Глупые обиды

      После тяжелого рабочего дня хочется одного — упасть в мягкую кровать и уснуть. Но ничего не получится, если твоя любовь желает другого.         Михаил Московский работает почти круглые сутки, приходя в свою огромную квартиру поздно ночью и захлопывая за собой дверь рано утром. Даже неясно, зачем ему такие апартаменты, если он практически живет в своем кабинете. Но, как говорится, «понты дороже денег».         Хотя, может, всё это ради одного единственного человека, который практически всегда сидит дома, иногда перебираясь на кухню или уходя на какую-нибудь выставку. Ради одного привлекательного человека по имени Санкт-Петербург.         И сейчас он ожидаемо сидит на диване, элегантно скрестив ноги и читая книгу в темной обложке. Да ради этого любителя искусства Мише пришлось целую библиотеку дома сделать!         Повернув голову в сторону столицы, Александр слегка улыбается, убирая чтиво на подлокотник. Московский падает на диван, а позже головой на колени Питера, тяжело выдыхая. Сегодня день был особенно трудным — пришлось уладить столько конфликтов, чуть не подраться с Екатеринбургом из-за храмов, а Пятигорск со своими анекдотами за триста совсем вывел его из себя! Ужасно трудный день, вот бы сейчас поспать…         Москва пересказывает это всё в кратком варианте, упуская некоторые неудобные моменты, и ожидает, что Романов сейчас его пожалеет, накормит чем-нибудь вкусным и отправит спать в мягкую постельку, но тот вновь его удивляет.         — А хочешь, я тебе стихи вслух почитаю? Фета, например, — он вообще слушал, что ему сейчас говорили? Не дожидаясь ответа, Петербург поднимается, направляясь к книжным шкафам. Легким движением руки выхватывает сборник стихов А. Фета — Михаил узнает его по темно-зеленой обложке — и возвращается к дивану, вновь укладывая голову на свои острые коленки, на которых не так-то удобно лежать, но даже это не может помешать желанию Московского уснуть.         — Вот, мой фаворит, — парень открывает книгу примерно на середине, и Михаил еле сдерживается, чтобы не застонать от моральной боли, когда видит размер стиха. — Напрасно! Куда ни взгляну я, встречаю везде неудачу…         Голубые глаза закрываются от накатившей усталости, мозг перестает адекватно воспринимать информацию, и так невыносимо хочется провалиться в это «царство Морфея», что светловолосый надеется на понимание со стороны Питера, опуская веки.  

***

        На утро столица просыпается всё на том же диване, но уже лежа на подушке, а не на коленках Александра. Подняв голову, Московский видит своего сожителя за столом с кружкой кофе. Выглядит, как самая последняя стерва, так грациозно закинув ногу на ногу и оттопыривая мизинец, когда хватается за ручку сосуда. Москва ухмыляется и осматривает себя, с ужасом понимая, что его деловой костюм полностью мятый. Вот черт.         — Можешь мне тоже сделать? — сонным голосом спрашивает Миша, подходя к Питеру и целуя того в губы, но Романов будто бы брезгливо отворачивается, так что поцелуй приходится в щеку. — Чем на этот раз недовольна королева?         Молчание в ответ. Понимая, что кофе он навряд ли дождется, столица подходит к кофемашине, нажимая нужные кнопки. Надо переодеться, а то в мятой официально-деловой одежде не очень удобно по дому ходить.         Возвращаясь обратно на кухню за своим напитком, парень замечает Александра за чтением той же книги, которая была у него вчера. В текст темноволосый не вчитывается, это видно по комично перевернутому вверх ногами названию. Московский ухмыляется, видя это. Ну что за королева драмы, Господи.         — Так что же я успел натворить такого, что столица моего сердца обиделась и даже научилась читать перевернутые буквы? — обнимая Питер со спины, с сарказмом спрашивает Москва, заставляя щеки парня заалеть. Лицо того слегка ощутимо искажается смесью стыда и ярости. Александр пытается плечом оттолкнуть Михаила, но светловолосый не позволяет ему сделать это так легко. — Может всё-таки скажешь, на что дуешься? Тогда я смогу загладить свою вину. Ну?         — Ты уснул вчера, — после нескольких секунд молчания, за которые Московский успел уже отодвинуться от парня, зло и тихо произносит Санкт-Петербург. — Когда я вслух читал тебе Фета.       — Я не спал, — пытается врать Москва, но улыбка предательски выдает его. — Я лежал с закрытыми глазами, но слушал. Мне нравится, когда ты вслух читаешь стихи.       — А теперь ещё врешь, что слушал, — скрестив руки на груди, говорит Питер. — Повтори мне хоть строчку, ну-ка.       — М-м-м, кажется, там было что-то про грозу? — с трудом Миша вспоминает стих, который учил ещё в молодости. Единственный стих, который он помнит.       — Там не было про грозу! — ещё сильнее злится Александр, с яростью в голубых глазах поворачиваясь к столице. — Это Тютчев! Сука, больше не звука!       — Ну прости, Саш, я вчера так заработался, помнишь, я тебе рассказывал…       — Нет, ну как ты мог совершить такое? Мне не нужны оправдания, просто оставь меня в покое! — уронив стул, на котором сидел, Питер семимильными шагами уходит с кухни, направляясь, скорее всего, в спальню, чтобы лежать, обнимая подушку и заедая такой огромный стресс припрятанными конфетами. Москва устало ухмыляется этому, понимая: для Петербурга это важно, хоть ему, Московскому, этого никак не понять. Поэтому допивает свой остывший кофе (почему так быстро?) и отправляется вслед за своим парнем.