Дурман

      Шастун прижимает пьяного Попова к стене в собственной квартире. Он смотрит в затуманенные голубые глаза. В них видит лишь похоть. Жалкую, никому не нужную, грязную похоть. Которой было слишком много в Арсении. Он пристально наблюдает за тем, как тает Арс, когда Антон сжимает его шею, вдавливая кадык куда-то вглубь шеи. Он прижимается к Арсению, ставит свою коленку между ног старшего. Тот старается как можно плотнее сесть на ногу Антона, закатывает глаза, когда воздуха в легких остается совсем ничего.       Спустя несколько трений пахом об чужое колено Арсений начинает дрожать. Но так быстро кончить ему никто не даст. Да и он сам не хочет быть скорострелом. Поэтому Антон отстраняется, поднимая Попова и неся его на кровать.       Когда они оказываются на просторной белой простыне, Антом нависает сверху Арса и одаряет того долгожданным поцелуем. Первым за весь день. Арсений не теряет времени зря, он снимает с Антона кофту и старается расстегнуть свою рубашку. Справиться со злополучными пуговицами помогает Антон. В отличие от Арсения, у Антона руки не дрожали и он мог здраво мыслить и справиться с рубашкой.       Следом за верхом идет низ. Парни избавляются он всей одежды, включая нижнее белье и украшения Шастуна. Они остаются полностью голые и во владении своих чувств и друг друга.       Стоны Арсения сносили крышу Антону и он начинал беспощадно терзать нежную кожу Попова, оставляя явные засосы, которые не пройду до завтра. Он ведет языком от подбородка до ключиц, прикусывая кожу. Арсений царапает плечи Антона каждый раз, когда он касается его члена, но при этом не доводит до разрядки, заставляя хотеть больше. Конечно, он не забывает про растяжку нижнего, поэтому старается как можно лучше растянуть Арсения.       — Тош… — в полу стоне произносит Попов и берет руку Антона, заставляя обхватить шею. — Антон…       Шастуну окончательно сносит голову, без возможности здраво мыслить. Он сжимает и так истерзанную шею Арса. Входит в его красивое, худое тело медленно. Заставляет того просить большего, при этом не перестает сжимать пальцы, но контролирует, чтобы Арсений не задохнулся. Чего-Чего, а выдержки у Антона много. Особенно если дело касается Арсения.       Арсений хватает руку Антона, царапает ее. Сам старается насадиться на любимого человека, закатывает глаза до предела. Антон ухмыляется хитро и целует Попова, не давая тому возможность ни управлять процессом, ни дышать. Он начинает резкими толчками вбиваться в податливое тело под ним. Кусает чужие губы. Водит по чужому члену резкими движениями, но закрывает уретру, когда Арс хочет кончить. Через время он всё-таки дает ему кончить, конечно, только тогда, когда сам был на пределе. Обоих начинает трясти от приятного экстаза.       Арсений не понимает, где заканчивается реальность, а где начинается фантазия. Ему слишком хорошо. Больно и хорошо. Всё как они любят. В одном преобладает грубость и властность, в другом — похоть и желание.       — Мой, — шепчет Антон на ухо, рвано и грубо, но со всей их странной любовью.       — Твой, — обнимает за шею, просит этим жестом лечь ему на грудь. Антон ложится, целует руку Арсения и трётся об него как мартовский кот.       Все-таки, в сексе главный Антон, но в повседневной жизни право на хозяина у Арсения.