Я это нарисую

Олежа ластится ближе и ближе, ему хорошо до дрожи в коленках и совсем не хочется ситуацией пытаться вести. Серёжа рядом, держит крепко, носом ведёт приятные дорожки, выдыхает в самые губы. У него томный шёпот с кучей комплиментов и щекочущие волосы, спадающие на лицо. Приятно. Олег жмурится от удовольствия, когда Разумовский легко подтягивает его к себе, без слов прося забраться на коленки. — Вот так, мой хороший, — Серёжа гладит по спине. Под рукой подтянутые мышцы и прямая осанка ощущаются прекрасно. Олег держится как котенок, обхватив ладошками плечи и уткнувшись носом в основание шеи. Мурлычет что-то утробно, постанывает, просит. — Что ты хочешь, прекрасный мой? — Серёжа рукой гладит по тёмным волосам, улыбаясь чувствительности мужчины. — Тебя… Всего… Во мне… И целоваться… — Олег хнычит, слюнявя Сережину футболку. Серёжа уже растянул его прекрасно, на четыре пальца, и теперь пустота кажется ужасно неправильной, хочется снова ощущать заполненность, слиться с Серёжей, почувствовать его член с выраженной головкой внутри. Олег цепляется зубами за бледную кожу шеи, носом трется, ощущая небольшие капельки пота от возбуждения, что очень льстит. — Какой ты сегодня чувствительный, — мурлычет Серёжа, шумно выдыхая на лёгкий укус. — Всё будет, обязательно, иди ко мне, — и целует, мягко, неторопливо, ведёт, сминая припухшие губы, языком оглаживает небо, зубы, тянет за нижнюю губу, а руками все оглаживает бока, загривок, цепляет соски. Олег теряется в ощущениях, слишком хорошо, слишком приятно. А когда Серёжа отстраняется и аккуратно проводит пальцами по ещё более припухшим губам, то стонет в голос от приятных касаний. Чудесно. Олег изгибается, запрокидывает голову. Разумовскому удаётся протиснуть между губ большой палец, и Олег тут же хватает его зубами, открывает глаза, смотрит просяще. — Такой ты красивый. Олег снова стонет, расцепляет зубы, руками хватается за руку Разумовского, большой палец которой все ещё оглаживает нижнюю губу. Олег, не отрываясь от голубых глаз напротив, языком описывает зигзаги вокруг пальца, всасывает, переключается на другой, хватает зубами кожу между большим и указательным так, что Разумовскому приходится ухватить Олега за подбородок для удобства. — Пиздец… Ты бы видел себя… Пиздец. Серёже кажется, что вот это точно край. Олег когда отсасывал, делал это всегда с особым усердием, долго не выпускал член изо рта, любит вылизывать, всасывать по очереди яйца, обожал римминг, первый тащил в постель всевозможные спреи для подавления рвотного рефлекса, различные смазки и все остальное. А в детстве первый предложил начать целоваться и полюбил это так сильно, что мог часами лизаться на чердаке, не отпуская Серёжу делать уроки. И учиться у них было не у кого, поэтому Олег постоянно придумывал что-то новое, и то кусался, то ставил яркие засосы на шее, то цеплялся зубами за верхний кончик уха, вызывая табун мурашек. А когда Серёжа и сам начинал в ответ зубами клацать, то наблюдал настолько яркую реакцию, что с ума сходил от этих чудесных звуков, и только потом вспоминал, что нельзя шуметь. Пазл начинал собираться. Вот же оно. Повышенная чувствительность рта. И как он раньше не заметил. Гребаная оральная фиксация Олега, который вечно любил гонять что-то во рту, даже сдавал анализы, чтобы Разумовский перестал шутить. А оно вот как. Нет никаких неприятных болезней. Есть Олег и его непреодолимое желание, чтобы что-то обязательно было в его рту. Сережа ради своей догадки убирает руку, слышит разочарованный вздох, но тут же чмокает его в губы и лезет двумя пальцами обратно в открытый с готовностью рот. Олег тут же довольно причмокнув принимается языком облизывать их внутри и смотрит внимательно, а в глазах читается невероятное желание. — Хочешь с двух сторон? — Серёжа не способен объяснить лучше, но надеется, что Олег понял. И тот кивает прямо с пальцами во рту, отстраняется, и от его губ тянется ниточка слюны до руки Разумовского, и это настолько красиво, что стонет уже сам Сережа. Невозможно. Просто невозможно. Олег хватает презервативы, раскатывает быстро по члену Разумовского и с готовностью опускается, не чувствуя неприятных ощущения благодаря длительной растяжке. Невероятное чувство заполненности снова заставляет прогнуться и счастливо улыбнуться. Как же Олег это любит. Даже просто седлать сверху любимый член, неторопливо покачиваясь. Такой идеальный, с приятным небольшим изгибом, венками, которые не чувствуются внутри, но на языке всегда приятно, и с крупной головкой. Олег готов поклясться, что со стороны можно было сказать, будто любимый его леденец — это член Разумовского, и это была абсолютная правда. Олег искренне не понимал тех, кто не любит оральный секс. Для него это — высшее доверие и такое удовольствие. Член проникает в горло, рука твоего партнера дрожит в твоих волосах, он матерится и неосознанно толкается бёдрами вперёд. Хорошо. Олегу очень нравится. Волков полностью расслабляется, просовывает тюбик смазки рядом с членом не намного, выдавливая смазку прямо