает и хватает художника за руку собираясь вывести из этого кошмара. Пусть успокоится, придет в себя, и только после идет убираться. Взяв несколько вещей его увозят. Кажется, почему Достоевский никак не реагирует? Почему не сопротивляться, он... Совсем не двигается. Но как бы иронично бы не прозвучало, но Достоевскому просто плевать. Он сделал все то, что было в его силах, на большее его не тянуло. Он думал что его личность заменили картины, и он их сломал. Показалось что еда больно режет в горле, застревает огромным комом и не даёт возможности дышать и он частично от неё отказался. Ему казалось что тот не нужен никому, и он отказался от тех дрянных духов! Он отказался от одежды что безумно шла ему. Он считай отказался от своей личности. А потому при попытке вновь что-то нарисовать ничего не выходило. Он срывался и закатывал истерику. Всё это изрядно потрепало нервы художника. И сейчас, ему было просто плевать, кто с ним, куда его везут и для чего. Взгляд медленно поднимается на Гоголя, что был весь как на иголках... Николай не любил грязь, а находясь с таким человеком было противно. — Для чего ты это сделал?– Подал хрипловатый голос брюнет всматриваясь в... Миловидную внешность знакомого. Странно, он раньше не испытывал к себе отвращения. — Точно по той же причине, для чего ты переделал картину. На тебя отвратно смотреть, ты похож на брошенного на улицу кота, которого замучили дети с двора. Жалкая картина, хочется либо добить, либо выходить... Что бы позже точно так же бросить. Зрачки брюнета резко расширились, дыхание участилось. Того напугали, сильнее если бы ему сказали, что его везут на верную смерть. С другой стороны, то что сказал Николай и являлось таковым, его шею словно сдавливали крепкие руки, заставляя молчать. Прежняя сдержанность пропало, тот кажется заревел от боли понимания. Но тому же Гоголю и подавно нет дела до них. Жалость. Отвратно, не хочется это ощущать на себе. Он ведь ещё не настолько жалок, но ведь его не послушают. — Я тебя понял... Единственное, что добавил Достоевский. Гоголь мучился от страха что было с Фёдором, но сейчас... Это было только жалость и ненависть. Тварь и не более. Так сложилось, Достоевского выходили, позволили называть блондина другом, а после вернули туда, откуда и забрали. Просто так бросили, ничего не объяснив. Он убрался, привел всё в порядок. Смог восстановиться после всего. Даже вроде отходил к психологу. Так и шли дни, он вернулся к работе. И тут... Сообщение от Яновского. Спустя четыре года молчания. "Напиши меня."