Нос, носишка, носичек, носюнчик, кнопочка, буп!

– Олег, это какой-то бред! Началось. Олег сидит на банкетке перед «Рождением Венеры» и старательно делает вид, что, кроме картины, ничего достойного внимания в этом мире не существует. Но прислушивается внимательно. Как Сережа бьет кулаками по столу, как швыряет о пол свои высокотехнологичные очки, как расхаживает, почти бегает из стороны в сторону, шлепая по полу ветхими кедами, которые разодетая элитная тусовка прощает ему со скидкой на молодость и эксцентричность. Все идет по давно и негласно установленному сценарию: Сережа мечется по офису, выкрикивая прописные истины о безнаказанности олигархов и несправедливости мира, Олег сидит перед картиной, развернувшись к нему спиной, словно обиженный кот. Только что ухом назад не ведет. Но – как тот самый кот – все слышит и чутко считывает происходящее. Олигархи откупаются от наказания, а мир несправедлив, да-да. Прямо сейчас Сереже его участие не нужно ни в каком виде, кроме, собственно, присутствия. Чтобы не перед статуями душу изливать. Если Олег попытается вставить слово, Сережа его не услышит и не поймет. Просто надо подождать. Скоро Сережа устанет, начнет повторяться, потом, громко топая, подойдет к банкетке, хлопнется на нее рядом с Олегом и шумно выдохнет. Вот тогда можно будет и поговорить. – Это кошмар! И он повторится… Шаги приближаются. Олег напрягает мышцы, чтобы перекинуть ноги через банкетку и повернуться к Сереже лицом, но тут звук шагов обрывается. В воцарившейся тишине громкое сдавленное рыдание звучит оглушительно и тревожно, как пистолетный выстрел. А вот этого в сценарии не было. Олег разворачивается рывком, перенеся над банкеткой обе ноги одновременно, но успевает заметить лишь краешек белой рубашки да рыжий всполох. Сережи и след простыл. Точнее, наверное, уже не Сережи. Вообще, в продолжение их долгого знакомства Сереже не раз случалось расстраиваться до слез. После долгой борьбы между эмоциональностью и гордостью он пришел к компромиссу, что мальчики плачут, но стараются этого не показывать. Поэтому Олег отсчитывает четыре минуты. Если Сережа вернется с покрасневшими глазами и выражением лица «я-не-плакал-у-меня-аллергия-обострилась», значит, ситуация более или менее под контролем. Если же нет… Сережа не возвращается. Выругавшись под нос, Олег поднимается и идет искать укромные уголки, куда уместилась бы крупная собака. Или не сказать чтобы миниатюрный человек, ощущающий себя крохотным и слабым. Олег обратился бы за помощью к всевидящим камерам Марго, но один раз уже допустил эту ошибку. Марго тогда немедленно выдала местонахождение Сережи, Олег со всех ног бросился прямиком к Сережиному укрытию, и тот, пока Олег его вытаскивал, впал в такую панику, что напрочь сорвал голос и обмочился. Хуже того, придя в себя, он выпытал у Марго подробности случившегося и недели две не находил места от мучительного стыда. Короче, повторять ошибку Олег не собирается. * Он неторопливо обходит этаж, стараясь топать и дышать погромче. Далеко Сережа не уйдет из боязни встретить посторонних и инстинктивного желания залезть в первое же подходящее укрытие. У Олега имеются серьезные подозрения в отношении нового серверного шкафа, который доставили несколько часов назад. Его распаковали, но еще не успели наполнить оборудованием, и втиснуться туда, пожалуй, реально. Однако к серверной Олег подходит в последнюю очередь: это как извращенная игра в прятки с маленьким ребенком – найти слишком быстро нельзя, хотя искать слишком долго тоже. Дверь, считав отпечаток пальца, открывается в просторную комнату без окон. Да, Сережа в шкафу. Белая рубашка виднеется в щели, слышно влажное сбитое дыхание. С его ростом и шириной плеч там, должно быть, жутко тесно и неудобно. Олег, поддернув брюки, усаживается на пол в паре метров от серой металлической коробки. Решительно прогоняет смутные ассоциации с цинковым гробом – еще самому удариться в истерику не хватало. Ну что за идиотизм, правда? В конце концов, гробы с