Унесет на бережок, под ракитовый кусток

Первое, что поразило Сергея, – размеры помещения. Книгами и фильмами про тюрьмы – особенно отечественные – он никогда особо не интересовался, поэтому смутно представлял себе длинный коридор с решетчатыми дверями и камерами на несколько заключенных. Обезьянник и следственный изолятор это убеждение только подкрепили: в обоих заведениях компанию ему составляли три человека, да еще СИЗО попался из новых: два больших окна на всю стену, четыре койки с высокими серыми тумбами, монолитная конструкция из стола и лавок и – неожиданная роскошь – телевизор. Правда, чуть позже оказалось, что телевизор здесь по милости родственников Виктора Алексеича, который единственный из обитателей камеры был почтенного возраста и не «первоход». Он-то и пояснил, что в других местах условия дрянь, а тут почти что санаторий, даже «дальняк» личный и запирается. Единственная печаль: решетки на окнах больно узкие и дырок в потолке нет – «коня» не поймать и не загнать, по батареям не постучать. С этими словами он скорбно указывал небритым подбородком на стену под окнами. Батареи в самом деле были забраны в глухие кожухи. Сергей вообще как-то не думал, что тюрьма и колония – это разные вещи, поэтому, высидев двухнедельный карантин и оказавшись в спальной комнате с бесконечными рядами двухъярусных коек, на которых по самым скромным подсчетам могло уместиться человек восемьдесят, неслабо прифигел. Впрочем, сейчас комната пустовала. – А где все? – спросил он. – Во дворе, на спортплощадке, в клубе, – отозвался сопровождающий его надзиратель. – До вечерней поверки личное время. Как раз освоишься. Располагайся, рыжий. Сергея подтолкнули к ближайшей койке, и он, уронив скатку в изголовье, растерянно плюхнулся на серое покрывало. Откуда был тут же очень неласково вздернут за шкирку. – Ты че творишь, в ИЗО-студию захотел? – А м-можно? – пролепетал Сергей, не пытаясь вырваться. – Я люблю рисовать. Надзиратель прыснул, сгрузил его на табурет в проходе и расхохотался. К его гоготу прибавился смех с другой стороны – тихий и хрипловатый. – Ага, – прищурился надзиратель. – Кто это там? Волков, ты, че ли? – Здрасти, так точно, гражданин начальник. – Опять со стенами сливаешься? – Так точно, гражданин начальник. – Чем херней страдать, бери этого пингвина и разъясни здешние порядки. – Будет сделано, гражданин начальник. Надзиратель исчез, а из-за трех рядов коек вышел человек, который все это время действительно умудрялся сливаться с грязновато-зеленой стеной, хотя носил – как и Сергей – графитно-серое. – ИЗО-студия – это ШИЗО, карцер, то есть, – пояснил он. – А сидеть на шконке до отбоя запрещено, как в казарме. Хотя ты, наверное, от армии откосил, да? – По здоровью не взяли, – возразил Сергей. – Ну так я и говорю: откосил, – он приблизился и протянул руку. – Олег. – Сергей. Олег внешне не походил на типичного зека со снимков в статьях и фотопроектах, в его чертах не было ни грубости, ни гоповатости. Напротив, он выглядел на удивление породисто, будто не отбывал всамделишний срок на всамделишной зоне, а пробовал экстремальный тюремный туризм или снимался в криминальном сериале. Простая темная рубашка придавала его облику одновременно строгость и элегантность. Да и разговаривал он пока почти обычно, а не «ботал по фене». «Шконку» по сравнению с болтовней того же Виктора Алексеича, которого Сергей понимал слово через четыре, можно было в расчет не брать. Он и сам за весьма недолгое пребывание в СИЗО успел подцепить пару-тройку жаргонных словечек. – За что закрыли, Сережа? – Олег подтянул под себя табурет. – Дай угадаю. За наркоту? – Как вы… ты догадался? – Да тут таких половина, – Олег ухмыльнулся. – И потом, ну за что еще может загреметь на зону такой пушистый лисенок? Не за серийные же убийства. Хотя с этой статьей ты бы очутился не здесь. Ты кто вообще, художник? – Программист, – буркнул Сергей. Он хотел вскинуться на «лисенка», но тема слишком быстро сменилась. – А рисование так, хобби. – Козырни своим хобби перед начальством, – посоветовал Олег. – Если будешь конкурсы выигрывать, не отлынивать от работ и ни с кем не поцапаешься, через полгода сможешь подать на облегченные условия. Заживешь вообще как в санатории. Он продолжал говорить, рассказывал что-то про свидания и посылки, чай и сигареты, дневальных и завхозов и – почему-то – акул и козлов. К чему тут зоопарк, Сергей не понял. Он вообще не мог сосредоточиться: сжимал края табурета до боли в ладонях и все косился на дверь. Просто был не в состоянии представить, что скоро вся эта огромная комната наполнится незнакомыми людьми. Заключенными. Или осужденными? Да какая разница. И пусть тут явно не убийцы с насильниками сидят, но… Осознать себя в их числе по-прежнему не получалось. – Сереж, не ссы, а? – Олег хлопнул его по плечу, и Сергей вздрогнул от неожиданности. – Это ж не «Полярная сова» какая. Задушевной дружбы, конечно, не жди, но мужики нормальные, можно приятельствовать. Все-таки не один год вместе