elsket

распускающиеся цветы пахнут любовью. именно так обито описывает какаши весну, совсем помешанный на своей дурацкой эстетике. он всегда говорит ему о том, каков рассвет утром — перламутровая гамма плавно смешивается с различными оттенками, пение птиц успокаивает сердце и приходит умиротворение, а солнце только-только начинает освещать всё своим ярким тёплым светом — и какаши всё слушает, без интереса читая пожелтевшие страницы книг, которые он часто берет в библиотеке. учиха счастливо, иногда молча, пристально наблюдает за ним, практически не моргая и фактически — не отводя от него свой взгляд. на нем всегда мальчишеская улыбка и по-детски влюбленные глаза, растрёпанные белые волосы и красноватые глаза от недосыпа. а он и правда недосыпает. мучается над холстом и акрилом, подбирает совсем тоненькие кисточки и аккуратно проводит по полотну, сгорбившись над ним. его комнату слабо освещает ночник, но он всегда говорит, что этого достаточно, — зато его украшают очки прямоугольной формы. и как бы то ни было, его мысли, его сны и мечты — о какаши. хатаке он видит каким-то загадочно-звёздным, слишком холодным и умиротворённым, частенько — уставшим. у него синяки под глазами и вечно измотанный вид, а в красивых длинных пальцах он всегда держит книгу, тихо перелистывая тонкие страницы. его маска всегда закрывает половину лица, но закрытыми глазами учиха всё ещё помнит его красивые черты — мягкие на вид губы, нежная кожа и красивая родинка на подбородке. обито полностью всем сердцем и полным дыханием любит какаши. совсем по-детски, почти что без всяких пошлостей — он иногда позволяет мечтать себе о невинном поцелуе — потому что какаши не создан для того, чтобы над ним творить какие-то непотребности. у него любовь к нему — чистая-чистая, душистая как запах прекрасных пионов, такая крепкая и вечная. обито всегда думает о нем: когда рисует очередной пейзаж рассвета, когда в его наушниках тихо играет музыка и даже когда он смотрит ночью в окно, лёжа на кровати. когда небесное полотно становится совсем тёмным и на нем зажигаются крошечные фонарики, учиха особенно любит мечтать о какаши. о том, что бы он делал, если бы они жили вместе, о том, как бы обито варил для какаши флэт-уайт, изредка обжигаясь о горячий холдер, пока хатаке погружался бы в мир своей излюбленной книги. они бы вместе читали эльчина сафарли и обсуждали самую красивую цитату. обито, в конце концов, вставлял бы один наушник в его ухо и включал бы олафура эрнальдса или стельмаха. он учил бы рисовать какаши портреты, а особенно глаза, потому что у обито есть целая папка скетчей с любимыми серыми глазами. он не прочь даже выгуливать его собаку, рано утром и поздно ночью. в голове учихи всё про него. и сны ему тоже снятся о том, как какаши укутывается в плед обито и прижимается грудью к его спине, нежно-нежно — и совсем любя — обнимая. ему снится, что они кружатся в неуклюжем танце посреди ночной темноты где-то на улицах их города. как они поют, как какаши готовит для него самые вкусные данго и как он расставляет книги по алфавиту в стеллаже. ему снится его голос, который звучит слишком реалистично, словно какаши склонился над ним и шепчет ему всякие пряности на ухо. и сейчас он вновь не отрывает взгляда от прекрасного профиля друга, потому что напросто жаль обратить внимание на что-то более важное. какаши это замечает, — всегда — но упорно продолжает делать вид, что влюблённость его друга никак незаметна. хотя учиха никогда и не пытался её скрыть — охотно звал к себе домой или в пекарню на набережной. хатаке всегда отказывал. — интересно? — безразлично спрашивает, вновь перелистывая страницу. обито улыбается и кивает головой, мол, ещё как интересно. — пошли со мной в кофейню? — учиха склоняет голову в бок. — я угощаю. какаши вздыхает, закрывает книгу и, наконец, смотрит в тёмные сверкающие глаза парня. тот уставше потягивается, подняв руки вверх. — хорошо. но только один раз. учиха замирает. он смотрит на какаши совсем непонимающе, секунду отмаргивая своё удивление, а потом улыбаясь самой счастливой улыбкой. кончики его ушей покраснели, и он сам весь как-то смутился, а сердце красиво отбило ритм любви. и вечером, когда ветер развивал их волосы своим потоком, учиха невзначай прикасался кончиками пальцев к ладони какаши. они увлечённо разговаривали, какаши говорил про гюго, а обито слушал. шумел холдер, выливая в стаканы готовые порции эспрессо, и обито мог на слух определить насколько хорошо варят кофе, когда бариста взбивала в питчере молоко. какаши грел свои ладони, держась за тёплый стаканчик с кофе, а учихе сильно хотелось согреть его в своих объятиях. небо прославлялось своими звёздами и обито до жути хотелось сорвать парочку для хатаке. последний провел учиху до дома, потому что обито настаивал и в итоге, когда какаши стоял снаружи, учиха вынес маленький холст, обернутый в цветную фольгу. — что это? — хатаке неуверенно принял подарок в руки. — открой и узнаешь. — обито посмеялся, его глаза засверкали неистовым счастьем. какаши аккуратно развернул фольгу и его глаза удивлённо распахнулись. он обвел пальцами картину, рассматривая её намного дольше, чем обито предполагал. учихе удалось красиво перенести какаши на холст. он поднимал печальные глаза к небу, на котором небрежно разбросались звезды. и какаши более, чем просто нравилось — тёмные тона обито подобрал профессионально, главное так, что у хатаке захватило желание не отрывать своего взгляда. — ты самое красивое искусство в этой жизни, — обито неловко почесал затылок, смущаясь от собственной фразы, а у какаши сердце будто растопилось. он как-то нервно, коротко посмеялся. — эм.. спасибо... — его плечи сжались в напряжении, и обито понял, что совсем чуток перегнул палку. — я пойду. обито кивнул, желая парню прекрасных снов, а какаши сорвался с места. обито подумал, что картина, над которой он сидел целую ночь, затеряется в пыльном шкафу, зато он ощутил себя самым счастливым человеком. но картина приобрела своё место — на полке с самыми любимыми книгами и, неприменно, в открывшемся сердце.