О прошлом

      Как пусто в душе без миражей, без волшебства.

      Мы здесь лишь на миг, пусть он звучит, словно слова молитвы.

       Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко.

      Я, я — не один, но без Тебя просто никто.

      Би-2- Молитва

      Весна пришла рано. С начала апреля уже стояла прекрасная солнечная погода. Машина беззаботно ехала по извилистой дороге, ведущей в небольшую деревушку у края леса. Чем ближе к деревне, тем дальше остаётся заасфальтированная автомагистраль.       Водитель – мужчина лет тридцати – не особо торопился. Он покуривал сигарету в открытое окно машины, изредка поправляя тёмные волосы, от чего те пропахли дымом. Несмотря на его расслабленный вид, он явно торопился приехать в родной дом. Мужчина не взял ничего из одежды, сбежав прямо после тяжёлого совещания в дорогущем деловом костюме.       Наконец-то начали виднеться крыши загородных домиков. Старые, каменные… Без роскошных узорных ворот, высоких заборов и камер видеонаблюдения. Они красивы без всего этого, главным украшением каждого были роскошные сады, палисадники и огороды. У каждого хозяина они по-своему прекрасны.       Мужчина свернул к аккуратному двухэтажному дому с бордовой черепицей. Услышав такой редкий в этих местах звук мотора, из дома сразу же выглянула женщина лет пятидесяти в заляпанном белом передничке.       — Нино, сынок!       — Привет, мамуль, — мужчина ласково улыбнулся, крепко обнимая миниатюрную женщину. Несмотря на ещё не достаточно преклонный возраст, в её темных волосах виднелось уже много седых прядей.       — Я думала, ты будешь только к вечеру. У меня ведь совсем ничего не готово! — закачала головой женщина. — Ты голодный, наверно?       — Ничего, я потерплю. Чем тебе помочь?       — Отдохни, с дороги ведь.       Упрямой она, наверное, останется навсегда. Нино лишь улыбнулся её возражению и всё же принялся помогать.       Ближе к вечеру на столе уже стояло множество разных вкусностей, а центр украшал фирменный мамин рыбный пирог.       — Положи ещё кусочек, милый. Вон как исхудал в городе. Ты не ешь там совсем?       — Ем, конечно. У меня есть прекрасный повар дома.       — Что-то, видимо, не так вкусно он готовит, раз ты такой худой, — недовольно хмыкнула женщина.       — С тобой никто не сравнится, мам, — мужчина улыбается, заметив, как женщина усмехается, довольная собой.       — Ты кушай пока. Я пойду твою комнату прогрею и постелю тебе. Дел на завтра много, надо бы встать пораньше.       Где-то в углу потрескивали поленья в камине. В доме пахло печеными яблоками, которые ещё томились в духовке. Пока мама хозяйничала на втором этаже, он прибрался на кухне и вытащил из духовки яблоки, оставив противень на подоконнике открытого окна. Тишина вперемешку с приятной свежестью. В городе такой нет из-за высоток. Либо холодно, либо душно. В траве шуршали сверчки и пели поздние пташки.       — Опять он убрался… Сказала же ему отдохни, устал в своём городе. Нет! — с кухни послышалось недовольство мамы. После смерти отца она привыкла всё делать сама и не допускать никого постороннего к работе. Это стало её единственным утешением в этой скуке. Нино с удовольствием забрал бы маму к себе, но она категорически отказывалась ехать в столицу, а остаться дома он не мог. Работа…       — Не ругайся, я немного помог. Хоть вспомнил, что такое домашние дела, а то всё горничные и повар, — Нино приобнял маму за плечи и положил голову на её макушку.       — Милый мой мальчик, — женщина вздохнула, поглаживая сына по руке. — Ты так у меня вырос. Всё реже приезжаешь…       — Прости, так много работы.       — Ты всё ещё один? В ответ молчание. Хотя женщине ответ был и не нужен, она прекрасно знала, что он ей скажет. Тяжело вздохнув, она отправила сына спать.       Солнечные лучи приятно согревали щеки. Нино стоял среди сырых простыней и пододеяльников разного цвета.       — Эй, убийца бабочек! — где-то за дальней простыней скрывалась девушка, чей силуэт ярко просвечивался через сырые вещи.       — Я не убиваю их, они умирают сами… Я ведь уже говорил, — с улыбкой отвечал юноша. Звонкий смех, словно звон маленьких колокольчиков, словно самая прекрасная мелодия.       — Ладно тебе, иди сюда. Нам нужно вещи собирать. Здесь они уже просохли. Нино поспешно стал пробираться через простыни. Он уже добрался до заветной. Она его ждала. Резким рывком он сорвал белую простыню… С криком петухов сон начал плавно отступать.       Солнце никуда не делось. Оно все так же продолжало светить, согревая комнату. Нино сел на край кровати, сонно протёр глаза. Новый день, просто новый день… Раздался тихий стук в комнату.       — Входи, мам, — с улыбкой ответил Нино.       — Сынок, я тут к Мэри собралась. Ты… пойдешь со мной? Мэри, милая девушка с огненно-рыжими волосами. О, как её обожают в деревне, а как она смеётся…       — Спрашиваешь? — усмехается Нино. — Конечно, пойду.       — Ну хорошо. Я тогда пойду всё соберу до конца, а ты пока соберись сам и позавтракай. Там остался рыбный пирог. Сборы прошли быстро. Не хотелось сильно задерживаться. Не прошло и двадцати минут, как Нино с мамой уже шли по тихой деревенской улице. Женщина держала сына под руку, а тот нёс увесистую корзину.       — О, миссис Колвин! И Нино ещё приехал, привет, сынок! — их окрикнул старичок с густыми усами, кончики, которых он так старательно закручивал каждое утро.       — Доброе утро, мистер Парсон, — приветливо отозвался Нино.       — Куда идёте в такую рань?       — К Мэри, — с ласковой улыбкой ответила женщина.       — Ох, бог ты мой! Как мы удачно встретились. Я хотел передать ей сушёных апельсинов в сахаре, как она любит.       — Давай отнесём, — кивнула женщина. Старичок суетливо забежал в дом и вышел оттуда уже с небольшим мешковатым кульком.       — И передайте ей обязательно привет, и скажите, что Брунфильда себя прекрасно чувствует.       — Обязательно, мистер Парсон, — кивнул Нино, и они с мамой направились дальше. Погода безумно радовала. Ясное небо. Солнце заливало поля и сады, отчего становилось безумно жарко. Только в лесу почувствовалась прохлада. Женщина что-то увлечённо рассказывала сыну. Поначалу он её внимательно слушал, но чем дольше они шли, тем сильнее он погружался в свои мысли.       Всё было безумно знакомым, таким родным. Эти тропинки… «Если пойдем по этой, Нино, то попадём в страну фей, как из сказок твоей мамы!». Эти кусты орешника и дикой малины… «Как думаешь, а здесь может расти орех Кракатук? Ты был бы моим щелкунчиком, Нино?».       Каждое воспоминание из детства, каждая мысль о ней жгучим отпечатком оставались на сердце.       — А вот и домик лесника, — радостно отозвалась женщина, вытаскивая сына из мыслей. Пройдя мимо ветхого домика, мать и сын вышли к тропинке, ведущей к небольшой поляне. Здесь, раскинув свою широкую крону, царственно цвела дикая вишня.       «Мне нравится эта вишня. Она такая кислая. Хочешь попробовать?» Тонкие пальчики девушки протягивали ему веточку с ягодами. И он попробовал, но не ягоды. Он так долго жаждал этого нежного поцелуя с нотками кислинки, как и она.       Нино немного замедлил шаг. Где-то эхом пронёсся такой знакомый и родной звонкий смех. В груди закололо сильнее. Он с тяжестью пошёл дальше.       — Ну вот мы и пришли, моя дорогая. Привет, Мэри, — мама бережно отодвинула цветущие ветви вишни, освобождая дорогу к маленькой могиле под ней.       — Соскучилась, наверное, — женщина ласково улыбнулась, смахивая сухие листочки с каменного надгробия. Мужчина замер. Он не приходил к ней почти год.       — Мы пришли с Нино. Принесли тебе апельсинов от мистера Парсона, как ты любишь, — мама продолжала говорить с могилой. Она смахнула тряпочкой пыль с таблички «Мэри Смит. 1989-2005»       К горлу поступил комок. Мужчина запрокинул голову назад и тихо шмыгнул носом. Малышка Мэри до сих пор была так любима всеми. Из её близких в этой деревне никого не осталось, и никто к ней не приезжал. Только люди и ухаживали за её маленькой могилой в глуши леса.       — Нино, сынок, подай корзину. Я принесла Мэри её любимые нарциссы, — Женщина продолжила прибираться на могиле девушки.       Нино сел рядом на колени у самого надгробия и поправил небольшую фотографию, стоявшую рядом.       Он поставил её сам ещё тогда, он сам её сфотографировал. Его маленькая Мэри, его прекрасная милая девочка. Она всегда шутила, что когда они вырастут, то будут жить вместе. Она будет рисовать большие картины, а он будет дальше ловить своих бабочек. «Ты убийца бабочек», — смеялась она, даже после того, как Нино объяснил ей, как сушит бабочек. Она не успокоилась даже после подарка на день рождения – кулончика с маленькой бабочкой и цветочком, залитыми эпоксидной смолой. Он ей безумно нравился. Она никогда его не снимала и перед их последней встречей его тоже ей не сняли.       Он никогда не простит себя за тот день. Никогда не простит себя за то, что не сдержался и накричал на неё. «Она умерла, думая, что я её не люблю», — вновь эти мысли.       Он никого за всё время так и не полюбил… Никого, кроме неё. Он мучал себя с другими девушками и каждый раз осекался, приходя к выводу, что не заслуживает любви. Каждый раз просыпался в холодном поту, вновь видя её, окровавленную, у себя на руках. Если бы он не был так упрям, если бы пошёл за ней… Этот сумасшедший её бы не убил…       Он бы пошёл за ней… Уверенно, ничего не боясь, но не может оставить маму, не может оставить свою работу, которой посвятил всего себя. Не может оставить котов Тита и Миту. «Какими всё же ужасными бывают люди. Нино, разве можно вот так просто топить котят? Они такого не заслужили. Можно я заберу себе чёрного? Я назову его Тит»       По щекам покатились слезы. Мужчина попытался их быстро смахнуть, но они продолжали течь по щекам.       — Нино… — заботливый голос мамы, и её тёплые ладони ласково утирали слезы с щек. Как тогда… пятнадцать лет назад. — Ты в этом не виноват. Она сейчас в лучшем мире.       Нино молчал. Он не мог успокоиться. Каждый раз приходят сюда, к ней. Она была его жизнью, его счастьем… Теперь вся эта жизнь в сырой могиле, и, что бы мама не говорила, он все ещё чувствует себя виновным.       — Она была бы явно не рада видеть, как ты страдаешь столько лет… Мой дорогой мальчик… — миссис Колвин крепко обнимает сына. Она знает, каково это – страдать, знает, что чувствует сын, знает, как тяжело оправиться.       Они просидели так почти до самого вечера. Миссис Колвин рассказала Мэри о том, что происходит в деревне, а Нино о том, как у него дела в городе. На прощание он небрежно дёрнул веточку вишни, и её розовые лепестки плотным покровом застелили могилу девушки.       Вновь показался её звонкий смех в глубине леса, а перед глазами прекрасная улыбка.       — Спи спокойно, малышка Мэри. Мы обязательно встретимся, но немного позже, — прошептал Нино, и они неспеша с мамой отправились домой.