телами стоймя не ставят, и покойники внутри слезы не льют, так что нечего. – Хороший мой, выходи, – зовет Олег, но как бы в пустое пространство, и смотрит немного в сторону, чтобы Сережа не почувствовал даже взгляда. – Будем чай пить, с тортом. В серверном шкафу сейчас не Сережа, но Олег не знает, как его называть по-другому. Вроде бы, все предельно ясно: есть Сережа, есть Птица, есть Тряпка. Но как можно звать человека Тряпкой? Птица, понятное дело, с этим проблем не испытывает, да еще норовит подпустить в голос презрения. Сережа в свою очередь зовет его так же, но без негатива, а иногда ласково – Тряпочка или Тряпушка. Сам он, упиваясь самоуничижением, зовет себя Тряпкой еще с большим презрением, чем Птица. А вот у Олега не получается. Поэтому про себя он называет его Сережей, пусть технически это не вполне Сережа, а вслух перебирает «хороших», «малышей» и целый выводок зверюшек, хотя Сережа к «котикам», «лисятам» и прочим зоосадовским яслям относится с прохладным недоумением. В шкафу захлебываются всхлипами и трясутся так, что тихо дребезжит дверца. Олег вздыхает. Это самая сложная часть. Ему куда проще утешать делом, чем словами, он не силен в успокаивающих разговорах, но, пока Сережа не выберется наружу, кроме слов других средств нет. Продолжая наблюдать боковым зрением, Олег рассказывает несущие минимум смысловой нагрузки бытовые мелочи, не связанные с работой. Всякую фигню от забавной истории, подслушанной в комнате отдыха, до подробного описания видео с мопсами. Он обращает больше внимания на интонацию, чем на слова: все равно Сережа едва ли их хорошо слышит. Главное, говорить ровно и мягко, не останавливаясь. Щель, вроде бы, ширится, но так медленно, что это может быть обманом зрения. А потом – Олег как раз переходит с мопсов на технику приготовления талкыш калеве – дверца вдруг распахивается, и Сережа буквально вываливается на пол. Олег усилием воли не двигается с места. Выглядит тот как положено человеку, который отчаянно рыдал в тесном шкафу, – очень неважно: красное опухшее лицо, отекшие веки, всклокоченные волосы. Он потеет до слипшихся сосульками прядей у висков, до серых пятен, расползающихся по ткани рубашки, все еще дрожит и быстро, поверхностно дышит. Хочется обнять его, прижать к себе, попросить Марго вызвать скорую, если придется. Но Олег ждет. Утерев нос безнадежно промокшим рукавом, Сережа на четвереньках ползет к Олегу и обессиленно приваливается к нему. Пахнет кислым, нездоровым потом. Олег чувствует, как неровно вздымается горячий даже через слои ткани бок, как от приступов дрожи напрягаются мышцы. Так и до гипервентиляции недалеко. – Умница, – хвалит он. – Спасибо, что вышел ко мне. Мне очень тебя не хватало. Сережа жмется к нему чуть теснее и громко сопит. – Давай сделаем так, чтобы было полегче дышать? – предлагает Олег. * Первым пунктом операции по облегчению дыхания становится носовой платок, вторым – приложение на телефоне. Не нужно даже считать: знай смотри на залипательно пульсирующий шарик на экране и повторяй. Сережа лежит, положив голову Олегу на бедро, Олег одной рукой держит у него перед носом телефон, другую кладет пониже ребер, время от времени напоминая дышать животом. Вроде бы, помогает, но через некоторое время Сережа жалуется на головокружение и «мурашки» в горле и на губах. Надо пробовать что-нибудь другое. Олег недовольно озирается. В пустой комнате с рядами одинаковых серверных шкафов и стоек отвлечься особенно не на что. Чуть позже можно будет перейти в более подходящее для сенсорной стимуляции помещение, только не в офис: он, наверное, сейчас неприятно напомнит о срыве, – ну а пока Сережа вслух пересчитывает пуговицы на пиджаке Олега, ощупывая каждую, и изучает разницу текстур и температуры пола, туфель и кожи. Минут через десять они перебираются в Сережину гостиную. Здесь на стене висит репродукция «Поклонения волхвов» все того же Боттичелли. То, что надо: одних людей и одежды на них столько, что можно описывать хоть до ночи. Плакать Сережа