Не кровное родство

Мокрая бутылка, выскользнув из мыльных пальцев, загрохотала об дно ванной. Олег чертыхнулся и прикинул варианты. Садиться «пистолетиком», цепляясь за горячий полотенцесушитель? Не хватало еще шлепнуться и другую ногу расхерачить. Олег с тоской вспомнил увиденную когда-то рекламу «палки-хваталки» – захвата для стариков и инвалидов. Она бы сейчас пригодилась. Ты не старик и не инвалид, твердо сказал он себе. Просто надо было меньше вчера в зале вкалывать, на ночь натереться мазью, а сегодня сперва позавтракать и принять таблетку, а потом идти в душ. Тогда не торчал бы здесь, как жираф на водопое. Хотя нет, жирафы на водопое ноги все-таки сгибают, пусть и еле-еле. В прихожей щелкнул выключатель, хлопнула тумба для обуви, взвизгнула молния. Не жаворонок, не сова, а долбанутая птичка, ночью не спит, утром не спит, занятия ведь только без четверти девять начинаются. Олег вздохнул, что ж, придется Сереже перед подаванием пресловутого стакана воды умирающему потренироваться на подавании геля для душа вполне живому, но малек поломанному. – Сереж! – неохотно позвал он, заворачиваясь в полотенце. – У меня тут ЧП. Мыло загремело, а я с ногой. Возня стихла, но некоторое время ответа не было. Не услышать Сережа не мог: Олег выключил воду, а ванну от прихожей отделяла только тонкая «фанерная» дверь. – Сережа? – Ну блин, я уже обутый стою, – наконец отозвался тот. – Давай, может, сам как-нибудь? – Сергей, уровень опасности: офицерский ремень! Их старая полушутливая система, отточенная годами. Уровень «офицерский ремень», да еще приправленный полным именем, означал, что надо молчать в тряпочку и выполнять немедленно. Сережа душераздирающе вздохнул, пробормотал что-то неразборчивое (Олегу послышалось: «Так точно, сэр, бля, чтоб вас») и просочился в ванную. В самом деле уже в уличных кедах. И прямо, гад, по коврику. Они были одного роста, Олег видел его огненную макушку только потому, что ванна была приподнята, а Сережа смотрел в пол. Как быстро растут дети. Казалось, только вчера был мелкой рыжей язвой, а сегодня лосяра будь здоров, в размерах уже догнал и, похоже, вознамерился перегнать. До скольких там лет мужчины вытягиваются? – Ты лучше всех должен знать, что мыло ронять нельзя, – заявил Сережа, взглянув на полотенце с такой гримасой, будто волк на нем его лично обидел. – Ты меня с зэком, случаем, не путаешь? – парировал Олег и, когда он наклонился за бутылкой, взъерошил уложенные в дурацкое рваное каре волосы. Сережа шатнулся к приоткрытой двери, едва не вывалившись спиной вперед в коридорчик между прихожей и кухней. – Ты чего? Не выспался, что ли? – Как обычно, – тот, мгновенно оправившись, сунул ему бутылку. – Код писал. И, кстати, волосы выпрямлял туеву хучу времени, а ты гнездо делаешь! – Ну так май, гнездоваться пора, – отозвался Олег и, прежде чем Сережа успел отвесить сомнительный комплимент его чувству юмора, спросил: – Когда сегодня домой? – Поздно, – донеслось из-за закрывающейся двери. – Но к ужину постараюсь успеть. Кстати, об ужине. И вообще о еде. Олег вспомнил о пищевом контейнере на столе. Он специально вставал на полчаса раньше, чтобы хотя бы попытаться уберечь Сережу от преждевременной язвы желудка. – Ланч-бокс взял? – Куда я без домашних обедов, – в голосе прозвучал сарказм, но необидный. – Спасибо, папочка! Хлопнула дверь, загремели, проворачиваясь, ключи, и Сережа был таков. Олег прекрасно понимал, что сказано это так же, как он сам бросал Вадику или Игорю: «Спасибо, мамочка», когда кому-то из них случалось проявить редкую и неожиданную, а оттого вдвойне раздражающую заботу, но все равно едва не выронил бутылку по новой. * Той весной Олегу стукнуло двадцать восемь. Он с почетом вылетел из армии, едва не лишившись ноги пониже колена, и не знал, куда себя приткнуть. Похромал по привычке, наверное, домой, то есть, в место, которое долгое время с переменным успехом пыталось им притвориться. «Радуга» сильно изменилась к лучшему, пока его мотало по контрактам. В здании сделали капитальный ремонт, педагогический состав помолодел и подобрел, дети были накормлены досыта и щеголяли красивыми вещичками из гумпомощи, но неистребимый дух казенного заведения все равно никуда не делся. Здесь, безвозмездно помогая по всяческим делам, насколько позволяла раскуроченная нога, Олег познакомился с Сережей. Мальчик был рыжий, симпатичный, вечно побитый и выглядел младше своих девяти лет. – Его уже два раза возвращали, – доверительным шепотом сообщила Верочка, помощница воспитателя, в курилке. – А ведь умненький ребенок, компьютерами интересуется, рисованием, мог бы далеко пойти. Олег хмыкнул. В его время им всем – и умненьким, и не очень – прочили в лучшем случае карьеру дворника, в худшем – тюрьму и смерть в канаве. Спасаясь от этих вовсе не радужных (ха-ха) перспектив, Олег отправился служить отечеству. За годы, конечно, довелось и метлой поработать, и за решеткой посидеть, и в канаве поваляться, но смерть обошла стороной. Выкуси, Анна Петровна, земля тебе пухом. С полгода Олег наблюдал за Сережей. Как тот сосредоточенно втыкает в комп, как вдохновенно покрывает карандашными каракулями любые бумажные поверхности, как возится с прикормленной воспитанниками собакой, как дерется с обидчиками. Верочка рассказывала, что до семи лет Сережа рос в интеллигентной, пусть и неуклонно спивающейся семье. Он и вправду листал в библиотеке альбомы с солидными названиями типа «Пейзаж в мировой живописи», а на уроках ИЗО обсуждал с восхищенной учительницей искусство эпохи Возрождения, пока остальные дети пыхтели над кривобокими кувшинами и своими впечатлениями о недавней экскурсии. Но дрался все равно, как распоследняя уличная шпана, – отчаянно и грязно. Олег никогда не умел рисовать, а с компьютерами был хоть на «ты», но вежливо, однако со временем разглядел в рыжем пацаненке – в его синяках и кляксах зеленки, в разбитых губах и ссаженных костяшках – себя самого. Мысль усыновить Сережу пришла, наверное, от случайного передоза обезбола. Но почему-то прилипла намертво и больше уже не отпускала. Самого Олега никто в детстве не усыновил, даже в семью не брали ни разу. Так и отмотал десять лет, а потом из одного казенного учреждения плавненько переместился в другое. Кто отдаст ребенка ему? Солдату в отставке, одинокому, только-только наловчившемуся ходить без костыля и самостоятельно вести хозяйство. Да никто не отдаст. Но у Олега были накопленные за годы службы деньги, влиятельные знакомые в городе и еще более влиятельные знакомые знакомых по всей стране. Через несколько месяцев бюрократической преисподней, телефонных разговоров, личных встреч и вспомогательных средств – от взяток до завуалированных угроз и небольшого шантажа – они с Сережей официально стали семьей. Олег прекрасно понимал – сам в этой кухне сколько варился – что Сережа не превратится автоматически в небесного ангелочка, благодарного за еду, кров и отцовскую ласку. Он читал статьи, общался со специалистами, честно отходил школу приемного родителя, хотя обязательное ее посещение тогда еще не ввели. В курилке «Радуги» Олег как-то раз подслушал разговор двух воспитательниц. Они говорили о нем – и о Сереже. Мол, слыхала, рыжика нашего опять забирают. Глядишь, с концами, Бог троицу любит. «Мужик, военный, – сказала молодая. – Этот точно справится». В тоне второй, дамы средних лет, звучали сомнение и опаска. «Военный, – вздохнула она, – да еще и сам сирота с малых лет. Не убил бы…» Молодая возмущенно ахнула, а Олег пообещал себе, что пальцем Сережу не тронет, что бы тот ни натворил. Желание нарушить обещание, конечно, возникало и не раз. Сережа дрался, Сережа бегал с уроков, Сережа воровал, Сережа матерился как матрос, Сережа не ночевал дома, и так далее, и тому подобное. Тетеньки из всяческих проверок ходили к Олегу чаще, наверное, чем к себе домой, и это тоже жизнь не облегчало. Ну хоть по питанию у них замечаний не было: в армии Олег сперва научился готовить, а потом преуспел в этом деле так, что все диву давались, поэтому из холодильника по первому требованию появлялись первое, второе, компот, овощи с фруктами и три десерта на выбор. Лопал Сережа, к слову, в первый год как не в себя, хотя в «Радуге» воспитанники отнюдь не голодали и постоянно получали сладкие посылки. Олег в свое время тоже долго отъедался на потеху армейским товарищам, делавшим ставки на то, сколько порций гречки с тушенкой «Волчара» проглотит за один раз, но их ведь тогда и кормили на порядок