мариноваться, плюс кто базар на стену мажет – живо в страдальцы вылетает. М-да, похоже, насчет фени рано радовался. Ну ничего, постепенно разберется. И сам скоро заговорит так же. Времени много… Много. Господи, неужели это по-настоящему? – Ты, кстати, в СИЗО сколько проторчал? Сергей, стряхнув жалость к себе, ответил. Олег присвистнул. – Да вообще, считай, нисколько. Шустренько они тебя. И то верно. Сергей слышал истории о том, что можно просидеть в СИЗО три года, а в суде получить год условно, но в его случае все произошло быстро. На его вкус, так даже слишком быстро. Раз – он идет по парку с крохотным пакетиком в кармане и греющими душу мыслями о щедром вознаграждении, два – приложив по затылку, его хватают под руки и, оглушенного скорее неожиданностью, чем болью, тащат в автозак, три – ИВС, четыре – СИЗО, пять – суд и приговор. Вид у него, наверное, был здорово растерянный, потому что даже суровая тетка-судья, которая наверняка за решетку и подростков отправляла на раз плюнуть, выглядела самую чуточку сочувствующей, но семь лет все равно влепила за здорово живешь. Потом был этап, изолятор ИК – и вот он здесь. По ощущениям все слилось в один длинный муторный день. – Но все равно, – продолжал Олег, – ты разве в хате с ангелочками сидел? Сергей вспомнил соседей по камере – двоих вчерашних студентов, так же, как он, полностью раздавленных новой реальностью, и Виктора Алексеича, который закатывал глаза и вполголоса матерился от тупости «молодняка», но опекал их, как родной батяня. – Ага, – он нервно усмехнулся. – Можно и так сказать. Дверь распахнулась, и в нее хлынул людской поток, похожий на грязевую лавину из-за одинаковой, почти черной одежды. – Десять минут до отбоя! – зычно крикнули из коридора. – Из проходняка свинти, – Олег вместе со стулом отодвинулся в пространство между койками и потянул за собой Сергея, который застыл, как олень в свете фар. Он вдруг вспомнил единственную поездку в лагерь. Родители оплатили путевку в корпус повышенной комфортности, однако из-за какого-то недосмотра Сергей попал на полдня к бюджетникам. Там тоже была большая комната с кучей кроватей и толпой народа, но, ясное дело, и близко не в таких масштабах. Он ждал… Сам плохо понимал чего. Какого-то ритуала посвящения? Как это… вписки? Не то игры в ПДД, о которой рассказывали отслужившие приятели, не то кружки чифиря, которую ему с ходу предложил Виктор Алексеич. Из щедрого угощения Сергей, правда, осилил две капли на кончик языка. На него косились, но особенного внимания не обратили. Все разошлись к своим койкам и принялись деловито готовиться ко сну. Точно, десять минут до отбоя. Может, все веселье начнется, когда выключат свет? Сергей поежился. – Не тормози, – подбодрил Олег, стаскивая рубашку. – Раскатывай рулет скорее. После отбоя все должны лежать. У него оказалась та же кровать, только второй ярус. И тумбочка у них была, как выяснилось, одна на двоих. Обе полки занимали вещи Олега, но качать права времени не было. Все завтра. Если доживу, подумал Сергей, юркнул под тонкую простыню и затаил дыхание. Ряд ярких ламп на потолке одновременно погас. Какое-то время стояла жутковатая тишина: ни скрипа, ни дыхания, словно и не лежали вокруг без малого сотня человек. Только слышно было, как снаружи стучат ботинками по коридору. Потом шаги за дверью исчезли, раздался довольно громкий зевок, и понеслось: кто-то шуршал, кто-то беседовал, хотя в общем и целом оставалось на удивление тихо. В нескольких местах загорелся тусклый свет. Спички? Свечки? Контрабандные фонарики? – Смотрящий идет, – пробормотал Олег будто себе под нос. Сергей сел, чувствуя, как заполошно колотится сердце. На соседнюю койку грузно опустился, бесцеремонно сдвинув чужие ноги, здоровенный мужик и включил фонарик на мобильнике. На мобильнике, да. Сразу ясно, что важная птица. При мертвенном свете его глаза птичьими и казались – черными, недружелюбными, полными отстраненного, но при этом зоркого интереса. Как у стервятника. – Какая цаца, – скучным голосом сказал он. – Кто такой? Погоняло, что за беда? – Эээ… – Нет кликухи, ФИО давай, и по какой статье. – Разумовский Сергей Викторович, – прошептал Сергей, убеждая себя, что шепчет исключительно потому, что после отбоя шуметь нельзя. – Двести двадцать восьмая. – А, – проговорил мужик еще скучнее. – Очередной голодный студентик? Вопрос показался риторическим, и Сергей не стал объяснять, что отучился уже достаточно давно. Ему часто сбрасывали лет пять, а то и все десять. Мужик задал еще несколько вопросов, причем Сергей без пояснений понял только первый, но в итоге сумел донести, что да, первоходка, да, с воли греется, но без изысков, и нет, он не обиженный, это просто прическа такая. – А похож, больно глазки красивые… и прочее лицемордие, – мужик впервые и очень неприятно оскалился. – Ты смотри, если всплывет, что набрехал, сильно об этом пожалеешь. – Я не вру, – чуть громче, чем надо, отозвался Сергей. Сверху раздался странный клокочущий звук: не то очень хриплый смешок, не