mad bts world

— Почему ты ненавидишь меня? — Потому что я люблю тебя… А по вечерам он слушал джаз… Такой холодный и грустный, как он сам. Этот джаз пропитал все его поры, он проник ему под кожу, стал им; он стал пахнуть этим самым чертовым джазом. По вечерам я слушала джаз вместе с ним. Вскоре мне стало казаться, что в нашей квартире идет бесконечный дождь, который намочил нашу одежду, волосы и души. Иногда, когда я смотрела в его глаза, я видела, как в них идет дождь. Тот же самый дождь, что шел снаружи под бесконечный джаз. А ещё он играл на гитаре… Рок, блюз, все это удивительно шло ему, он давным-давно стал частью рока, блюза и своей гитары. Частью меня он так и не стал… — Почему ты ненавидишь меня? — Потому что я люблю тебя… В его квартире выжила только кошка. Ни золотые рыбки, ни щенки лабрадора или золотистого ретривера (вроде, это одно и тоже, не знаю), ни дамаская роза, ни магнолии, ни кактус — боже, даже кактус! — ничего не прижилось в его жизни. Только кошка, только гребаная кошка, которая была подобрана с улицы однажды в дождь под гребаный джаз (может, поэтому-то она и выжила?). Только она смогла выжить в его роке вперемешку с блюзом. Обычно, она по вечерам молча спала где-нибудь на спинке кресла, когда он долгими летними питерскими вечерами играл на гитаре, на своей самой любимой женщине. Его любимой женщиной я так не смогла стать… — Почему ты ненавидишь меня? — Потому что я люблю тебя… Я его встретила в дождь в одном баре, куда я просто забежала вся промокшая, чтобы переждать этот самый ливень. Откуда мне было знать, что с того момента, когда я открыла дверь в этот бар и увидела его, вернее, услышала его игру на гитаре, я уже никогда не смогу скрыться от дождя? Я села за барную стойку, заказала бокал красного сухого, и тут услышала печальную блюзовую (боже, как будто у блюза есть веселые мелодии!) композицию, которую он умело извлекал из своей самой любимой женщины — гитары. И тут я поняла, что я пропала — он будто смотрел в самую глубину моей души, хотя, конечно же, он никуда не смотрел — когда занимаешься сексом с любимой женщиной, разве можно держать глаза открытыми? Вот и он не мог. Фетровая шляпа с широкими полями полускрывала его профиль, но я отметила тогда (насколько это было возможно в полутьме, что царила в баре) его волевой подбородок и безупречные линии лица. И этот экстаз, с которым не сравнится никакой оргазм, будь ты хоть трижды прожженной шлюхой. Затем в оцепенении перевела взгляд на его сильные руки и нежные пальцы, которые словно играли по струнам моей души. Помню, в этот миг мне отчаянно захотелось оказаться на месте этой гитары. И еще я поняла, что я никогда не смогу с ней сравниться. Ни в чем. Она всегда будет опережать меня на шаг. Или на два. Или на всю жизнь, что вернее всего. — Почему ты ненавидишь меня? — Потому что я люблю тебя… После того, как он сыграл еще несколько блюзовых мелодий (все собственного сочинения, как мне похвастался бармен: он был у них местной звездой, в этот бар все чаще заходили именно из-за этого гитариста), он сел рядом со мной и заказал виски (вся выпивка, конечно же, за счет заведения). Затем он молча отпил из стакана, я дрожащими пальцами отчаянно пыталась удержать свой бокал и не смотреть (боже, только не смотри на него!) на него. Но… Разве смогла удержаться? Наши взгляды встретились… — Почему ты ненавидишь меня? — Потому что я люблю тебя… Гитар у него оказалось две. Две любимые женщины. Куда мне тягаться с одной? А двумя-то… Я заранее признала свое поражение и просто вместе с кошкой слушала джаз, я вся пропахла этим джазом и дождем… — Ты знаешь, я ненавижу тебя, — однажды он сказал мне: мы были вместе уже достаточно долгое время, я не претендовала ни на что, музыка — вот, что главное в его жизни, я готова быть всего лишь музой, не более, не ожидая и не надеясь ни на что. Просто готовить ему ужин, гладить его многочисленные рубашки, ухаживать за ним, когда он болел, вытирать пыль с его гитар. Я не держала его рядом с собой. Возможно, именно поэтому он никуда и не уходил? — Знаю, — я слегка улыбнулась ему, протягивая ему гитару: ему скоро выступать, я снова буду сидеть за барной стойкой, пить весь вечер один бокал красного сухого и слушать его музыку, как тогда, в наш первый раз. Снова что-нибудь подарят: поклонниц у него достаточного, но это «что-нибудь», конечно, не выживет. Музыка — дама ревнивая. — Тебя это не волнует? — он сел на стул, нежно обнял гитару, словно любовницу, и немного удивленно посмотрел на меня. — Почему ты ненавидишь меня? — я поправила ему его шляпу, без которой он не никогда не играл. — Потому что я люблю тебя… Гитар у него было две. Две любимые женщины. Я стала третьей…