хуже. Короче, несколько лет было тяжко, но Олег выстоял. Да, «тронуть пальцем» все же пришлось – когда за шкирку выдергивал из безобразной грызни, когда в самом буквальном смысле за ручку водил в школу и по психологам, когда после одного памятного скандала оттаскивал от распахнутого окна – но до затрещин и порки Олег честно не опустился, «уровень опасности: офицерский ремень» оставался концептом целиком и полностью абстрактным. Какой-то особенно горячей сыновьей любви Олег так и не разглядел (да, он еще немного помнил, что это такое, он боготворил отца, пока тот был жив), папой Сережа называл его крайне редко и исключительно в шутку, но это было нормально. Олег знал, что некоторые и родных родителей с раннего детства по именам зовут, чего уж ждать приемному. В общем, все сложности остались позади. Сереже исполнилось двадцать, он осваивал IT премудрости в престижном университете и, по словам профессоров, подавал большие надежды, вел себя прилично и сучился весьма умеренно. Казалось бы, живи да радуйся в ожидании тихой и больше не одинокой старости (разве что Сережа женится, наплодит детишек и умотает в Сан-Франциско на ПМЖ, но вы не понимаете, это другое), вот только… В последнее время Сережа вел себя странно. То есть, Олег был в курсе, что переходный возраст начинается в двенадцать и плавно перетекает в кризис тридцати пяти, но… Нет, непохоже. Сережа не начал с прежней страстью чистить чужие карманы и вопить, что Олег ему не отец и им никогда не будет, просто… Как-то отдалился, что ли. Избегал общества, отводил глаза. Вот как только что в ванной. И на стыдливость не спишешь: два мужика ведь, Олег его мыл в детстве, когда он, большой уже мальчик, наотрез отказывался лезть под душ сам, а потом случалось и голышом купаться, и костры тушить по-пионерски, и показывать, чем мальчики от девочек отличаются, и рассказывать, что еще эта штука умеет делать, кроме как писать, и чего она частенько отказывается лежать в штанах спокойно. Сережу в детдоме, конечно, по этому поводу давно просветили, но как-то криво, а от подсунутых книг, написанных умными людьми специально для подрастающего поколения, он воротил нос. Словом, спустя несколько безмятежных лет все снова становилось трудно и непонятно. Но хотя бы без угроз выброситься из окна. Позавтракав кофе с бутербродом и выпив лекарства, Олег одевался, поглядывая на себя в гардеробное зеркало. Он трудился начальником охраны в крупной частной фирме, его туда, взглянув на послужной список, взяли без вопросов и звали даже в личные телохранители, но он отказался, не вполне доверяя здоровью. В секьюрити бегать – не в кабинетике сидеть, там каждая секунда на счету бывает, а ну как нога подведет в самый неподходящий момент. Олег в тысячный раз проследил взглядом длинный побелевший рубец. Нога, при условии, что он не забывал о мазях, таблетках и разминках, почти не беспокоила, но иногда – совсем как четверть часа назад – громко напоминала, что застарелые травмы это тебе не шуточки. Особенно с возрастом. Черт, какие его годы? Олег изучил свое отражение, застегивая рубашку. Если верить ВОЗ, он еще даже из молодого возраста не выкарабкался. Да и по новым отечественным меркам из рядов «молодежи» вылетел всего несколько лет назад. Олег поддерживал себя в форме, хотя понимал, что мышцы армейских времен уже не вернуть, его глаза не потускнели, а волосы оставались густыми и темными, с редкими серебристыми нитями и единственной седой прядью, которая – как наперебой утверждали все знакомые – выглядела безумно стильно, будто нарочно подкрашенная. Седина это вообще не про возраст. Олегу доводилось видеть ребят чуть старше Сережи, щеголявших полностью белой башкой, – кто из-за пережитых ужасов, а кто тупо из-за генетики. Перед уходом Олег заглянул в Сережину комнату, чтобы проверить, все ли выключено. Ланч-бокс мирно стоял на письменном столе. Сережа, маму твою, чтоб ей икалось, если жива еще! Олег вздохнул и сунул контейнер в сумку, решив, что съест дополнительную порцию обеда сам или угостит коллегу. * Вместо функционального анализа Сергей думал о буфете. Из-за чертового мыла он совсем забыл о заботливо упакованном обеде. Точнее, сперва без причины забыл, потом, уже обувшись, вспомнил и собирался было сбегать, пока Олег не видит и не нудит про вымытые накануне полы, а потом упало гребаное мыло. Олег вдогонку напомнил про ланч-бокс, и Сергей на автомате откликнулся, что да, взял, конечно, но вместо того, чтобы на цыпочках сгонять в спальню, вымелся за дверь. Просто мысли в тот момент были совсем не об обеде, а том, что вдруг Олег что-то подозревает? Иначе зачем завернулся в полотенце? Ведь раньше он Сергея не стеснялся, и Сергей его не стеснялся, потому что как стесняться того, кто тебе буквально жопу подтирал, как двухлетке? Да, случались в его жизни и такие эпизоды протеста, стыдобища… А сейчас, пока за дверью шумела вода, Сергей натягивал кеды и рассеянно представлял, вот бы открыть дверь и заглянуть, что тогда будет? Да ничего не будет, Олег нисколько не удивится, элементарно решит, что он забыл почистить зубы или ищет в ящике для грязного белья вчерашние носки, потому что стиралку вовремя запустить опять поленились. Но когда Олег сам позвал его, Сергей вдруг так смешался, что выставил себя неблагодарным подростком в переходном возрасте. Человек его кормил, поил, растил, а он отказался выполнить элементарнейшую просьбу. Хуже того, Олег ведь не потому просил, что нагибаться лень, а потому что буквально не мог из-за травмы. «Может, сам как-нибудь?» Позорник! Хорошо, что Олег прикрикнул. Сергей впервые пожалел, что тот категорически против телесных наказаний: от воспитательного тумака он бы не отказался. Сергей старательно смотрел в пол, чтобы не выдать себя взглядом или выражением лица, а потом увидел, что Олег в полотенце, и испытал облегчение и разочарование одновременно. Когда это началось? Да черт его знает. Но оно началось и крепло с прямо-таки катастрофической скоростью. Сергей считал себя человеком с широкими взглядами, понимал, что их отношения – если нафантазировать, что они появятся, – инцестом назвать нельзя будет, по крайней мере юридически, ну а то, что они с Олегом одного пола, он вообще в расчет не брал. В двадцать первом веке живем, в конце концов, пусть и в России. Только все равно было как-то стремно, но это полбеды. Проблема в том, что Олег с ним не согласится по обоим пунктам. Можно забрать человека из армии, но армию из человека не вытянешь, пусть она случилась больше десятка лет назад. У Олега наверняка до сих пор четкие понятия о том, что должен и чего не должен делать настоящий мужик. Сергей никогда не спрашивал, как Олег относится к однополым связям, и не видел никаких реакций, по которым это отношение можно было бы определить, но, прожив с ним половину жизни, заключил, что Олег – безнадежный дед (не по возрасту и внешности, естественно, выглядел тот хоть куда) и его прогрессивные взгляды не одобрит. А уж когда речь зайдет о психологическом инцесте… В смысле, не том, который гиперопека, а том, когда западаешь не на близкого родственника, но почти… О чем это он? Ах да, буфет… – Молодой человек, – резкий голос доцента Кашкина ввинтился в путаные мысли, в которых образы мокрых смуглых плеч и неожиданно беззащитно тонких щиколоток мешались с плачем по домашней пицце и салату с молодыми кабачками. – Экзамен сдавать будем? – Будем, – на автомате откликнулся Сергей. – А конспект тогда почему не пишем? Сергей ругнулся про себя и прилежно склонился над тетрадью. * Олег вовсе не собирался забирать Сережу из универа, да и как, он ведь даже расписания не знал, однако, объезжая пробку, выкатил к главному корпусу. Студенты высыпали на улицу и, радуясь погожему раннему вечеру, не спешили расходиться. Рассеянно скользнув взглядом по пестрым кучкам оживленно болтающих ребят, Олег безошибочно выцепил медно-рыжую шевелюру. Сережа не был единственным рыжим в университете, разумеется, но такого оттенка Олег еще не видел ни у кого. После секундного колебания он съехал к обочине, посигналил и опустил стекло. Несколько человек из группы ближайшей к газону, отделяющему шоссе от пешеходной дороги, обернулись к машине, в том числе Сережа. Пару секунд он выглядел так, будто собирался притвориться, что Олега не узнал, но потом все-таки бросил остальным несколько слов – Олег прочел по губам: «Это за мной» или что-то вроде – и махнул рукой. – Вау! – очень громко сказал ненатурально светлый блондин, весь