Доктор-эстет

Солнце, пробивающееся сквозь жалюзи кабинета, настойчиво светит мужчине в лицо. Он не сводит глаз с назойливой девушки, ворвавшейся в его жизнь и сбившей размеренный ритм существования. Вы толком не знакомы, а Чимин уже опасается твоего нахождения подле него. Ему трудно предугадать, что ты выбросишь в следующую секунду.   — Замечательное решение, — выдавливает через некоторое время эти слова, нервно сжимая пальцами ручку под столом. — Мой коллега Шин Ын с радостью вместе с вами пройдёт все этапы этого курса.  — Так у него же отпуск с завтрашнего дня, — фыркаешь, наблюдая за перекосившимся лицом доктора. — Да-да, я уже все узнала.  — Не волнуйтесь, я попрошу его задержаться, — Пак скалится, не желая принимать тот факт, что целую неделю ему придётся видеться с тобой.  — Я поговорила с ним и попросила не соглашаться, если вы ему такое предложите, — без спроса трогаешь его маятник и сбиваешь ход Колыбели Ньютона, заставляя глаз мужчины дёрнуться. — Да и ваши услуги, знаете ли, стоят недёшево, поэтому я хотела бы, чтобы вы занимались этим лично.  Чимин дышит глубоко, держит себя в руках, чтобы не сорваться и не выставить тебя за дверь. А ты смотришь так пытливо на него, ожидая какой-то ответной реакции, что Пак просто ослабляет галстук и проводит рукой по лицу.  — Тем более у меня День рождения скоро, — добиваешь, подперев рукой подбородок.  — А вам трудно отказать, — вздыхает брюнет, лихорадочно запуская пальцы в свои волосы.  — Почти невозможно, — твои глаза загораются победным огнём, и ты встаёшь со стула, спрятав документы в сумку. — Я, пожалуй, пойду тогда. Всего хорошего!  Пак обескураженно ведёт головой, наблюдая за твоим уходом, и затем продолжительно смотрит в потолок, не до конца осознавая, на что себя обрек.  И даже следующим утром, когда ты появляешься у него перед взором с подносом, он не особо удивляется, потому что предвидел нечто подобное. Ты здороваешься и опускаешь чашку кофе прямо перед ним, предварительно отодвигая какие-то бумажки в сторону. Пак приподнимает брови, замечая такую свободу действий у тебя.  — Позвольте узнать, Т/и, и в чем смысл вашего сегодняшнего появления? — мужчина косится на тебя, пока ты с удобством устраиваешься напротив него.  — Да вы мне нравитесь, — жмёшь плечами, — вот как бы и весь смысл, доктор Зануда, — и делаешь глоток напитка.  Вот так вот, безо всяких увиливаний и ужимок ты призналась ему в симпатии. Логики скрывать подобное ты никогда не видела: если откажет — переживешь, а если ответит взаимностью — будешь ликовать. Ничего сложного, если в тебе есть хоть капля уверенности, чтобы пойти на такое и осмелиться сказать парню о своих чувствах.  — Кхм, — Чимин делает вид, что совсем не расслышал твоих слов, и берет кофе в руки, — тут ничего не подмешано, надеюсь.  — Если слабительное это — «ничего», то тогда точно не подмешано, — подмечаешь, пока он осушает чашку. Пак медленно отстраняется, переводя нечитаемый взгляд на тебя. — Да вы пейте-пейте, — киваешь головой, удерживая серьёзное выражение лица, а после все-таки прыскаешь, сразу же утыкаясь в свой кофе. И уголки рта Чимина приподнимаются, мгновенно скрываясь при очередном глотке за фарфором.  И так проходят остальные два дня. Ты продолжаешь приносить ему каждое утро свежесваренный кофе, а после оставаться в его кабинете до обеда. Никому не мешая, занимаешься своими делами в углу на диване; а когда приходят пациенты, то просто садишься на другой угол софы, прячась за ширмой. Тебе несложно быть тут пару часов, а Чимину не одиноко. И даже ваше молчание, затягивающееся на час-два, не напрягает никого из вас. Если вы и говорили, то всегда узнавали друг о друге что-то шокирующее. Паку, например, было сложно принять тот факт, что ты оказывается не взбалмошная студентка, а ценный сотрудник (в данный момент прибывающий в творческом отпуске) в агентстве популярного женского журнала «Шпилька». В свою очередь, ты впала в шок, когда тебе этот с виду культурный мужчина заявил о том, что планировал быть гонщиком и зарабатывать себе на жизнь бешеными покатушками. И сколько ещё предстояло узнать вам…  *** Субботу и воскресенье вы не виделись. Не обменявшись номерами, у вас не было возможности поддержать общение, которое, к сведению, заметно улучшилось. Пак перестал считать тебя самоуверенной выскочкой, как и ты его занудой. Теперь же твоё внимание больше цеплялось не за его придирчивость ко всему, а к тому прекрасному, что он обожал. За эти дни, которые удалось провести с ним в одном помещении, ты не раз убедилась, что у Пака просто мания ко всему изящному и до безобразия утонченному. Да он сам — сплошное воплощение изящного и утонченного!  Одни его костюмы чего стоили: все из дорогого материала, с удивительными пуговицами, — наверняка ручной работы — на которых обязательно были выгравированы узоры. Любой бы женский глаз любовался этим мужчиной. А ведь и правда, каждая его пациентка, особенно молодая, непременно строила ему глазки. И либо у него была женщина, не упоминающаяся в ваших с ним разговорах, либо он был геем, ну потому что больше никак не объяснялся тот факт, что Пак никак не реагировал на их и твои в том числе провокации. «И какая бы у мужика не могла быть выдержка, рано или поздно он сорвётся», — думала ты, собираясь утром первого буднего дня в больницу.  Сегодня Чимин был явно в лучшем расположении своего духа, потому что тебя встретил в дверях не обречённый взгляд, а задорная улыбка.  «И что за повод?» — Доктор Пак этим утром чем-то неимоверно доволен? — осторожно интересуешься, прикрывая за собой дверь.  — Доктор Пак. Этим утром просто доктор Пак, — усмехается он, с любопытством наблюдая за тобой. Ты же опускаешься на диван, поправляя подол своего платья с кружевными вставками на плечах и одной прямоугольной прямо между грудей, длящейся до талии. Взгляд Чимина скользит по этим особенностям одежды и… совершенно не обнаруживает под вертикальной вставкой какой-то полосы, показывающей нижнее белье.  «На ней нет бюстгальтера!» — эта мысль испуганно бьётся в черепной коробке доктора, когда мужчина резко начинает смотреть куда угодно, но только не на тебя.  И как бы это не смутило Пака сейчас, он опасливо перемещает свои глаза с окна на тебя, увлечённо что-то рисующей в блокноте. Пусть это неправильно и в какой-то мере бесстыдно, но Чимин смотрит вновь на эту полосу и твою аккуратную грудь. Никакого сумасшедшего декольте или показных оголений, а в его голове уже столько неприличных мыслей.  — И все-таки вы точно не гей, — внезапно хмыкаешь, откладывая записную книжку, и хитрым взглядом смотришь на застывшего мужчину.