перестал еще в серверной. На описании третьего человека он прекращает дрожать (лепту в это достижение вносит и плед на плечах, маленький, но мягкий и удивительно теплый), на описании пятого – бурчит животом и робко, но довольно твердо напоминает про обещанный чай с тортом. Черт, а торта как раз и нету. Надо было посулить какие-нибудь печенюшки, этого добра в офисных автоматах всегда хватает. – Сейчас закажу. – Олег невозмутимо берет телефон, будто так было задумано с самого начала. – Ты какой хочешь? «Наполеон»? «Пражский»? – Шоколадный, который ты делаешь, – откликается Сережа, не отрывая взгляда от картины. – Ну этот… быстрый. На лице, после контрастного умывания вернувшем привычную бледность, проступает легкий румянец, и Олег прячет невольную усмешку. Торт, о котором идет речь, готовится менее получаса, поэтому в тесной дружеской компании в шутку именуется «Скорострелом». Сережа в модусе Тряпки об этом знает, но стесняется произнести вслух. Ингредиенты немудреные, не приходится даже ничего докупать. Олег замешивает густое тесто и выпекает бисквит в микроволновке, режет коржи, взбивает крем из сметаны и варит шоколад. Сережа втыкает в видео с мопсами и изготовлением талкыш калеве так внимательно, словно по завершении просмотра собирается уличить Олега в недостаточно дословном пересказе. Точеные ноздри раздуваются, кончик языка время от времени пробегает по ярким искусанным губам, кадык подергивается, когда Сережа громко сглатывает слюну. Олег нарочно отходит к окну и отпускает ничего не значащий комментарий о погоде, чтобы он смог пальцем стянуть немного крема и шоколада. – Хм, – замечает Олег, вернувшись к столу. – Слушай, малыш, мне кажется, или шоколада было больше? Сережа уверяет, что ровным счетом ничего не изменилось. В уголке его губ маленькая коричневая капля, а выражение лица будто у воришки, увидевшего себя на записи камеры наблюдения: из них троих врать на голубом – желтом – глазу умеет только Птица. – Показалось, – заключает Олег. Сережа несмело улыбается и – явно неосознанно – костяшкой указательного пальца утирает рот. * Ромашковый чай он выпивает большими глотками, как лекарство, а тортом заедает не спеша, собирая с тарелки крошки и облизывая ложечку. Олег, управившись со своей символической порцией гораздо быстрее, набирает ванну. Сереже не помешает смыть весь этот пот и расслабиться в горячей воде. Ленясь вчитываться в этикетки бутылочек и флакончиков, он льет в воду все подряд, присматриваясь только, чтобы содержимое очередной бутылки не оказалось какой-нибудь краской или, скажем, жидкостью для удаления волос. К счастью, в итоге получается что-то удобоваримое – пена поднимается радужными сугробами и пахнет лавандой. – Котенок, – зовет Олег, – иди сюда! Сережа приходит из кухни, все еще облизываясь. При виде наполненной ванны он издает невнятный, но определенно одобрительный звук. Раздевается быстро – брюки, носки, белье и безнадежно испорченная рубашка падают на коврик – но потом переминается с ноги на ногу, деликатно прикрываясь ладонью и нюхая нагретый воздух. – А… что ты туда налил? – Ну… – Олег оглядывает батарею уходовых средств для ванны. – Всего по чуть-чуть? Он болтает в воде кистью, и несколько секунд они оба разглядывают мокрую руку с научным интересом и легкой опаской, будто ждут, что кожа пойдет сыпью или начнет облезать. Ничего подобного не происходит, естественно. Сережа погружается в пену по шею, удовлетворенно вздыхает и жмурится. Похоже, он совершенно успокоился, но Олег не торопит возвращение основной личности: этому Сереже простые радости жизни нужны как никому другому. Одежда отправляется в корзину для белья. Сережа приоткрывает один глаз. – Карманы проверь, пожалуйста, – просит он. – А то постирается что-нибудь важное. Сережа скажет, никакой пользы от этого Тряпки, одни убытки, – в голос проскальзывает привычная горечь. Олег уверен, что Сережа никогда ничего такого не скажет. Вот Птица запросто, но тот готов пилить соседа просто за сам факт существования. Олег