увешанный цепочками, – Серджио подцепил крутого папика на крутой тачке! Все, кто его услышал, расхохотались. Сережа тоже посмеялся, но к автомобилю шел с довольно кислым видом. – Ну привет, папик, – он плюхнулся на соседнее сиденье, бросив рюкзак назад. – Сталкеришь? – Решил за продуктами заехать, – Олег не стал заострять внимание на ехидном тоне. Черт, что-то общение не задалось с самого утра. – Пожалуйста, не называй меня папиком. – Так это не я, это они, – не смутился Сережа. Олег посмотрел на все еще хихикающих студентов. Девушка с замечательно длинными волосами, похожая на русалку, подмигнула и показала ему большой палец. Олег, отвернувшись, поднял стекло и тронул машину. – Они не знают?.. – Нет, – отрезал Сережа. По интонации было ясно, что в подробностях рассказывать, в какой степени однокашники осведомлены о его семейной ситуации, он не намерен. С полным на то правом, кстати. Держать приятелей в курсе своей личной жизни он не обязан, равно как и в чем-то их переубеждать, даже если шутка вышла дурацкая. Они молчали до светофора, но тишина была какая-то напряженная, и Олег решил сменить тему. – Ты оставил обед, – сказал он. – Да, прости, уже почти-почти забрал, но в последнюю секунду отвлекся. – На меня? – уточнил Олег. Боковым зрением он увидел, как Сережа ерзает и теребит яркую резинку на запястье. Из детдома он притащил обширный набор нервных тиков, большая их часть пропала с возрастом, но парочка продолжала вылезать до сих пор: привычка судорожно передергивать плечами, например, резинка вот эта… – Ты не думай, я не в укор, – быстро сказал Сережа. – Извини, тебе нужна была помощь, а я повел себя как мудак. Не знаю, что на меня нашло. Он быстрыми дергаными движениями оттягивал и отпускал резинку, отчего та щелкала по коже. Последний хлопок вышел таким громким, что стало больно от одного звука. – Помог же в конце концов, – сказал Олег. Сережа явно хотел что-то возразить, но осекся, когда Олег снял руку с руля и положил ему на запястье, помешав щелкнуть резинкой в очередной раз. – Перестань, тебе больно. Сережа отдернул руки и спрятал между колен. Олег вздохнул. Все-таки обиделся. – Ты голодный? Он думал, что Сережа теперь будет играть в молчанку до самого дома, но тот отозвался сразу же: – Да, но с голодухи не умираю. В буфете перекусил. – Опять лаваш с кошатиной? – Ай, да нормальная шаверма, – фыркнул Сережа. – В конце концов, это университетский буфет, а не привокзальный ларек. Твой Игорь ее постоянно жрет, вроде, пока жив. Олег невольно улыбнулся. Равняться в этом смысле на Игоря он бы не стал: тот мог и ежика со всеми иголками переварить (в теории, конечно), а у Сережи желудок нежный… Ну, по крайней мере, в отношении молока, черного хлеба, многих фруктов и других полезных вещей. Когда Олег пару раз уезжал в недельные командировки, оказывалось, что, несмотря на забитый холодильник, Сережа все это время питался по большей части сыром, чипсами и энергетиками, и желудок его почему-то не беспокоил. Ладно, не стоит ссориться лишний раз. – Что тебе на ужин приготовить? – спросил Олег, высматривая свободное место на магазинной парковке. * Под воздействием пюре с куриными котлетками и чая с круассанами, которых Олег быстро напек из покупного слоеного теста, Сережа, вроде бы, оттаял. К концу ужина вид у него сделался довольный и порядком сонный. Он допил чай, но вылезать из-за стола не спешил – сидел, подперев голову рукой, и пальцем лениво собирал с блюда капли сгущенки. Олег видел, как у него закрываются глаза, но знал, что спать он не ляжет – часов до одиннадцати будет клевать носом над домашкой, а ближе к полуночи взбодрится и нырнет в свои коды. – Как универ? – спросил Олег. – Не высыпаешься? Сессия? Девочки? Палец на мгновение застыл, потом продолжил выводить круги по белому фаянсу. – Пока не сгорел, – сказал Сережа без энтузиазма. – Сон для слабаков. Начнется в июне. Не до них. А что? – Просто интересуюсь. Что так сурово с девчонками? Где супругу подбирать, если не в университете. Сережа посмотрел на него сквозь рыжие пряди, завесившие пол-лица. То ли тень падала, то ли что, но глаза его казались темными и неприветливыми. – Так ты до сих пор без жены, потому что в универе не учился? Вопрос был явно риторическим и столь же явно язвительным. Нет, не оттаял Сережа. Олег вздохнул и встал налить еще чаю. С женитьбой в самом деле не вышло. Сперва не до того было: контракты, разъезды, все дела. Случались романчики, разумеется, но мимолетные, ни к чему не обязывающие. Позже, когда его ровесники построили кой-какие карьеры и с головой бросились обустраивать семейные гнездышки, Олег вовсю сражался с Сережей. Ну какая нормальная женщина позарится на мужика со свежевытащенным из детдома трудным ребенком? Плюс Сережа сам новую «маму» на клочки порвал бы. Первые годы совместной жизни его швыряло от демонстративной неприязни к болезненному собственничеству – Олег хомячка в дом привести боялся, не то что женщину. Постепенно Сережа успокоился, однако Олег к тому времени привык жить холостяком, и связываться с кем-то на постоянке уже не хотелось. Сережа об этом прекрасно знал. Он вернулся за стол и, прихлебывая пустой чай, снова принялся наблюдать, как Сережа пытается проковырять в тарелке дыру. Ногти были обгрызены, но не критично, кожа на костяшках обветрилась и шелушилась. Надо крем купить. И еще, когда больше овощей и зелени пойдет, пичкать ими этого оболтуса всеми правдами и неправдами. Сережа поднялся. – Спасибо за ужин, – сказал он. – Посуду оставь в раковине, я потом вымою. Прости еще раз за утреннее. Извинения звучали искренне, но слегка механически. Олег заверил его, что нисколько не обиделся, а спустя четверть часа помыл посуду сам, потому что вдумчивое натирание тарелок и чашек губкой помогало привести в порядок мысли. Какой-то Сережа определенно смурной. Может, вправду перед сессией? * Количество чашек на столе превысило все разумные пределы. В обычное время Олег бы уже примчался с жалобами, что на кухне посуды не осталось, хоть по-восточному из пиалы чай пей, но шла летняя сессия, а в периоды зачетов и экзаменов он вникал в ситуацию и начинал ходить вокруг на цыпочках. Тем не менее, Сергей решил отнести скопившуюся посуду в раковину, а заодно каплю размяться. На обратном пути он зацепился за верх дверного косяка и постоял немного, вытягивая позвоночник. От долгого сидения за компом и бумажками спина не то чтобы болела, но жуть как неприятно ныла, хотелось лечь и чтобы от шеи к пояснице тяжело и неспешно проехал дорожный каток. Дверь помогла не слишком: сюда бы турник. Вспомнив вычитанное в инете упражнение, Сергей опустился на колени у разложенного дивана, поставил на него локти и свесил голову вниз, прогнувшись. Было не совсем удобно, заломило плечи, однако спина приятно тянулась с тихим похрустыванием. – Сереж, обедать будешь? Шаги замерли на пороге, но Сергей не стал ни отвечать, ни подниматься. Он чуть шире расставил колени и сильнее прогнул спину, прекрасно понимая, что футболка сбилась в районе лопаток, а пояс домашних шорт сполз пониже копчика. Всего лишь небольшая разминка. Подумаешь. Вон, в йоге вообще сплошная камасутра. – Эк тебя перекорежило, – с немного нервным (или показалось?) смешком заметил Олег. – Помять спину? Сергей с утвердительным мычанием заполз на диван. Олег присел было ему на бедра, но через секунду передумал и устроился сбоку, закатал футболку до подмышек. По скромному мнению Сергея, массаж он делал отлично: не то успел пройти какие-то курсы, не то тренировался по видео на ютубе. Сначала было больновато, однако очень скоро под всеми этими поглаживаниями, надавливаниями и растираниями Сергей растекся, словно полурастаявшая медуза на морском песке. Честное слово, был бы котом – начал бы урчать. Прошло минут двадцать, спина давно перестала ныть, но эгоистично не хотелось прерывать массаж и возвращаться к интерполяционным и квадратурным формулам. В конце концов, Олег устал или заскучал и начал дурачиться. – Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый. Вдруг из заднего окошка кто-то высыпал гороооошка… Сергей хихикнул и напрягся, предвкушая финал. Вообще-то в конце полагалось пришедшее письмо вкупе с громким увесистым хлопком по пятой точке, но иногда, чтобы обрабатываемое тело не расслаблялось, в сценарий вносились коррективы. И точно. Под «пришел крокодил и всех проглотил» Олег начал щекотать его под ребрами. Взвизгнув, Сергей извернулся и втянул его в шуточную