то тихое ворчание. Мужик быстро вскинул глаза и резко снова поскучнел. – Ну так и не истери, раз не врешь, – лениво сказал он. – Жрать хочешь? В изолятор приносили ужин, но это было часов пять назад и Сергей на нервах почти не ел. Он хотел соврать, однако живот забурчал, будто нарочно. – У меня «Сникерс» в тумбочке, – подал голос Олег. – Ты не ты, когда голоден, а? – фыркнул мужик и, к огромному облегчению Сергея, поднялся. – Что застыл, щегол, бери, пока угощают. Сергей подождал, пока он уйдет подальше, прежде чем воспользоваться предложением. Пробормотав: «Какой еще, к черту, щегол?», он принялся как можно осторожнее на ощупь рыться на полках. – Радуйся, что не петух, – глубокомысленно заметил Олег. Соседи справа и слева, которые в продолжение всего разговора изображали крепко спящих, хрюкнули почти в унисон. Сергей выудил шоколадный батончик и вернулся под простыню. – Спасибо. – Благодарю, а не спасибо. Крошки стряхнуть не забудь. И что за похоронный тон? Михалыч – отличный мужик, не боись, просто серьезный, ему по статусу положено. Ответное «Угу» показалось неубедительным даже самому себе. – Хорош уже грузиться, ну разве тут не лучше, чем в СИЗО? Сидишь на чистеньком, шоколад жрешь. И никаких тебе сорока человек на двадцать шконок и бешеных чеченцев с заточками. Сергей едва не подавился. – У меня камера на четверых была, – с трудом выговорил он и зачем-то добавил: – С телеком и душем. Олег промолчал, но так выразительно, что Сергей почти наяву видел, как он высоко поднимает бровь. – Ого. Ты, может, тайный миллиардер и випку себе купил? Сергей мотнул головой, хотя знал, что не увидят. – Он в новом сидел, – внезапно ожил сосед справа. Потом уточнил адрес и, когда Сергей ответил утвердительно, кивнул: – Ну точняк. Я сам не видал, но там, говорят, чуть ли не евроремонт. Чувствуя необходимость пояснить, что суда все же не в пятизвездочном отеле ждал, Сергей пожаловался на слишком короткие и редкие прогулки в каком-то битком набитом народом полуподвале с зарешеченным небом над головой и паршивую кормежку, состоящую в основном из расползшейся капусты и вонючей вареной рыбы. – Не, здесь вся локалка твоя, – утешил Олег. – В свободное время хоть угуляйся весь. И кормят хорошо, но это ты, наверное, сам уже понял. Хотя, конечно, до лобстеров с трюфелями здешним шефам еще расти и расти. *** После побудки на тумбочке обнаружилась обрезанная пластиковая бутылка с тоненькой веточкой, усаженной пушистыми почками-котиками. По умолчанию решив, что подарок полагается новичку, над Сергеем ржало полспальни. – Что, парнишка, у тайного поклонника бабосов на розовый веник не хватило, так притащил тебе иву? – Это верба! – Ракита! – Бредина! – Че? Это настоящее слово вообще? Сергей молчал, разглядывая кругленькие серебристо-серые сережки. Во-первых, не знал, стоит ли в первый день огрызаться или хуже будет, во-вторых, почти лето на дворе, какие, к чертям, котики? * В камере изолятора высыпался Сергей, пожалуй, лучше чем дома: не было ни учебы, ни работы, ни соблазна поторчать в мобильнике. Он опасался, что в общажной спальне будет шумно или вовсе какой-нибудь беспредел начнется, однако ночь прошла тихо и спокойно, не считая сопения, скрипа и покашливания. А еще, кажется, здесь водились мыши. – Если громко храпеть, от соседей подушкой прилетит, – пояснил Олег, пока строились на зарядку. – В лучшем случае подушкой. А может и табуретом. В столовой, завидев длинные ряды столов, Сергей снова растерялся, но Олег потянул его сперва на раздачу, потом на скамейку рядом с собой. Раньше показалось бы, что оставшиеся после выстаивания очереди четверть часа на прием пищи это немного: за едой Сергей любил полистать твиттер или посмотреть видосики в ютубе, – но сейчас с полукирпичом хлеба с маргарином, молочной кашей и яйцами вкрутую он расправился мгновенно, так что осталось время на разговоры. – Кстати, то есть, некстати… Ну, короче, о подушках, – Сергей неловко кашлянул. – Тут мыши водятся, да? Олег удивился. – Ни разу не видел. У нас наисовременнейшее мышеловочное оборудование, – он вытянул шею, покрутил головой и ткнул пальцем в направлении дверей. – Вон как раз единица просочилась. На пороге сидел толстый белый кот в красном ошейнике и оглядывался с таким важным прижмуренным видом, будто был паханом, не меньше. – Их по жилухе с десяток ходит. В терапевтических, так сказать, целях. – И что, помогает? – Им точно помогает, – ухмыльнулся Олег. – Вон какие нажратые. А чего ты вдруг про мышей вспомнил? – Ну… – Сергей понизил голос. – У меня ночью под подушкой что-то ползало. Подушки тут выдавали тонюсенькие, одно название, поэтому он абсолютно точно ощущал движение щекой и виском. Сунуть под нее руку опасался. Ведь если это мышь, может цапнуть, а в здешней больничке едва ли делают уколы от столбняка или бешенства. Тихий голос не помог. Соседи, все еще взбудораженные вербой или ракитой, снова принялись изощряться в остроумии. – Бабайка из тумбочки выскочил! – Вошки на твой хаер со всей зоны