знает, что никакие аргументы не подействуют, однако для порядка в сотый раз повторяет: – От тебя большая польза, солнце. Ты помогаешь Сереже справляться со стрессом. Если бы не ты, у него не получалось бы так эффективно работать. Он помогает людям, и ты тоже вносишь в его труд свой вклад. В карманах брюк пусто. Олег возвращается к ванне и присаживается на колени. Сережа, ничего не ответив на его слова, поднимает руку из воды и кладет ее на бортик. Олег гладит кончиками пальцев скользкие от мыла и масел костяшки, аккуратные гладкие ногти, поддавшись секундному порыву, наклоняется и трется о мокрую кожу носом. Пахнет лавандой и еще чем-то сладким, аромат такой приятный, что хочется лизнуть, хотя, учитывая сколько всего растворено в воде, ее лучше не глотать. Сережа легонько жмет пальцем ему на кончик носа. – Нос, носишка, носичек, носюнчик, кнопочка, буп! – Эй! – Олег отшатывается, как цепной доберман, с которым решили посюсюкать. – Хорош, а? Я больше не буду тебе видео с собачками показывать. Он тут же пугается, что Сережа не расслышит шутливый тон и снова впадет в уныние, но тот загадочно улыбается, убирает руку в воду и закрывает глаза. * Пока Олег отмывает ванну от сиреневых разводов, блесток и бог знает чего еще, Сережа откапывает в недрах шкафа пижаму. Пижама пушистая, на фоне цвета молочного шоколада раскиданы белые звезды и не то облака, не то овечки. Кто-то подарил ее несомненно в шутку, Сережа – который С е р е ж а – посмеялся, примерил обновку для селфи и закинул на самую высокую полку, он вообще предпочитает спать в футболке и спортивных штанах. Ну вот и пригодился подарок. Олег уносит сброшенное у двери спальни полотенце и накрывает Сережу пледом. Потом, прямо в костюме, ложится позади, обнимает шаверму из пледа, пижамы и Сережи руками и ногами крепко, как коала дерево. – Передай Сереже, – доносится из-под слоев ткани, – что зря он эту пижаму игнорит, она очень мягкая. – Ага. – И тебя он зря игнорит. Ты очень… успокаивающий, как утяжеленное одеяло. В ответ на такое заявление невозможно не рассмеяться. – Он меня не игнорит, – возражает Олег. – Просто все тактильны в разной степени. Ты больше, он меньше, а Птицу вообще лучше трогать шваброй с расстояния в полтора метра. Сережа смеется так непривычно громко, что Олег аж вздрагивает. – Спасибо, – говорит он. – Спокойной ночи. За окном только-только начинает темнеть, и Олегу становится немного грустно. – Всегда пожалуйста. Спокойной ночи, лисенок. – Олег, ну что за сюси-пуси опять? Ого, в этот раз вообще без перехода. Даже дыхание не сбилось. Олег отодвигается, но оставляет на Сереже руку. Тот высовывает голову из кокона, как сонная весенняя ящерица из норки. Смотрит на Олега, потом в окно, потом на себя. – Судя по тому, что на мне сиропно-сладкая пижамка, а не наручники, это был Тряпочка. Как вечер прошел? – Эй, я никогда не надевал на Птицу наручники, – возмущается Олег. Идея весьма привлекательна, но этого он вслух не говорит. – Вечер начался, как можно догадаться, сложно. А потом ничего так. Смотрели на картину, ели «Скорострел», принимали ванну с пеной. – В смысле, ты с ним в ванну залез? – слегка ревниво интересуется Сережа. – Или это как мамочка с младенцем: мы покушали, мы покакали? – Как мамочка, – смеется Олег. – Мы бы вдвоем не поместились. – Спасибо, что заботишься о нем, – говорит Сережа уже серьезно. – Я же понимаю, что тебе… Что ты бы предпочел потратить время на что-нибудь другое. Стыдно, но отчасти он прав. Олег не привык… нежничать. Но, начав, втянуться совсем несложно. – Я забочусь о тебе. Или о вас троих, если так понятнее. Вы друг друга дополняете, и вам всем сейчас одинаково сложно. – Да, – мрачнеет Сережа. – В городе произошел сущий кошмар, и я уверен, что он повторится. Звучит это – спасибо застрявшей на последние несколько часов у руля личности – почти спокойно. Олег долго молчит, потом садится на постели и одергивает пиджак. – Не повторится, – он хлопает Сережу по прикрытому пледом колену. – Я тебе обещаю.