потасовку. Они давно не боролись, в детстве щенячья возня быстро заканчивалась тем, что Олег скручивал его в улиточный домик и понарошку кусал куда придется. Сергей по старой памяти ждал такого же исхода, а потом как пелена с глаз спала – он сообразил, что догнал Олега и в росте, и в размерах. Тот наверняка все еще был сильнее, но привык к быстрой капитуляции. Воспользовавшись секундным замешательством, Сергей перекатил их, уложил Олега на живот и взгромоздился сверху, с ликующим удивлением отметив, что у противника, оказывается, чуть уже плечи и тоньше запястья. Он придавил слабо сопротивляющегося Олега всем телом и хотел припечатать вредным «Проси пощады», но тот взбрыкнул, и безо всякого предупреждения в низ живота словно рухнул огненный шар. Рухнул и расплылся густой, сладкой, томительной негой. Член затвердел так резко, что Сергей едва не застонал вслух. Перед глазами пронеслись мушки, с Олега его будто ветром сдуло. Он шатко соскочил с дивана, спустя миг нерешительности плюхнулся в кресло, круто развернулся и уткнулся в монитор. Если сбежать в ванную, будет слишком очевидно что что-то не так. Олег начнет докапываться, придется врать про дурноту и выслушивать лекцию о том, что режим дня нужно соблюдать даже в сессию – особенно в сессию. Черт, да кого он обманывает? Олег не мог не почувствовать толкнувшийся в задницу стояк или принять его за что-то другое. Небось на телефоны, фонарики и пистолеты в штанах не спишешь. За спиной скрипнул диван, Сергей закаменел, перечитывая строчки на экране и не понимая ни единого символа. Он ощущал взгляд взмокшей спиной физически, до мурашек. Олег не уходил, но молчал, а потом кашлянул и спросил: – Все нормально? – Да, – Сергей боялся, что подведет голос, но голос нашелся и даже не показался чужим. – Вспомнил, что от плана отстаю. Я пока не голоден. Спасибо за массаж. – Обращайся. Олег ушел так тихо, что Сергей не услышал – только почувствовал, что нет ощущения, будто загривок сверлят два буравчика. Осторожно оглянувшись, он увидел, что действительно остался в комнате в одиночестве. Через несколько мгновений на кухне полилась вода. Сергей выдохнул, откинулся на спинку кресла и, не выдержав, сунул руку в шорты. Почти отстраненно наглаживая член сухой ладонью, он одновременно прислушивался и раздумывал, что означало «Все нормально?» Нормально в смысле: «Почему ты так резко убежал, тебе нехорошо?» или нормально в смысле: «Ах, у тебя встал на приемного отца, не переживай, это пустяки, дело-то житейское»? Над вторым вариантом он истерично, но – к счастью – тихо рассмеялся вслух и, запрокинув голову, подавился воздухом и слюной, когда скопившееся внизу горячее напряжение выплеснулось из тела. * Задание обещало быть плевым: освободить одного-единственного человека, гражданского. К военным действиям оно абсолютно никакого отношения не имело, и Олег, сидя в вертолете, отстраненно удивлялся, что вообще делает тут – в восточной части Финского залива. Он же контрактник, не наемник, и уж тем более не мотается по каким-то невнятным частным заказам. Очень странно. Но размышлять времени не было. Вертолет приблизился к маленькому островку, целиком занятому фортификационным сооружением, пролетел над толстой почерневшей стеной и опустился на крышу здания. Олег все еще слабо представлял, зачем он здесь. Но язык сам отдавал привычные команды, а в мыслях стоял подробный план здания. Оказавшись внутри, он замер. Какого?.. Он знал эти коридоры, лестницы и двери назубок, и за прошедшие годы воспоминания почти не потускнели. Стоп… Так не должно быть. Здесь все перестроили. Не может быть ни противной тускло-зеленой краски на стенах, ни трещин, ни потертого линолеума, ни пожелтевших плакатов с правилами дорожного движения и ЗОЖ. Олег подошел к одному из плакатов и прочел: «Олег+Катя=SEX», жирно накаляканное синей ручкой. За эту надпись он разбил Вовчику нос, прежде чем лично закрасить ее сперва мелом, а потом украденной из подсобки белой краской. Олег оглядел пустой коридор и снова посмотрел на надпись. «Витя лох!» – гласила она. Нет, эта незнакомая. В мысленном плане на помещении на втором этаже справа от лестницы у окна стоял яркий красный крест. На лестнице Олег столкнулся со встречным потоком в виде гомонящей толпы подростков, перепрыгивающих через ступени. Несмотря на страшный гвалт, он услышал их в самую последнюю секунду и не успел среагировать. Дети обогнули его с обеих сторон, оставив без внимания униформу и автомат. Как только они оказались у Олега за спиной, снова стало очень тихо. Олег перегнулся через растрескавшиеся деревянные перила: ни души. Коридор второго этажа встретил его веселыми рисунками на стенах, ковровым покрытием и мягким солнечным светом. Слева стояли кресла, диванчик, журнальный стол и растение в кадке. Олег автоматически взял со стола тонкую книжку: какой-то комикс, но сосредоточиться на названии и обложке не вышло. Этот коридор он тоже выучил наизусть и совершенно точно знал, какой должна быть дверь в дальнюю комнату у окна. Но дверь оказалась незнакомая, прочная, белая, с узким окошечком. В окошке Олег увидел накрытую покрывалом кровать и маленького мальчика на ней. Растянувшись на животе, мальчик читал или рисовал, болтая обутыми ногами. По сравнению с тощенькими икрами кроссовки казались непомерно огромными, как в аниме. Короткие волосы пылали такой отчаянной рыжиной, что резали глаз. Олег толкнул дверь, и та легко открылась. Комната была пустая и белая, без окон. На кровати сидел человек, тоже одетый во все белое. Олег видел тканевые ремни и металлические пряжки на сгорбленной спине. Из общей белизны выбивались только серый металл и медная рыжина полудлинных волос. У Олега дрожали пальцы, пока он расстегивал ремни. – Какого черта? – спросил он. – Как ты тут оказался? Сережа – взрослый, больше не тот мальчик в окошке – впился в его лицо взглядом тусклых синих глаз. – Папа, – прошептал он, – ты пришел за мной… Спасибо… А потом обхватил его за шею руками в непомерно длинных рукавах и поцеловал в губы. * Олег проснулся как после кошмара, все еще чувствуя касание сухой растрескавшейся кожи. Он размеренно подышал, успокаивая сердцебиение, высвободился из плена перекрутившихся одеял и тихо подошел к открытой двери в спальню. Экран ноутбука погас, но настольная лампа горела в режиме ночника. Сережа вполне предсказуемо спал за столом на куче тетрадей и распечаток. В комнате было тихо, не считая мерного посапывания, и ощутимо прохладно: в окно задувало, а температура по ночам, несмотря на дневную жару, падала на десяток градусов. Олег, понятное дело, уже не мог, как когда-то, поднять Сережу на руки и отнести в постель. Тут разве что подкатывать на стуле к дивану, а потом сгружать, как мешок с картошкой, но от этого он обязательно проснется и, наверное, снова возмутится, что Олег, мол, «сталкерит». Рисковать и подливать масла в огонь будто бы заново пошатнувшихся отношений не хотелось. Олег взял с дивана плед, укутал им Сережу вместе со стулом и на цыпочках вернулся к себе. Часы на тумбочке показывали половину третьего. Олег подумывал уйти на кухню и поставить чайник, но опять-таки, боялся разбудить Сережу. Несколько лет назад, когда еще донимали кошмары, он устраивал ночные посиделки регулярно, и почти каждый раз в дверях рано или поздно появлялся Сережа – щурился, кутался в одеяло и маячил в дверях призраком порицания или сочувствия, смотря по настроению. В первом случае они шепотом переругивались, и Олег отсылал его спать, во втором – пили чай вместе, а переругивались утром, когда Сережу было не добудиться. Олег ограничился тем, что плеснул в стакан прохладной воды из графина, и забрался в кровать. Он догадывался, чем вызван сон, – не часть про психушку, а последняя, про поцелуй. Накануне, когда массаж закончился импровизированным борцовским поединком, ощущение недвусмысленной твердости, ткнувшейся в задницу, стало неожиданностью. Но, надо признаться, факт, что Сережа так запросто одержал над ним верх, удивил куда больше. Хотя, казалось бы, чему удивляться: Сережа вымахал лосиком хоть куда, и это он, вполне возможно, расти не перестал и мышц не поднабрал. Еще пару-тройку лет в таком духе, и будет Олега как пушинку швырять. Пока же Олег, улыбаясь в стакан, успокоил самолюбие мыслью, что Сережа банально застал его врасплох. Несвоевременные стояки не были для Олега в новинку – ни свои, ни чужие. За годы казарм, общих душей, раздевалок, спаррингов, драк и сна вповалку случалось