сползаются. – Гнилушки через ухо погулять вылезли! А кто-то сочувственно спросил: – Ты только пушерил или сам торчок? – Я не употреблял, – обиделся Сергей. – И не толкал, – понимающе покивали в ответ. – Ясен пень. Тут всем подкинули. – Нет, но я не наркоман. – Тогда поздновато дурака строишь, – влез еще кто-то. – В аквариуме надо было драму играть. Только придумать что-нибудь повеселее движа под невесткой. Лампочки жрать, например, или шленки в очке полоскать. – Тебе что-то приснилось, Сереж, – добавил Олег, который, пряча в усах улыбку, гонял по металлическому донышку крошки, прислушивался к веселью, не пытаясь вмешаться, и заговорил только тогда, когда шутники утомились. – Мышь, она по полу бегает, ну по одеялу максимум. Под подушку, когда ты на ней, не полезет. К тому же, нет тут ни мышей, ни крыс, отвечаю. Но может… – он хитро улыбнулся, – гигантский таракан? Все приглушенно заржали в миски. Сергей закатил глаза и принялся старательно изображать хлебание чая из пустой кружки. После утренней поверки весь отряд – в их спальне, оказывается, ночевала половина от силы – отправился на работу. Изготавливать полагалось столы, табуретки и прочее в том духе. То, что Сергей даже на уроках труда от столярного дела отлынивал, никого не волновало. – Ну и баклан, – меланхолично сказал Олег, пока Сергей смотрел на рабочее место как баран на новые ворота. – В процессе научишься, стой пока на подхвате. Разнообразие в рабочий день внесли только пара заноз, царапины, перерыв на обед и довольно глубокий порез, с которым Сергей порывался топать в медчасть, но Олег не пустил. – Вечером сходишь. Лоскутом пока перемотай, и так в план не укладываемся. Сергей перемотал. Олег покосился на его руку с приподнятой бровью. – Я так понимаю, медподготовку в школе ты тоже сачковал? – Когда проходили раны и повязки, я в столовой дежурил, – признался Сергей. – И цветы с девчонками сажал. Олег смотрел на него с непонятным выражением лица. – Так что если ты тут травмируешься до артериального кровотечения, сделать я ничего не смогу, – с мужеством отчаяния завершил Сергей. – Зато организую стол для поминок и украшу твою могилку. Олег отвернулся, закрыл лицо руками и молча затрясся от смеха. Беззвучный хохот бил его долго – Сергею даже пришлось подергать его за рубашку: на них начал с нехорошим прищуром коситься охранник. – Балабан, – почти ласково проговорил Олег, прежде чем снова взяться за работу. Судя по интонации, можно было надеяться, что это не какое-нибудь особо заковыристое тюремное оскорбление. По окончании рабочего дня все отправились на ужин, после чего отстояли вечернюю поверку и… вернулись в промку. – Не понял, – сказал Сергей, глядя на тщательно прибранное какой-то час назад рабочее место. С распорядком дня его уже ознакомили, и после ужина полагались «воспитательные мероприятия», что бы под этим ни подразумевалось. – Ты ж, неумеха, план свой дневной не выполнил, – спокойно отозвался Олег, заново раскладывая инструмент. – Вот и будем всем отрядом за тобой доделывать. Сергей похолодел и невольно втянул голову в плечи. Блииин… Да тут круговая порука какая-то. Ну все, ночью ему точно темную устроят. Он быстро огляделся. Лица у заключенных были отчетливо нерадостные, но злобные взгляды в его сторону, вроде, никто не кидал. А Олег рядом тихо рассмеялся. – Видел бы ты свою физию, – фыркнул он. – Я пошутил. У тебя на воле никогда переработок не было? Видать, сбросили левый заказ. Может, сейчас будем мебель для чьей-нибудь дачи мастерить, а может, книжные подставки всей школе хозяйской дочурки. Такое сплошь и рядом случается. Эксплуатация труда осужденных. Стоило догадаться. – Как на мой вкус, так я лучше еще повпахиваю, чем на всякой душеспасительной скукотище сидеть, – философски добавил Олег, – а к тому времени, как по телеку сериал начнется, нас точно отпустят. Начальство не звереет. Я слыхал, где-то работать гнали вместо мероприятий, свободного времени и трети отбоя. Вот это реально жесть. Но народ в конце концов возмутился, стучали-стучали, писали-писали, и в итоге местный хозяин с должности полетел и сам под суд пошел. А нам, может, еще к Новому году деньжат побольше подкинут. Сергей вздохнул, теребя окровавленный лоскут, криво обмотанный вокруг кисти руки. Мечтать не вредно. К Новому году, да. А на дворе май. *** Подъем – зарядка – поверка – работа – обед – поверка – работа – ужин – поверка – самодеятельность или лекции в тесном актовом зале – личное время перед телевизором – отбой. Веточка вербы-ракиты-бред-как-там-ее на тумбочке у койки взамен выброшенной уборщиком-шнырем. Сережки на ней были плотные, мохнатенькие, серебристо-серые, словно ранней весной. Доктор в медчасти наложила на рану три шва, и она горячо дергала, когда отпустил обезбол. Олег – юморист – предлагал подуть и снова угощал шоколадом. Ночью под подушкой опять что-то двигалось. И следующей тоже. Зная, что это не мышь, Сергей совать туда руку боялся еще больше. А потом не выдержал, сел, поднял подушку – и из