Под высокими деревьями

— Валь, идём на дискотеку? — Корзухин, ты с дерева упал или чё, скажи честно? — Валя привычно хмурится и продолжает заниматься своими делами. На столе неизменно бутылка водки. На лице — отчётливое «пошёл нахер». — Так суббота же, ну! —не унимается Игорь и шарит глазами по кабинету. Взгляд падает на полку с первой медицинской. Не то чтобы Игорю прям очень интересно — ему просто невдомёк: как у такого хмурого врача может быть целая коллекция разрисованных детских пластырей. И всё любопытство съедает — сам что ли он на них рисует этих котиков-зайчиков? — Если тебе интересно — там и водка будет. И… И вообще: всё что хочешь организуем. — Я тебе девка или как? Меня обхаживать не нужно. А водка у меня сам знаешь где стоит. Игорь молчит. Да и не говорить же Вале, что та единственная бутылка, которую он так рьяно обещает — была честно украдена из этих самых запасов. Для него, конечно, но всё же. — А что ты там делаешь? — не унимается. — Завещание. Умирать буду, может, хоть так отвалишь. Тебе в наследство оставлю клизму, Корзухин. Игорь мнётся с ноги на ногу. Вообще-то все слова Валентина Сергеича можно смело делить на два, но от этих становится не по себе. Тут же берёт себя в руки: мало ли на свете таких угрюмых людей, не все ж они чуть что — сразу на тот свет рвутся. — А ты это пошутил щас? Потому что, если нет — придётся тебя вытаскивать из твоей ямы. — Игорь улыбается и отчаянно пытается заразить Валю своим весельем, хоть и заведомо знает — тщетно. — Значит, на дискотеку не пойдёшь? Валя снова на него смотрит, затем опускает глаза и продолжает копаться в своих бумагах. Игорь думает о том, что смена только началась, и ещё столько интересного впереди. О том, что у Вали в кабинете не так жарко, а еще — если его разговорить, он наверняка расскажет много завораживающих историй: про лагерь и вообще. А если повезёт, может, и про себя чего. А то ишь ты — личность какая загадочная. Игорь думает обо всем одновременно и бесконечно смотрит, смотрит, смотрит: на Валю, на пластыри эти дурацкие, на бумаги, которые могли бы и правда оказаться прощальными. Неожиданно взгляд падает на Валину шею, и Игорю впору бы смутиться от того, что взгляд так надолго задерживает, но он не может. Смотрит и машинально сжимает кулаки, и в голове — то ли злость, то ли лютый страх. — Валь? — Да чего тебе, Игорь? Не видишь, занят я? — А вот это у тебя на шее — что? Валя как-то уж очень быстро дёргается и встает из-за стола. Игорь терпеливо наблюдает и думает, что его собственный инстинкт самосохранения сегодня явно не работает. Игра в гляделки продолжается недолго, в конечном итоге Валя все же подходит к Игорю почти вплотную и хватает за футболку. — Не лезь не в свое дело, — почти рычит. И отходит так же быстро, как и подошел. Игорь в свою очередь определяется с эмоциями — кроме страха больше ничего не чувствует. И ладно бы за себя, нет — за Валю. — Я, конечно, не медик, но у тебя на шее что — следы от… — договорить не может, мысли путаются и в конечном итоге остаётся одна, самая ненормальная. — Если у тебя что-то случилось, ты… — Я в последнюю очередь тебе об этом расскажу. Игорь, правда, свали отсюда. Если бы он мог, он бы обязательно ушёл. Но ни сил, ни желания не было. Хотелось ударить Валю, а ещё сделать так, чтобы он о таких глупостях больше не думал. Жизнерадостности Игоря обязательно хватило бы на двоих, если бы Валя только разрешил поделиться. Игорь внезапно осознаёт, что за свою короткую жизнь еще никогда не видел смерти близких людей. Да и не близких — тоже. А если бы Валя умер, ему бы сообщили? Или провернули бы все тихо, чтобы никто ничего не знал. Сказали бы: дорогие пионеры, вожатые и Игорь Корзухин, доктор у нас новый, а старого всё — нет, уехал он. Игорь закрывает глаза. Открыть боится; представлять страшные картины — ещё страшнее. Интересно, а могли бы Валю похоронить где-нибудь в лесу за лагерем? Вдруг у него родственников совсем-совсем нет, а так хоть в красивом месте. И… Игорь представляет всё: и деревья высокие, и одинокую могилу, и как он совсем один там стоит и говорит Вале, что тот дурак совсем. И что они оба дураки. — Игорь, ты совсем ненормальный? — Валя крепко сжимает его за плечо и встряхивает. — Чего ты там себе уже придумать успел, глупая твоя башка? — Это я ненормальный? Это ты идиот, понятно? Еще и мне говоришь, что я недалёкий, а сам! Сам! Игорь захлёбывается в собственном отчаянии и беспомощности. Безумно хочется узнать, что всё-таки случилось, но знает — не расскажет никто. — Игорь, сядь. Сядь, тебе говорят. Не знаю, что ты там себе вообразил, но я вообще-то стою рядом и вполне живой. — Что, верёвка оборвалась? — не выдерживает, давит на больное, чтобы не только ему было так паршиво. А Валя, вопреки всем на свете ожиданиям, улыбается. И так по-доброму, так красиво — Игорь готов поклясться, что такого Валю еще не видел. Смотрят друг на друга, каждый о своём, но рядом. Пока — рядом. — Ты же мне не расскажешь? — Нет, — Валя снова превращается в хмурого Валентина Сергеича. Кидает взгляд на Игоря и добавляет, — и потом — тоже нет. А Игорь срывается. Сначала медленно, а затем рывком бросается к Вале и обнимает. Берёт молчаливое обещание, что больше — никогда. Да он и сам не позволит. Будет крутиться рядом так часто, как только сможет. Сделает всё-всё, чтобы никогда не стоять около могилы под высокими деревьями. Валя на мгновение обнимает его в ответ, а затем отстраняется. — Ну чё встал, тащи бутылку, которую у меня спёр. Пить будем. Игорь вытирает глаза рукавом, снова улыбается и смотрит на Валю так, как ни на кого ещё не смотрел. — Со мной, что ли? — Я так понял, Игорь, ты меня и на том свете достанешь. Куда ж тебя деть.