всякое. Скорая дружеская помощь где-нибудь в укромном местечке случалась тоже, чего уж греха таить – с термином «ситуативная гомосексуальность» Олег был знаком не понаслышке. В рамках бесед «о птичках и пчелках» он и Сереже об этом рассказывал, в смысле, не о том, как, бывало, заваливались с приятелем в ближайшее пустующее помещение, чтобы передернуть друг другу по-быстренькому, а о том, что член не всегда встает именно из-за сексуального влечения. Только, кажется, не помогли разговоры: смутился Сережа страшно. И Олег хорош, надо было, наверное, поговорить, успокоить, а не сматываться, удовлетворившись явно фальшивым «да, все в порядке». А история с несчастным мылом, когда он потрепал наклонившегося Сережу по волосам, и тот шуганулся так, что чуть из ванной не выпал? Сам факт, что он вообще в ванную заходить отказывался, пока не прикрикнули? Ну не из-за обуви же, в самом деле. В их семье за сохранность чистоты полов радел только Олег. Откуда такая внезапно вылезшая стыдливость, если они и мылись вместе, и переодевались? Сережа – двадцатилетний парень, а не семилетняя девочка, как бы поздновато начинать стесняться родственников мужского пола. И все эти «папочки» и «папики», которые вдруг посыпались чаще прежнего и капали ядом, как змеиный зуб. И что это была за камасутра у дивана вообще? Акробатическое стриптиз-шоу на дому, хоть купюры засовывай под растянутую резинку старых шорт, которые, если бы съехали еще на пару сантиметров… Так. Стоп. Олег со стуком поставил стакан на тумбочку. Он ведь только что рассуждал про спокойное восприятие обнаженки. Так чего к шортам прицепился? Комната – Сережина, мог бы при желании хоть нагишом рассекать. Перед глазами вдруг встали ямочки на пояснице, впадина хребта, верх бледных ягодиц и… Олег вдруг понял, что уже несколько месяцев перед выходом из ванной одевается или заматывается в полотенце. Тем злосчастным утром он тоже – на автомате – обернул вокруг бедер полотенце, прежде чем звать Сережу на подмогу. Интересно, а с каких пор он с а м начал стесняться родственников мужского пола? Еще и сон этот. Все продолжало становиться сложно. Очень сложно. * Любые напасти проходят со временем, кончилась и летняя сессия. В начале июля Сережа выглядел как зомби, пусть и довольный, налопавшийся мозгов. Преподавательских, очевидно. Неделю он отсыпался, а потом Олег, решив, что не помешает развеяться (а может даже и отметить), позвал его к себе на работу на корпоратив. Сережа поначалу воспринял предложение без энтузиазма. – Вам предложили привести «плюс один»? Что, блин, за выбор слов. – Нам предложили привести семью, – терпеливо пояснил Олег. – Ну так я о чем. Все мужики придут с девушками и женами, а ты с… со мной. – Сергей! – Олег невольно повысил голос, потом опомнился и добавил мягче: – Не хочешь идти, так и скажи. Я не заставляю. Сережа сказал, что подумает. Он вроде бы даже и надумал, а потом узнал, что в Олеговой фирме корпоратив – это не боулинг с пиццей, а банкет-прием по типу «шведский стол» в роскошном ресторане, куда нужно приходить в костюме, и снова дал задний ход. – Как хочешь, – напоказ равнодушно сказал Олег. – Я тогда Юлю позову. Он честно думал, что ревность ко всему живому осталась далеко позади, но решил выстрелить наугад. И не промазал. – Я пойду, – пробурчал Сережа. – Слава богу, хоть фрак надевать не надо. В итоге на момент начала банкета они с Сережей оба были не в лучшем настроении. Сережа – ясно почему, Олег – потому что Сережа всю дорогу нудел, что бабочка жмет, а туфли скрипят. Не помогло и то, что остальные сотрудники-мужчины и впрямь привели с собой девушек и супруг, а некоторые прихватили еще и малолетних отпрысков, которые, к счастью, были достаточно хорошо воспитаны, чтобы не носиться по залу, сбивая с ног официантов. Сережа зыркал по сторонам, как плохой разведчик в стане врага, но никто не подошел к ним с веселым возгласом: «Ой, Олежек, а кто этот симпатичный юноша?» Хотя бы потому, что Олег, в отличие от Сережи, из своей семейной ситуации большого секрета не делал, и многие знали, что у него есть взрослый приемный сын. В конце концов, сообразив, что окружающие не собираются дотошно выяснять, кем они с Олегом друг другу приходятся, Сережа расслабился, а тарталетки с икрой и шампанское окончательно примирили его с необходимостью носить тесную бабочку и скрипучие туфли. Перекусив, они разошлись по залу в разные стороны. Олег пообщался с шефом и его женой, потом с Юлей, которую – он тогда слукавил – по-любому пригласили в качестве фотографа, потом с чередой в разной степени знакомых коллег. Время от времени он искал взглядом Сережу. Тот стоял в одиночестве и напряженно улыбался всем, кто обращал на него внимание. Наверное, все-таки зря Олег его сюда привел. Оставалось надеяться, что у него постоянно полный бокал потому, что он отпивает по чуть-чуть, а не потому, что хлебает шампанское залпом, как водку, иначе завтра будет весело. У Сережи были сложные отношения с алкоголем: он любил всякие коктейли и шипучки с небольшим градусом, но любовь была невзаимная. Сутки после Сережиного школьного выпускного Олег до сих пор вспоминал с содроганием. Одна из приглашенных дам, несмотря на наличие кавалера (вроде, друга, не мужа, а то получилось бы совсем неловко), увлекла Олега к бару и принялась беззастенчиво флиртовать. Олег включился в игру и внезапно понял, что соскучился по женскому вниманию. Понятное дело, серьезных намерений у него не было, но все же приятно ради разнообразия пообщаться с женщиной, которая смотрит на тебя как на возможный – пусть чисто в теории – романтический интерес, а не как на коллегу или давно и прочно хорошего друга. Ее звали Надежда. Наденька. Олег немедленно в шутку спросил, где Надежда потеряла Веру и Любовь, а Наденька бойко ответила, что да, где-то потеряла, но Веру только что нашла, и не мог бы Олег помочь ей найти Любовь. Они посмеялись и, довольные собой и чувством юмора друг друга, углубились в беседу. Внезапно Наденька осеклась на полуслове, глядя на что-то позади Олега. На ее лице появилось выражение, похожее на испуг. Олег развернулся, напружинившись и на всякий случай прикидывая, что из содержимого бара можно использовать в качестве оружия, однако за спиной у него стоял Сережа. Всего лишь. А смотрела так, будто привидение увидела. Сережа – надо сказать, он был бледноват, хотя до привидения не дотягивал – отсалютовал бокалом в знак приветствия. – Добрый вечер. Могу я украсть вашего собеседника? Наденька мгновенно оправилась и кокетливо накрутила локон на палец. – Конечно, молодой человек, если ненадолго. – Пять сек, – пообещал Сережа, вслед за чем схватил Олега под локоть и потащил куда-то с такой скоростью, будто в самом деле собирался управиться с… тем, для чего Олег ему понадобился, за пять секунд. Вскоре недоумевающий Олег обнаружил себя в уборной. Что происходит? Сережу тошнит, и нужно подержать волосы? В переносном смысле, потому что волосы были хоть относительно длинные, но не до такой степени. Сережа тем временем запер дверь. – Ты чего? – спросил Олег. – Плохо? Сколько ты выпил? Сережа развернулся к нему и прошипел: – Ты что творишь? Да, он определенно пьян. Не надо было его брать с собой. А раз уж взял, приглядывать и не позволять надраться в хлам. – Я не понимаю, о чем ты, – осторожно сказал Олег. Секунду Сережа вглядывался ему в лицо, потом с размаху грохнул свой бокал о начищенный до блеска пол. Осколки разлетелись по глянцевому кафелю. Ого. Дело пахнет керосином. Сможет ли он один, не привлекая охрану и лишнее внимание, скрутить Сережу, если тот начнет буянить? Очень не хотелось осрамиться перед коллегами. – Ты пьян, – мягко проговорил Олег. – Давай выйдем на свежий воздух. Сережа ухмыльнулся, заглянул в ближайшую кабинку и пшикнул оттуда бутылкой, изукрашенной цветами и заснеженными вершинами. – Теперь воздух достаточно свежий? – не успел Олег угодливо похвалить искрометную шутку, как он резко спросил: – Зачем ты меня сюда приволок? – Вообще-то конкретно сюда приволок меня ты, – попытался в свою очередь пошутить Олег, но Сережа только сильнее нахмурился: попытка разрядить обстановку не удалась. – Ладно. Я хотел, чтобы ты немного развеялся после сессии. Пахал же целый месяц как проклятый. – А, – язвительно сказал Сережа. – То есть, ты решил, что картина Репина «Папенька цепляет баб», поднимет мне настроение. Какого хрена? – Сереж, ну что за глупости? Тебе как снова двенадцать. Ты сам возникал против того, чтобы идти как «плюс один», а теперь обижаешься, что я не все внимание уделяю только и исключительно тебе? Может у меня быть собственная личная жизнь хотя бы на несколько часов? Чем ревновать, нашел бы себе кого-нибудь на вечер. Я, кажется, видел пару девочек примерно твоего возраста. На протяжении этой тирады Сережа стоял с каменным лицом, только желваки играли. Когда Олег умолк, он улыбнулся половиной рта. – Ты свой фешенебельный корпоратив с блядюшником не попутал? Теперь шутки точно кончились. – Сергей, – Олег подпустил в голос стали. – Прекращай, а? Умойся холодной водой, проблюйся, если надо, и поедем домой. На сегодня с тебя явно достаточно. – А если нет? – Сережа скалился совсем хищно, и эта жутковатая гримаса сделала его лицо почти чужим. – Что ты мне сделаешь? Выпорешь офицерским ремнем? Не успел Олег напомнить, что за все эти годы на него ни разу руку не поднял, как Сережа шагнул вперед, больно схватил его за уши и впился в губы так, будто собирался напрочь отгрызть челюсть. На ум пришел тот сон с психушкой. Да уж, сейчас Сережа точно напоминал сумасшедшего. С сумасшедшими – и пьяными – спорить, как известно, себе дороже, поэтому Олег не стал сопротивляться. Отвечать на поцелуй, естественно, тоже. Сделав пару неудачных попыток сунуть язык ему в рот, Сережа отстранился, выпустил его и отступил на шаг. – Кобель гребаный, – процедил он. – А жмешься, как шестиклассница. Это стало последней каплей. А что если я его сейчас ударю, подумал Олег. Не как сына, нет, просто как левого молодого мужика, оборзевшего вкрай. В это мгновение щеку и губы обожгло. Олега развернуло на гладком до скользкости полу, и он бы, наверное, упал от неожиданности, но смог ухватиться за раковину. Сережа ударил первым. Олег хватанул ртом воздух и медленно выпрямился, щупая губу. Пальцы сделались мокрыми и горячими. Сережа дышал так, что раздувались ноздри и колыхались прядки у лица. Вид у него был ошарашенный и, кажется, виноватый, будто вот-вот кинется ощупывать и извиняться. Но он не сдвинулся с места. Олег слизал металлический привкус с губы и зубов, причмокнул, втягивая щеки. В голове – не то от удара, не то от изумления – стояла звенящая тишина. – Ладно, – сказал он. – Потом поговорим. Жду возле машины. Выдернув из диспенсера охапку бумажных полотенец, Олег отодвинул замершего столбом Сережу плечом, отпер дверь и вышел из туалета. * Любопытствующим Олег наврал, что поскользнулся в уборной и ударился лицом о край раковины. Ничего, бывает, главное – зубы целы. Обещанный серьезный разговор пришлось отложить. Олегу о произошедшем даже думать особенно некогда было: остаток вечера, ночь и следующий день его мысли занимал исключительно вопрос, под контролем ли ситуация или пора звать «Скорую» с капельницами. Сереже было очень плохо – похмелье после выпускного и рядом не стояло. Хотя тут уже, скорее, не похмелье, а полноценное алкогольное отравление получилось. К счастью, обошлось без больниц. Ко второй ночи Олег отодвинул воду, регидрон, тазик и сорбенты в сторонку и выдохнул с облегчением. Сережа, цветом лица почти сливающийся с подушкой, казался маленьким и несчастным. Даже волосы будто потускнели. Он осунулся, профиль стал совсем птичьим, глаза в окружении синяков выглядели черными. Будто не сутки хворал, а как минимум месяц с тяжелой болезнью провалялся. Олег только надеялся, что в норму он придет так же быстро, как сдал. Перед тем, как заговорить, пришлось прочистить горло. С того злополучного корпоратива они не перекинулись ни словом: Олег отделывался невнятными успокаивающими звуками, а Сережа открывал рот лишь затем, чтобы пополнить содержимое тазика или проглотить очередное лечебное снадобье, которыми Олег выпаивал его буквально с ложки. – Ну все, солнышко мое, с этого момента ничего крепче кефира ты даже не нюхаешь. Олег ожидал любого ответа, а вероятнее всего, его отсутствия, но Сережа вдруг разрыдался. – Т-ты меня так… никогда не называл, – выдавил он между всхлипами. – З-зачем сейчас называешь, если… – Тише, тише, – Олег перебил его отчасти затем, чтобы не отвечать на вопрос. – Не плачь, у тебя и так обезвоживание, а ты драгоценную жидкость льешь. Он лег рядом и прижался к Сереже со спины, наперед убедившись, что между ними хороший слой одеяла, чтобы снова не возникло никаких неловких ситуаций. – Прости, – хрипло сказал Сережа, успокоившись. – Я не хотел… Увидел, как ты обхаживаешь ту женщину, и… – Это все алкоголь, – вставил Олег. Если честно, он надеялся, что большую часть случившегося Сережа просто-напросто забудет. В конце концов, из того несчастного выпускного в его памяти осталась только торжественная часть, а остальное пришлось восстанавливать по видеосъемке и рассказам одноклассников. В этот раз частичная потеря памяти пришлась бы очень кстати. Но увы. – Нет, – обиженно возразил Сережа. – По большей части алкоголь, – Олег понял, что совершает ошибку, пытаясь списать все на опьянение. – В смысле, если бы не он, мы бы поговорили, и ты бы не стал вести себя… странно. – Мы можем поговорить сейчас? Олег, вроде, настраивался на серьезную беседу с самого начала, но стоило Сереже предложить, как весь настрой моментом испарился. – Сейчас тебе надо отдыхать, – выкрутился он. – Завтра суббота, я пойду отрабатывать пропуск, а в воскресенье будем разговаривать столько, сколько нужно, хорошо? Сережа выглядел разочарованным, но согласно что-то мыкнул. Олега тянуло чмокнуть его в макушку вместе с пожеланием спокойной ночи, но он не стал: во-первых, боялся, что Сережа опять расплачется, во-вторых, пахло сейчас от его волос, мягко говоря, не лучшим образом. * Насчет необходимости работать Олег покривил душой: после корпоратива всех сотрудников распустили отдыхать до понедельника. Он трусливо хотел потянуть время, а еще с кем-нибудь поговорить, потому что ощущал необходимость потренироваться перед тем, как откровенничать с Сережей, и, если повезет, получить совет. Утром он убедился, что Сережа мирно спит, оставил на столике у постели пресные крекеры, овсяную кашу и слабый чай в термосах, записку с требованием немедленно звонить, если снова поплохеет, и отправился в кафе, где каждые выходные Юля доблестно расправлялась с гигантской порцией тоста с яйцом-пашот и авокадо. Побаливала нога. Возясь с Сережей, собственные таблетки он принял, но про мазь и разминки запамятовал. На самом деле, вопрос о том, чьи уши нагрузить своей щекотливой ситуацией, стоял недолго. Олег знал, что Игорь, например, выслушает и упрекать ни в чем не будет, но от него ни мнения, ни совета не дождешься. Вадика тоже эта история едва ли шокирует, но он сто процентов обстебет ее так, что Олег потом при разговоре с Сережей начнет нервно ржать и все испортит. А вот Юля – именно тот человек, который ему нужен. Он подсел за столик, поздоровался и заказал себе чай и банановый хлеб. – Как Сережа? – участливо спросила Юля. – Живой? – Условно, – вздохнул Олег. – Я не подозревал, что можно почти двинуть кони от дорогого шампанского. – Индивидуальная реакция, наверное. Лучше ему не пить. – Да я так и сказал, что кефир – это самый спиртосодержащий напиток, который ему отныне светит. После этого Олег набрался смелости и, водя пальцем по прожилкам на псевдомраморной столешнице, выложил все как на духу. Пока он говорил, Юля продолжала методично расправляться с завтраком, но Олег знал, что она не пропускает ни единого слова. Когда он выдал все, что вертелось в голове, Юля деликатно промокнула рот салфеткой и поинтересовалась: – В чем, собственно, проблема? Боишься, что от близкородственного скрещивания детишки больные пойдут? – Нет, – слегка уязвленно отозвался Олег, ожидавший более… эмоционального отклика, что ли. – Потому что родства нет, и детишек тоже быть не может. – В принципе, это и есть ответ на все твои терзания. – У тебя все так просто! Я его почти на два десятка лет старше. Он же мне как сын. – Ключевое слово «как». – А что люди подумают? – Если вы не пойдете расписываться в загс и не будете целоваться на центральной площади, – Юля махнула в его сторону салфеткой, – а я уверена, вы ни того, ни другого делать не будете, причем вовсе не по причине якобы инцеста, то никто к вам не прицепится. – Хм… Олег наконец принялся за собственный совершенно остывший завтрак. Юля заказала вторую чашку кофе. В Юлином изложении ситуация в самом деле не выглядела большой трагедией. В России даже настоящий инцест преступлением не считается, при условии, что обеим сторонам есть восемнадцать, а в их случае