матраса ему в лицо полезли тоненькие темно-красные веточки, усаженные пушистыми почками. Сергей заорал и проснулся. Его чуть не побили за шум, но вступился Олег. Он же пошушукался с продольным и через пару минут пихнул Сергею в койку кота, того самого, белого в красном ошейнике. Кот флегматично задремал, где положили, и под его тарахтение остаток ночи пролетел без снов. Наутро в обрезанной до половины бутылке – новой – стояла очередная ветка. Никто уже не обращал на нее внимания. *** Они с Олегом сидели во дворике и играли в шашки. Белые были все на месте, три черных заменяли бумажные кружочки, закрашенные шариковой ручкой. Олег играл хорошо, но рассеянно, время от времени быстро и внимательно оглядываясь. – Завтра банный день, – сказал он, когда Сергей уже хотел рискнуть здоровьем и поинтересоваться, не ищет ли он кого. – Наконец-то, а то жарко совсем уже, зае… драло под краном корячиться. Погода и вправду за какие-то два-три дня установилась едва ли не летняя. Во всех помещениях было от «душновато» до «щас сдохну», а смыть пот выходило только над раковиной под ледяной водой. – У тебя башка как пакля. Шампунь хоть передадут нормальный? Мылом такую гриву мыть грех. – У меня с прошлых передачек остался, – польщенно откликнулся Сергей. Еще в СИЗО он, несмотря на предупреждения Виктора Алексеича, опробовал мыльно-рыльные принадлежности из положняковых бич-пакетов и на собственном опыте убедился, что ими продуктивнее и безопаснее пользовать унитазы, чем человеческую кожу. Предвкушение возможности наконец-то нормально залезть под душ боролось с опасениями, грызущими его едва ли не с задержания. – Мне… надо что-то знать? – тщательно подбирая слова, наконец выговорил Сергей. – Ну, про общие души? А то я только в курсе, что мыло лучше не ронять. Олег ухмыльнулся, пальцем двигая шашку вокруг клетки, потом оттолкнул доску, снова огляделся и встал. – Надоело. Пойдем пройдемся. Они побрели по периметру двора. Солнце стояло уже низко, и наступающие сумерки принесли с собой прохладу. Пока разница между дневными и ночными температурами позволяла по вечерам выдохнуть с облегчением, но, если погода не изменится, похоже, скоро в спальне будет парилка и после отбоя. – Ты боишься, – сказал Олег. – Что? Нет, я просто… – Боишься-боишься, не гони. Что опустят. Все по первости боятся. В яблочко. Сергей только засопел, потому что ну как еще ответишь, если правда. – Не, ну опущенные здесь есть, конечно, куда без них, и, кстати, порядком больше, чем в строгаче. Но это не значит, что нагнут, стоит только голой жопой развернуться. В эту масть чаще за крупные косяки попадают, карточные долги, там, крысятничество. Тут даже, на самом деле, трахать никого не надо, это ж не так-то легко: выдираться будет, шум поднимет, охрана прибежит, и достанется всем без разбору. Рассказывал Олег так равнодушно, что подмывало спросить, сколько раз он на подобные сцены любовался. Но Сергей только сглотнул пересохшим горлом и решил, что меньше знаешь – крепче спишь. А ему и без того спалось неважно. – Короч, мороки много. А так кто-нибудь тихонько в полотенце спустит, этим полотенцем тебе по морде махнет – и готово. Или главпетуху на лапу даст, чтобы его чел тебя засосал… Хотя это жесть, конечно, проблем потом не оберешься. Или даже проще, на стульчик сядешь, а он того, зачушканенный. Не знал – твои проблемы. – Олег помолчал, повертел головой и весело добавил: – Так что если, к примеру, куда пойдешь и увидишь, что все места забиты, народ чуть ли не на потолке висит, а один стул свободен, тысячу раз подумай, прежде чем туда приземляться. – А я почем знаю, может, он Михалыча, – пробормотал Сергей, неприятно пораженный таким количеством хитрых способов испоганить кому-то уже полетевшую в тартарары жизнь. – Может, и Михалыча, – согласился Олег. – А может, Котеньки. Правда, место Михалыча я бы тоже занимать не рекомендовал. Сергей подавленно молчал. Олег покосился на него и подбодрил: – В общем, ты насчет помывки не загоняйся. В смысле, держи ушки на макушке на всякий пожарный, это всегда вещь полезная, но на самом деле там обычно весь пыл в битву за тазики уходит, так что твоя задница никому не интересна. Заслушавшись, Сергей обнаружил, что они уже некоторое время стоят около дальнего забора. Рядом проходила широкая полоса вскопанной земли, и какой-то мужик в рваной, чересчур теплой для времени года куртке, сгорбившись знаком вопроса, усердно равнял ее граблями. На Сергея и Олега он даже глаз не поднял. Олег еще раз огляделся и коротко свистнул. Мужик выпрямился. Олег вынул из-за пазухи и бросил ему что-то – показалось, что сверток побольше ладони и… батончик типа мюсли? – тот ловко поймал оба предмета и сунул под полу. – Коть, это Белому передай сразу как увидишь. А вкусняшку можешь себе оставить. – Спасибо, Олег Давидыч, – договаривал мужик, уже снова едва не уткнувшись носом в кривой черенок. – Пошли, – сказал Олег. Они прогулочным шагом направились обратно к столам. – «Коть»? – переспросил Сергей, и тут