Не получишь даже кусочка бинта

Она улыбается — слабо, беззащитно, щуря глаза от яркого света. Она смотрит в окно, поправляя свои бледно-розовые локоны и сверкая в утренней тишине яркими рубинами-янтарами глаз, хлопает пушистыми ресницами, короткими ноготками настукивая на подоконнике что-то. Что-то на азбуке морзе, Йосано точно знает, и слушает, мягко гладя Кое по плечу. «Я хочу провести с тобой всю свою жизнь». Акико расплывается в улыбке — губы ещё не накрашены, это не так заметно — о боже, какая ложь, Озаки видит все, — и стучит своими, без маникюра, в порезах и боевых шрамах, с разъеденной от антисептиков и медикаментов кожей. От ее рук точно пахнет бинтами, зелёнкой и хлоргексигином. «Я люблю тебя». Врачевательница не столь много знает о шифрах. Она была под предводительством того ублюдка, Мори Огая, но ещё совсем ребенком. Ее не интересовало то, как нужно передавать разведданные, но ради странных привычек Кое — серьезно, она обожает говорить что-то важное загадками, — она выучила хотя бы эту фразу. И скачала пару руководств по расшифровкам. Чистый интерес, что такого снова выдумает дама ее сердца, нисколько не забота, нет. Кое ласково треплет по голове, путаясь ледяными изящными пальцами в ещё неуложенных волосах. По правде говоря, их не трогали жестокие зубцы расчёски дня три, но Озаки, конечно же, лишь мягко выпутывает бледные веточки и гладит по чужой чуть розовой щеке. Все такое розовое вокруг стало с приходом этой мафиози в эту конкретную комнату. И на стенах пляшут солнечные зайчики, хотя стоило, наверное, ждать лазерных лучей от снайперов, или чем там ещё угрожают члены мафии. Йосано не сильно хотела вникать, каким конкретно количеством разных способов ее могут убить при желании. — Доброе утро, — Акико ластится, кладет голову на плечо и прижимает к себе так крепко, что ребра Кое, очевидно, скоро дадут трещину. В любом случае, с ней медик, так что и бояться нечего. — У тебя выходной, верно? Тебя не утащат в это собачье логово снова? — О, не волнуйся, — фыркнула Йосано, поудобнее помещая голову и чуть дальше держа свой нос от пахнущих цветами прядей. И чуть-чуть ближе к теплой шее. — Эти ребята и без меня справятся. Я не гожусь в детективы, и лезть туда, где куча парней, не хочу. Достаточно быть очень уникальной медсестрой и видеть, как они страдают от промывки ран спиртом. — Откуда у тебя спирт, милая? Ты не официальный врач, тебе его продают в аптеках? — Притворно удивляется Кое, прикрывая милую ухмылку за грациозным движением руки. — Или… Вам его незаконно поставляют? — Кое, ты поставляла лично мне кое-что посильнее спирта без рецепта. — смеётся Акико, хватая чужую ладонь и суть сжимая в своей. В окне вьется розоватая бабочка. — Господи, ну и врушка! — возмущается Озаки, выпутываясь из теплого одеяла из рук, головы и тела девушки, хмурясь на застенчивый ее смех, как будто бы не ее сердце дрогнуло при виде искрящихся аметистовых глаз. Кто здесь ещё больше врет? — Я не собираюсь мириться с этим. Ваше агенство даже аскорбинки не получит, — Кое улыбается, когда выходит из комнаты и слышит уже громкий смех. Теперь можно: драма не сорвётся от случайного хихиканья, что как оттепель после месяцев льда и снега, прорвала бы шутливую тираду. — Даже жалкого куска бинтика! И вот теперь, когда Йосано выбегает из комнаты в намерении протянуть свои сильные руки и начать щекотать — это просто невыносимо для такой ужасно злой Кое, — грозный член мафии посылает воздушный поцелуй и скрывается в ванной. — Помни, ни бинтика!