юридически никакого кровосмешения не происходит. Да, сыграть свадьбу или нежничать на людях не выйдет, но, как верно заметила Юля, в первую очередь совершенно по другой причине. Эта другая причина Олега смущала куда как меньше. – Почти убедила, – пробормотал он, ковыряя остатки бананового хлеба. – Ты пойми меня правильно, Олежек, – ласково проговорила Юля. – Я же тебя ни к каким отношениям не склоняю. Я о том, что просто попробовать, что из этого выйдет и выйдет ли, технически тебе не мешает ничего, кроме того, что у тебя в голове. Сережа, я так понимаю, всеми конечностями «за». А значит, окончательное решение принимать только и исключительно тебе самому. Олег рассмеялся. – Вот умеешь ты завернуть, а? Вроде, хороших советов надавала, а в итоге думать все равно мне. – Иначе никак, – улыбнулась Юля и полезла в сумочку. – Кстати, я фотки с корпоратива сейчас обрабатываю. По блату начала с ваших. Специально для тебя пару штук распечатала, остальные с облака скачаешь. На столешницу легла тоненькая стопка из полудесятка карточек. Олег по старой памяти продолжал рассовывать фотографии по альбомам, хотя теперь выбирал только самые-самые памятные и удачные. Снимки были облагорожены – ретушь, цветокор, все дела. Еще на банкете Юля похвалила, что они с Сережей шикарно смотрятся вместе, хоть на обложку журнала помещай, и теперь Олег со стороны увидел, что да, действительно смотрятся интересно, контрастно, пожалуй. Он не мог не отметить, насколько они, несмотря на почти одинаковые костюмы, рост и телосложение, друг на друга не похожи. Родственниками бы никто не назвал. Сережа – аристократически бледный, рыжий, гладко выбритый, с птичьим носом и темно-синими лисьими глазами. Олег – смуглый, чернявый, заросший, с длинным тяжеловатым носом и круглыми, выпуклыми светлыми глазами с широкими веками. Абсолютно ничего общего. На этих фото он бы принял Сережу за молодого бизнесмена, а себя – за его делового партнера, телохранителя, может быть, кого угодно, но только не отца, пусть даже не биологического. – Спасибо, – выдохнул Олег и сунул фотографии в сумку. – Могу я в знак благодарности заплатить за твой завтрак? – Ну, будешь ли ты благодарен, время покажет, – Юля отвела от лица ярко-красную прядь, упавшую на глаза. – Но заплатить можешь уже сейчас. * Во второй половине дня Сережа чувствовал себя неплохо. К приходу Олега он поел, принял душ, проветрил комнату и… – Ты что, с ума сошел? – неверяще спросил Олег. – Я на дом заказал, – быстро сказал Сережа. – На улицу не выходил. – Как раз воздухом подышать мог бы и выйти. Вот это что такое? – Олег ткнул пальцем в почти пустую бутылочку «Колы». – Тебе еще на бульонах и чае минимум сутки сидеть. Какого черта? – Между прочим, я читал в статье, что колу пьют при отравлениях и ротавирусах, чтобы восполнить запас электролитов. Олег тоже читал похожую статью, а к ней – десяток других, в которых говорилось, что все это уловки маркетинга, и если «Колу» где и хорошо пить при проблемах с желудком и кишечником, так это в странах третьего мира, потому что лучше уж она, чем грязная вода или вообще ничего. Но толку-то сейчас спорить. – Как знаешь, – отмахнулся Олег. – Имей в виду, еще одну ночь я с тобой сидеть не буду. Будет, конечно, хоть одну ночь, хоть десять, куда денется. На их счастье, если газировка и нанесла Сереже какой-то вред, то не больше обычного. Молодой, относительно здоровый организм оправился на удивление быстро, и на ужин Сережа уже вовсю уписывал рис и котлеты на пару. Если все будет хорошо, завтра, наверное, можно не пытать его строго диетической кухней. – Мы договаривались на завтра?.. – настороженно уточнил Сережа. – Да-да, все в силе, – подтвердил Олег, окатывая тарелки струей воды. – Завтра с утра и побеседуем. Он смутно жалел, что в доме нет столько грязной посуды – и вообще нет столько посуды – чтобы мыть ее всю ночь. * Они устроились на лавочке в густой тени низко свисающей ветки и некоторое время просидели молча, лениво общипывая сахарную вату и рассеянно наблюдая за маленькой каруселью поодаль. Наверное, выглядели странновато – во всяком случае, Олег видел, как некоторые гуляющие, наткнувшись на них взглядом, озираются в поисках их гипотетических вторых половинок с маленькими детьми. Ну или ему так казалось на нервах. Сережа тоже чувствовал себя не в своей тарелке. – Ты меня сюда специально привел? – поинтересовался он. – Чтобы повысить градус неловкости до максимального? – Нет, просто мне это место казалось комфортным. – Мне тоже. Когда мне было десять. Олег и сам понял свою ошибку. Маленький детский парк аттракционов – часть одного из крупных городских парков – несомненно был очень приятным и уютным уголком, вызывающим ностальгию и теплые воспоминания о прошлом. Он водил сюда Сережу сразу после детдома, в «хорошие» дни. Сережа атаковал аттракционы, а Олег сидел на скамеечке, точно так же, как сейчас, и держал обе сахарных ваты. Одну ел сам, а вторую – «Посторожи, пока я катаюсь, только не откусывай!» В контексте предстоящего разговора и место, и воспоминания были кошмарно неуместны. Так облажаться уметь надо. – Да, ты прав, – согласился Олег и начал слегка неуклюже подниматься. – Пойдем куда-нибудь еще. Сережа схватил его за футболку и дернул вниз. – Нет уж, сиди. А то весь день будем подходящее место искать, потом наступит пора спать, а завтра на работу. Раз пришли сюда, будем говорить здесь. – Хорошо-хорошо, – вздохнул Олег. Сахарная вата, которая несколько минут назад буквально таяла во рту, вдруг почти наяву превратилась в вату обыкновенную, что по текстуре, что на вкус. Он полночи думал о том, что и как будет говорить, разве что перед зеркалом не репетировал, однако в голове снова воцарилась звенящая пустота. – Я тебя люблю, – сказал Сережа. – Я тебя тоже, – тупо отозвался Олег, глядя как в фиолетовом цветке в ближайшем вазоне копошится пушистый шмель. – Нет, не в этом смысле! То есть, в этом смысле, конечно, тоже, но… – Сережа взъерошил волосы и раздраженно уставился на ладонь, сообразив, что пальцы липкие. – Я тебя хочу, Олег, понимаешь? Себе. Всего. – А я разве не твой? Под прикрытием каменного спокойствия, почти оцепенения, Олег внутренне паниковал. Что он несет вообще? Смысл в том, чтобы прямо говорить о происходящем между ними, а не искать в Сережиных словах лазейки. Сережа натурально зарычал. – Блин! Да, мой, но… Я имею в виду… я имею в виду… – Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, Сереж. Паника внезапно улеглась. Схлынула как волна. Теперь Олег ощущал странную обреченность, но не так, словно соглашался на что-то нежеланное через не хочу, а так, будто все давно к этому шло и другого исхода быть не могло. Выдохнув, Олег положил руку на худое колено чуть ниже кромки шорт, ощутив под ладонью горячую шершавую кожу и мягкие волосы. Сережа вскочил, и ладонь соскользнула. – Так, притормози. Вот для этого здесь точно не место. Пошли. Мы возвращается домой. Олег выбросил остатки ваты в урну, понимая, что та застрянет в горле. Сережа с волчьей свирепостью расправился со своей, пока они шли к машине. Нервяк у них определенно проявился по-разному. * В квартире сделалось немножко легче. Наверное, вообще не надо было никуда уходить: в родном доме, как говорится, и стены помогают. Сережа отправил его в душ первым, и Олег пошел, быстро и без усилий возвращаясь в армейские времена, когда зачастую нужно было элементарно делать то, что тебе говорят, и не париться. – Мы просто попробуем, окей? – доверительно сообщил Сережа, прежде чем юркнуть в ванную самому. – Просто посмотрим, что из этого выйдет. Надо же, прямо как Юля заговорил. Будто у рыжих и красных и мысли сходятся. Хотя Юля же крашеная… Олег застелил кровать свежим бельем, прочел дюжину страниц лежащей на тумбочке книги, не запомнив ни слова, последил за гуляющим за окном голубем, спохватившись, выкопал в ящике смазку на случай, если Сережа сгоряча про нее позабыл. Все это время он думал о том, что оно-то верно, не попробуешь – не узнаешь, но получится ли откатить все назад, если что-то пойдет не так? А еще о том, что же такое Сережа собрался пробовать, что торчит в ванной уже полчаса. Будто в ответ на его мысли, Сережа хлопнул дверью, звонко прошлепал по коридору к себе, потом вошел в комнату, совершенно голый. Кажется, он что-то зажимал в кулаке, но Олег не стал приглядываться. – Полотенце долой, – бодро велел он, мазнув взглядом по тюбику на тумбочке. Олег уронил полотенце и растянулся на спине, не