до него дошло. – Стой, он что… Подожди, так, не понял. Если он этот сверток трогал, как передавать будет? Это разве не зашквар? – Зашквар. Но если запрет важный и по-другому никак, то не зашквар. Что ж так все сложно? – Как-то это… – выговорил Сергей, – взаимоисключающе. – Бывает, – пожал плечами Олег. – Я вот смотрю на тебя и еще кое-что взаимоисключающее скажу: ты с одной стороны следи за метлой и кому ни попадя в друзья не набивайся, а с другой – не сиди один, как аутист или чушок какой, здесь таких тоже совсем не уважают, хуже только обиженные. – Блин, – чертыхнулся Сергей: он-то посчитал, что чем скорее все забудут о его существовании, тем лучше. Потом слабо махнул в сторону Олега и отшутился: – Ну это не про меня. Я-то не один. Олег промолчал, только улыбнулся углом рта и подвинул к нему недоигранную партию. * Олег был прав: несмотря на то, что души никакими перегородками друг от друга не отделялись, банный день прошел без эксцессов, если не считать коротких жестких перепалок из-за мятых тазов и работающих кранов с горячей водой. Им на пару удалось застолбить один такой кран, и Сергей впервые за неделю вымыл голову по-человечески. Верхнюю часть спины Олега украшала здоровенная татуировка – оскаленная волчья голова, стилизованная, но узнаваемая. Сергей замечал ее краешком по утрам и вечерам из-под нательной майки, но только сейчас рассмотрел как следует. Ну да, Волков же. – Круто, – похвалил он. – Здесь набили? – Ага, местные умельцы, – охотно отозвался Олег, шевельнув лопатками. – Мазутой из жженных подошв с йодом. Давай и тебе набьем что-нибудь. Лисицу, например? – Нет, что-то не хочется… йодом и подошвами. Олег рассмеялся. – Шутка. Это на воле после армии, в нормальном салоне. Давно уже. Постельное белье, собранное для стирки утром, вечером вернулось, что неудивительно, сыроватым. Наверное, ива в нем будет расти быстро и хорошо, как семена помидоров в марле. * Подъем – зарядка – поверка – работа – обед – поверка – работа – ужин – поверка – самодеятельность или лекции в тесном актовом зале – личное время перед телевизором – отбой. Веточка вербы-ракиты на тумбочке у койки. Сережки на ней были плотные, мохнатенькие, серебристо-серые, словно ранней весной. * Быт потихоньку налаживался. Раз в неделю, помимо помывки, полагались визиты в крохотный магазинчик, битком набитый всякой снедью (оформление, конечно, подкачало, зато качество внезапно оказалось ненамного хуже, чем в среднем по городу), и – ура! – в библиотеку. Сергей уж и позабыл, когда в последний раз читал бумажные книги. – Я ж говорил, неплохо тут, – повторил Олег после вечера, приятно проведенного в теньке за чтением классической фантастики и шоколадками, которые он извлекал, кажется, буквально из воздуха. – Каникулы строгого режима, как в кино. Разведав творческую мастерскую, Сергей зачастил туда. Его таланты в изобразительном искусстве в самом деле не остались незамеченными: только отправили его не работы на конкурс рисовать, а красить прогулочный дворик изолятора. Правда, вместо страданий над деревяшками – уже приятно. «Да я, блин, как Микеланджело, – мысленно пожаловался он Олегу, успев привыкнуть, что тот всегда рядом. – Только Микеланджело капеллу расписывал, а я тюрьму. Зато тоже с ходу и без опыта». Техзадание звучало следующим образом: «Повеселее, епта, чтобы душа пела». Сергей подозревал, что в таком месте душа петь не начнет, даже если он разрисует все стены райскими цветами, колибри и радужными единорогами. Кхм, особенно радужными единорогами. Зато пели в здании неподалеку. Местный ВИА разучивал шуточную песню к ближайшему конкурсу. Пели – горланили – так вдохновенно, что казалось, словно не в десятке метров, а под самым ухом. Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький волчок и укусит за бочок! А потом придет медведь и отхватит ножки треть, ручку вынесет лиса, зайчик высосет глаза! Черви заползут под ногти, рысь запустит в сердце когти, а какой-то рыжий кот горло вмиг перегрызет! Сергей встретился взглядом с зелеными глазами кота, который лежал на лавочке и наблюдал за работой так пристально, словно охранник делегировал ему свои обязанности. Охранник, к слову, стоял-стоял, потом с полчаса развлекался, то исчезая из виду, то появляясь снова (Сергею полагалось каждый раз здороваться, и он как попугай твердил: «Здрасти, гражданин начальник» с перерывом в пять минут, благо, покраска стен не вводила его в транс, как случалось с картинами), после чего заскучал окончательно и свинтил, предупредив, что перекурит и вернется через четверть часа. Перекур предсказуемо затянулся – Сергей наслаждался спокойствием уже минимум втрое дольше. Кот был рыжий, и Сергей спросил у него: – Ты ведь не перегрызешь мне горло? Кот прищурился, будто говоря: «Посмотрим на твое поведение». …череп дятел раздолбит, в легких моль давно сидит! Сердце изгрызет барсук, уж поселится в носу, а веселые цветочки прорастут сквозь твои почки! Кровь стекает с потолка, засыпай, пока-пока!