внутрь и делает первые аккуратные движения. Разумовский сильнее сжимает крепкие бока. Он сорвал джекпот по всем направлениям. Умный, начитанный, сильный, хозяйственный мужчина, повар с оральной фиксацией — Олег Волков был самым идеальным мужчиной на целом свете, и он достался именно Разумовскому. Серёжа не знает за что, но благодарен безумно, поэтому спешит притянуть Олега целоваться. — Давай, — просит наконец Волков, раскрывая рот. — Я потом это нарисую, — уверяет Серёжа. Картина просто пиздец. Растрепавшиеся волосы, слипшиеся от пота прядями, тёмные глаза с расширенными зрачками, раскрытый рот и высунутый язык… Серёжа давится ощущениями, пытается запомнить каждую деталь и наконец засовывает сразу три пальца, прижимая язык. Еще не тянет их глубже, давая привыкнуть, но потирается подушечками об язык и смотрит, не отрываясь. На языке, понятным только Олегу с Серёжей, его взгляд означает немой вопрос об ощущениях, на что Олег двигает бёдрами, не отрывая взгляда, отвечая, что все в порядке, и ему все очень нравится. Его с двух сторон заполняет любимый человек, какие тут проблемы. Это вообще звучит, без шуток, как мечта Олега. Давняя и наконец-то сбывшаяся. Сережа тянется второй рукой к члену Олега, не спеша оглаживая смуглую кожу головки, добавляя ещё больше ощущений. Волков не выдерживает, жмурится, открывает рот, и с языка слюна капает на грудь. Как же красиво. Серёжа решает, что это он тоже обязательно нарисует. Олег продолжает покачиваться на бёдрах, будто на волнах, а Серёжа тем временем наконец-то лезет пальцами дальше. И тут у любого человека сработал бы обязательно рвотный рефлекс, но в колесе фортуны Олег выигрывал ни раз, и этот не стал исключением. По какому-то невероятному стечению обстоятельств вселенная наградила его оральной фиксацией и минимальным рвотным рефлексом, который проявлялся разве что при горловом, и то убрался специальными спреями и смазками. А от пальцев подобного эффекта точно ждать не стоило, поэтому Серёжа уверенно начал водить ими туда-сюда, плотно прижимаясь к языку. Олег сгорал от ощущений. Через минуту таких медленных ласк, он активнее начал прыгать на бёдрах, а Серёжа сильнее обхватил его член, подгоняя темп пальцев под темп движений Олега. Было так хорошо. Слюна, не переставая, стекала вниз, пачкая их самих и постельное белье, Серёжину футболку, которую тот так и не снял. Но отвращения не чувствовалось, наоборот было красиво, и Олег так самозабвенно вылизывал пальцы, что зная, что Волкову сейчас хорошо, у Серёжи просто не могло быть претензий. Сережа пальцем надавил на головку, выбивая новый стон. — Я… Олег в ответ согласно промычал, выгнулся, руками хватаясь за промокшую футболку и стал активнее двигаться, на что Серёжа честно старался подмахивать, но было сложно справляться сразу с тремя действиями. Их обоих накрыло почти одновременно, Олега сначала, когда пальцы снова надавили под головкой, Серёжа кончил следом, теряясь в ощущениях. Было так невероятно хорошо, но когда спала дымка оргазма, то стало немного неловко. Руку изо рта Олега надо было убрать, но тот так размяк, что было странно, тем более пальцы все были в слюне, и после спавшего возбуждения это тоже казалось неловким. Все-таки все эксперименты они строго планировали, придумывали сценарии и отыгрывали с полной уверенностью в следующем действии. А тут все спонтанно и непонятно. Серёжа надеялся, что нечаянно не навредил Олегу, и тому все понравилось. Будет неловко, если всю оральную фиксацию придумал в своей голове Разумовский, а все что вспомнил — обычные гормоны и нормальное желание делать партнёру приятно в том числе оральным ласками. Но когда Серёжа по ощущениям проваливался уже не просто под паркет спальни, а под фасад дома, то Олег сам отстранился, облизнув пальцы Серёжи. — Это было… Вау. Спасибо, — он благодарно чмокнул того в щеку. Совсем невинно. Будто не сидит сейчас на его члене. — А… Да, тебе тоже. Волков заулыбался, всматриваясь в лицо Разумовского. — Громко думаешь. — Что? — Ты всегда так думаешь, что на лице все написано, — Олег смеётся и тычет пальцем тому в нос, на что Серёжа морщится скорее в шутку. — Я просто… — Мне понравилось. С пальцами одновременно было… Приятно, — Олег пытается подобрать нужные слова, но в итоге не выдерживает. — Серёжа, это твоя лучшая идея, я и не знал, что будет так круто. Мы обязательно повторим, слышишь? Твои выпирающие костяшки… Не только в растяжке от них есть толк, — Волков смеётся. — И да, тебе стоит снять футболку. Произведение искусства то ещё. — Краски самого Олега Волкова, — оба прыскают от смеха. — Надеюсь ты не в обиде за… Это, — Олег рукой кружит над футболкой. — Смеёшься? Я завтра же нарисую эти ахуенные ниточки, которые тянулись от твоих губ, Олег, ты… Пиздец, у меня слов нет, ты воплощение искусства. — Особенно с твоим членом в заднице и пальцами во рту. — Особенно! — Серёжа звучит серьёзно несмотря на общий шуточный настрой и улыбку у обоих. — Люблю тебя. — Люблю в ответ. Они целуются, обхватывая ладонями лица друг друга. И обоим очень хорошо.