вполне понимая, что и в каком положении Сережа собирается делать. А тот тем временем развил бурную активность. Под натиском его энтузиазма вся новообретенная неловкость при виде чужой (и своей) наготы позабылась сразу же, будто ее и не было никогда. Не успел Олег глазом моргнуть, как оказалось, что Сережа голодно облизывает его член, словно сахарный леденец на палочке, а тот вполне себе отзывается, хотя возбуждение Олег в своем раздрае почувствовать еще не успел. Ничего себе, как у нынешней молодежи все быстро делается. – А обниматься-целоваться? – спросил Олег у потолка. – Нет? – Потом, – небрежно отозвался Сережа, как во времена средней школы, когда вопрос, сделана ли домашка, заставал его у входной двери. – Ну окей, – пробормотал Олег. На самом деле он спросил для порядка, потому что, вроде как, так положено. А сам подозревал, что целоваться и обниматься с Сережей – в этом новом качестве – будет сложнее, чем получить от него минет. И потом, не всем нравится нежничать. Сережа и раньше особой тактильностью не отличался: от прикосновений не шугался, массаж любил опять-таки, но ласку никогда не выпрашивал. Поцелуй в ресторане Олег в расчет не брал: кроме собственничества и пьяной агрессии тот ничего в себе не нес. – Ладно, реально не с того начал, – пробурчал Сережа, после чего поднялся выше, ничтоже сумняшеся хлопнулся на него и вгрызся в шею, как не очень клыкастый, но очень голодный вампир. – Блин, Сережа, ну ты лось, тебе уже не десять! – Олег поднапрягся и с натугой перекатил их на бок. – Уффф, пожалуйста, не говори, что ты с девушками так же спишь, а то я, кажется, понимаю, почему тебе, т и п а, – он выделил голосом кавычки, – не до них. – Конечно, не так, – возмутился Сережа. – Они хрупкие, с ними так нельзя. Но ты-то мужчина, и, пожалуйста, давай сейчас не будем про девушек. Устроившись поудобнее, чтобы никому не грозило ненароком превратиться в лепешку, они долго целовались и гладили друг друга где придется. Поначалу у Сережи горчили губы и слюна, но вкус быстро смазался. Было довольно неловко, зато Олег успел въехать в ситуацию и догнать собственное физическое возбуждение. Оно пока было не мучительное, мягкое и щекотное. У Сережи тоже стоял. Запыхавшись, они перестали целоваться и просто терлись друг о друга животами и пахом, переплетясь ногами и тяжело дыша. Олег думал, что так они до финиша и дойдут, но у Сережи были другие планы. Он деловито высвободился, потянулся над Олегом к тумбочке, перекатил его на спину и сел на бедра. Олег следил, как Сережа нашаривает в складках простыни и раскатывает по его члену презерватив, как щедро льет сверху смазку. Мозг, окутанный пеленой наслаждения, отказывался работать в полную силу, и он понял, что происходит, только когда Сережа, придерживая его член, начал осторожно пристраиваться сверху. Внутри вяло, словно вода подо льдом, всколыхнулось беспокойство. – Сереж… Не обязательно вот так сразу… Мы могли бы… – Олег невольно застонал, ощущая, как головка тычется между ягодиц. – Стой, ты себе навредишь… – Я готовился. Ты лежи, я все сделаю. Чертов юношеский максимализм в действии. Или до конца, или никак. – Может, хотя бы позу сменим? – Мне так нравится, – упрямо заявил Сережа, почти не двигаясь. – Плюс у тебя нога. – Ты, наверное… по-другому считаешь, но мне все-таки… не семьдесят лет… Сережино серьезное взрослое предприятие застопорилось, едва начавшись. Он хмурился и мелко дрожал от напряжения, двигаясь вверх-вниз буквально по волоску. От беспокойства за него возбуждение у Олега слегка спало: член остался твердым, но дыхание перестало сбиваться через каждые три слова. – Ты вообще это раньше делал? Можно было не спрашивать. Очевидно, что Сережа испытывал сложности вовсе не из-за супер-пупер внушительных размеров партнера. – Нет, – предсказуемо отозвался тот. – Но все когда-нибудь бывает в первый раз. Упертое чудовище, почти нежно подумал Олег, моё. Еще он подумал, что надо бы, как старшему и более опытному (не в постельных забавах с мужчинами, а по жизни), перехватить инициативу, но, во-первых, понимал, что Сережа смертельно обидится, а во-вторых, если честно, не чувствовал никаких моральных сил рулить парадом. Олег ограничился тем, что начал поглаживать Сережу по напряженным до каменности бедрам и болтать, надеясь, что он отвлечется от чистой механики процесса и немного расслабится. – Ладно, признайся, ты не о моей ноге печешься, а просто захотел быть сверху. – Сверху, снизу… Что за тюремная логика? – раздраженно, однако охотно откликнулся Сережа. – Всегда знал, что в этой вашей армии ничему… – он насадился чуть глубже, резко вздохнул и замер, – …ничему хорошему не учат. – Я не на зоне срок мотал, ты опять что-то путаешь. Разговор быстро увял. Сережа пробовал опуститься пониже с таким сосредоточенным видом, будто отмычки к сейфовому замку подбирал: пару миллиметров вниз, вверх, снова вниз и обратно… То ли он недостаточно подготовился, то ли чересчур волновался, но общий прогресс по ощущениям равнялся примерно нулю. Все его внимание было настолько явственно направлено внутрь себя, что Олегу почудилось, что он в этой постели малость лишний. – Ух, – наконец устало выдохнул Сережа. – Фигня какая-то. А люди в себя бильярдные шары засовывают. – И копченую колбасу, – рассеянно добавил Олег, вспомнив бородатую байку из Интернета. – Колбасу? – с интересом переспросил Сережа. Почему-то казалось, что колбаса его заинтересовала исключительно традиционно, в смысле, в гастрономическом плане, а не в качестве вероятной секс-игрушки. Наверное, потому, что на нервах они оба не позавтракали, а сахарной ватой сыт не будешь. Поймав себя на этой мысли, Олег понял, что пора действовать. – А давай отложим… ээ, секс с проникновением на второй заход, – вкрадчиво предложил он. – Мышцы расслабятся, эндорфины, все дела. Сережа надулся, но даже не попытался возразить. Он снял и кинул на пол презерватив, вылил на ладонь еще немного смазки, навис над Олегом, опираясь на свободную руку, и скользкими пальцами обхватил оба члена. Сделал пару неловких движений и поморщился. – Давай лучше ты, у тебя ладонь больше. – Ну хоть что-то у меня все еще больше, – пробормотал Олег, перехватывая тюбик, как эстафету. Сережа хихикнул, бросил взгляд между их животами и завис, до смешного напоминая мем про женщину с формулами. – Ну блин… Ты бы еще линейку в постель притащил. – Движения были простыми и привычными, возбуждение снова начало крепнуть, а дыхание сбиваться. – Само… Самоутверждаешься? – Мммм, – протянул Сережа, быстро-быстро облизывая искусанные губы. – Возможно… – Отлично, – выдохнул Олег. – Ты крупнее, ты сильнее, ты сверху, доволен? – Подхалимаж и ра… и раболепие. Но да, доволен. Больше они уже не говорили. Олег совсем поплыл, с трудом выдерживая хоть какой-то ритм. Тело, сообразив, что его больше не вовлекают в непривычные и потенциально травмоопасные практики, плавилось от удовольствия. Сережа кайфовал не меньше. Глотая воздух и дрожа, словно через него пропускали ток, он опускался все ниже, пока не свалился на Олега с длинным сдавленным стоном. Олег с трудом высвободил мокрую руку, крепко прижал его к себе, толкнулся бедрами навстречу и тоже кончил. Мир вокруг был одновременно зыбким и телесным, пустым и до краев наполненным чужим успокаивающим присутствием. – Ты как? – спросил Сережа через минуту или пару вечностей. – Как теремок. – Что? Блин, – Сережа скатился на сбившуюся простыню. – Ага, так даже лучше. Олег нашарил на полу все еще влажное полотенце и вытер их обоих. Сережа, с неуклюжей благодарностью клюнув его в нос, отвернулся и натянул до ребер одеяло. Олег некоторое время смотрел в свалявшиеся мокрые волосы на затылке, раздумывая, не обнять ли, потом решил не тревожить, и принялся выводить замысловатые фигуры на едва тронутой загаром спине, испещренной веснушками и родинками. Как он и ожидал, желания провести вечер на максималках Сережа больше не проявлял. Олег вообще думал, что он заснул, но тут Сережа пошевелился и ломко спросил, не разворачиваясь: – И что нам теперь делать? Олег едва не рассмеялся. Как же это все-таки по-детски. Заварил кашу по сути Сережа, а решать, что делать, ему. К счастью, ночные размышления прошли не совсем даром, и хотя бы на этот вопрос у него имелся уверенный ответ. – Жить дальше, Сереж. Заботиться друг о друге, – Олег приподнялся и погладил его по руке, от плеча к локтю. – Даже если отношения между нами немного поменялись, мы никогда не перестанем быть семьей.