* Песня живо напомнила детские стишки-садюшки. Интересно, разрешит ли администрация вообще ее исполнять? Скажут, мол, нездоровая атмосфера, слишком много насилия… В самодеятельности участвовали все. Кто с удовольствием, кто в добровольно-принудительном порядке. Сергея, особенно не спрашивая, завербовали в театральный кружок. Посмотрели на волосы и определили играть женскую роль. Олег уверял, что это ничего страшного, не зашквар, вон в Древней Греции, мол, в театр вообще женщин не брали, и ничего. Сергей это сам прекрасно знал да и в принципе никогда не парился, кто чьи роли играет, просто они-то сейчас отнюдь не в Древней Греции, здесь другие порядки. Изумрудно-зеленая краска кончилась на середине малость упоротого, но несомненно позитивного мотылька, и Сергей, чертыхнувшись, зашел в приспособленный под склад сарайчик. Ему строго-настрого велели использовать все остатки, прежде чем открывать новые банки, поэтому он сильно сомневался, что отыщет нужный цвет. Ну хоть какой похожий найти, чтобы попытаться смешать что-нибудь подходящего оттенка… Опустившись на колени, Сергей ворочал увесистые банки, когда за спиной послышались шаги. Неужели перекур все-таки закончился? – Здрсти-гржданин-нчльник, – скороговоркой выпалил он, не оглядываясь. – Это че, мля, за наезд? – раздался незнакомый голос. Сергей едва инфаркт не словил. Чуть не рухнув на банки, он круто развернулся и увидел, что у входа стоят четверо. Если и знакомые, то очень смутно. Сергей всегда с трудом запоминал лица – выучить он успел только ближайших соседей по спальне и столовке. – Без семейника своего, а такой борзый, мм? – поинтересовался бритый наголо мужик с сильно оттопыренными ушами. – Я думал, охранник пришел, – пролепетал Сергей. Черт-черт-черт, где этого охранника носит, когда он в кои-то веки нужен? Может, закричать? Сергей бросил взгляд по сторонам: единственный выход был надежно перекрыт, в качестве оружия, конечно, тут многое бы сошло, хоть те самые банки, но отмахаться тоже уметь надо, а от четверых громил – вообще без шансов. – Простите, – добавил он, без особой надежды пытаясь разрешить ситуацию мирно или хотя бы потянуть время, вдруг охранник все-таки успеет. – Бог простит, – сказал мужик таким чопорным тоном, что его друзья разразились смешками. – Я, так и быть, тоже. Раздевайся. – Че? – окончательно растерялся Сергей. – Хуй через плечо. Голый четверг наступил. – Но сегодня среда… От хохота на четыре глотки едва не заложило уши. Сперва на ум пришел нюдсочетверг в твиттере. Через секунду Сергей вспомнил, что так называют досмотры. Он сам, конечно, проходил обыски и личные досмотры при поступлении сперва в СИЗО, потом сюда, как все, и здорово перетрухнул, припоминая услышанные краем уха истории про садистские приемки и изнасилования, но персонал был клинически вежлив и равнодушен, так что пережитое унижение милосердно растворилось в тумане, который клубился на краях сознания с того момента, как его головой вперед пихнули в машину, и временами норовил окутать происходящее. Эти ребята явно не о досмотре речь ведут… – Понравился ты мне, Рыжик, – не замедлил подтвердить его опасения бритоголовый. – Зачетно позавчера в платье скакал. Никакого театра, пронеслось в голове. Никакого, блядь, театра. Пусть хоть в ШИЗО бросают, хоть служебным овчаркам, только на сцене больше ноги его не будет. – Доходит до тебя все, правда, как до жирафа, – продолжал тем временем мужик, – но биксы частенько тупыми бывают, чего уж… Сергей попятился, хоть знал, что отступать некуда, и едва не загремел в груду банок, валиков и кистей. Незваные гости медленно, но верно подбирались все ближе. – Ты еще и тугоухий? – из сиплого голоса исчезли последние капли шутливости, сменившись явственной угрозой. – Штаны сымай, говорю, и булки раздвигай, а то шваркнем наглухо да здесь и прикопаем. Сердце колотилось так, что гремело в ушах. Перед глазами поплыло. Все вокруг снова – совсем как на допросе (первом и единственном: он немедленно во всем сознался, все рассказал и подписал) – показалось ненастоящим. Эта ситуация должна разрешиться как-то… не так. Пожалуйста, что-нибудь, хоть что-нибудь… – Эй, мужики. При виде стоящего в дверях Олега Сергей сел: колени превратились в желе. – Нафига художника отвлекаете? Стена сама себя не покрасит. И тогда обидчики просто… развернулись и ушли. Не начали быковать, не попытались запугать или отколотить Олега, не стали даже ничего объяснять. Просто ушли. Их было четверо, и выглядели они как на подбор мордоворотами, словно из американских документалок про самые строгие тюрьмы вылезли. Олег по сравнению с ними казался чуть ли не миниатюрным. Но они все равно даже вякнуть что-то против не удосужились. Или не осмелились? – Чего они испугались? – спросил Сергей, все еще не доверяя ногам. Олег ухмыльнулся. – Что приду ночью и укушу за бочок, конечно. Он приблизился и помог Сергею подняться. – Я не буду больше играть в театре, – сказал Сергей, пока его едва ли не волоком буксировали обратно к рабочему месту. – Никаких женских шмоток. Пусть в карцер сажают, если хотят. Олег сгрузил его на лавочку рядом с рыжим котом, и тот немедленно перебрался Сергею на колени. – Сереж, ты лошадей не гони, а? Вроде ж, на облегченные условия себе наработать хотел. – Да, но… – Сергей на нервах мял кота, как мячик-антистресс, однако тот терпел и даже заурчал. – А что если ко мне снова кто-нибудь прицепится, а тебя рядом не будет? Олег взял его за плечо, легонько встряхнул и улыбнулся ласково, как любимому младшему братишке. – Не прицепится никто. Я тебе обещаю. – Волков! Ты какого хрена тут делаешь? А вот и охранник. Легок на помине. Точнее, без помина. Где его, черт побери, носило пять минут назад? – Здрасти, гражданин начальник! – гаркнули Олег и Сергей хором. – Не можешь без своей женушки и полдня прожить? – несмотря на язвительность, держался охранник беззлобно, добродушно даже. Кажется, затянувшийся перекур прошел в высшей степени удачно. – Никак нет, гражданин начальник, – Олег и глазом не моргнул. – Тогда почему не на работе? – Водички ходил попить. Разрешите возвращаться? – Вали, – отмахнулся охранник. Подойдя к стене он долго и придирчиво рассматривал расписанный кусок. – Рыжий, ты за наркоту сидишь? – Да. – Так и думал. За кислоту, небось? – Нет. – А похоже, – задумчиво проговорил охранник. – Говорят, как раз что-то такое под кислотой и видят. Но в целом… пожалуй, позитивненько. Сергей упал лицом в кота и хохотал так, что едва не разрыдался. *** Из-под подушки сильно толкнуло в скулу, и Сергей проснулся. В ухо лилось хрипловатое, не очень мелодичное мурлыканье. Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю, С краю свалишься, Переплачешься… В спальне стояли синеватые сумерки. Было очень тихо: никто не ворочался, не сопел и – кажется – не дышал. Пол под босыми ногами был влажный, будто его только-только оттер шнырь. Однако пахло не затхловатой тряпкой и дезсредством, а почему-то речной водой. Некоторое время Сергей сидел на койке, поеживаясь и поджимая пальцы: его окутывала привычная уже летняя духота, но откуда-то сквозило. Напев, пару секунд назад звучавший отчетливо, словно под самым ухом, теперь доносился, похоже, с дальнего конца спальни. Напев и еще шелест, похожий на шепот ветра в листве. Придёт серенький волчок, Тебя схватит за бочок, Тебя схватит за бочок Унесет на бережок… Олега на верхней койке не было, только лежала скомканная простыня. Ближайшие кровати не пустовали, через край там и сям торчали голые пятки, как в плацкартном вагоне. Сергей подумал, может, разбудить кого-нибудь, но быстро отмел эту идею. За такое по головке не погладят. Да и как объясниться? «У меня опять что-то ползает под подушкой, я чую реку и слышу колыбельную, сходите со мной посмотреть, кто поет, а то мне одному страшно?» За этими мыслями он обнаружил себя в проходе в паре метров от кровати. Ноги оглаживал холодный сквознячок, по коже побежали мурашки. Хотя бы кота найти за компанию… Но ни одного из хвостатого контингента колонии поблизости не наблюдалось. И неудивительно, наверное. Кошки не любят сырость. Из-под нижних шконок пополз реденький туман, под ступнями стало совсем скользко и хлюпало. Рекой пахло очень сильно, и Сергей невольно всей грудью вдохнул свежий влажный воздух. Туман сгустился моментально. Вдох-выдох, и впереди встала плотная пелена, только вдали смутно виднелось что-то большое и темное, округлое, не похожее по форме на кровати. Сергей в нерешительности остановился. Когда сбоку раздалось громкое «Мяу!», он едва богу душу не отдал, а потом выдохнул с облегчением и заторопился на звук. Еще одно бодрствующее существо в этом не то сонном, не то мертвом царстве. Да еще горячее и пушистое. По мере удаления от центрального прохода туман таял. К тому времени, как Сергей, наконец, нашел кота, от пелены осталась реденькая дымка. Человек лежал на нижней койке спиной к Сергею, по-детски подложив ладони под щеку. Огромный, голый, лысый, с нелепо торчащим посиневшим ухом. В развороченном боку виднелись осколки светлых костей, а сверху сидел толстый белый кот в красном ошейнике и с интересом принюхивался к зияющей черно-багровой дыре. * В ушах звенело от воплей, на плечо и спину сыпался град тяжелых тычков. Он машинально подтянул колени и прикрыл голову руками. Бить перестали, зато жара и духота навалились стеной. Осторожно убрав руки с мокрого лица, Сергей тут же зажмурился: в глаза ударил свет фонарика. – Ты че разрываешься? Режут? Насилуют? – Там… мертвый… – Чтоооо? Кто мертвый? Где тело? – Гражданин начальник! – возмутился кто-то. – Ни сном ни духом… – Молчать! Живо по шконкам разошлись! Послышались шарканье, сердитое бормотание и вздохи. Дышать сделалось чуточку легче. В голове стремительно прояснялось. Он в своей койке. Ни запаха воды, ни колыбельной. Так это был сон… Проклятье. – Ну? Я тебя спрашиваю? – Я… простите… Нет никакого тела, – просипел Сергей, не открывая глаз. – Мне… сон приснился. Он не ждал больше ударов, поэтому когда в плечо не очень сильно, но ощутимо врезалось что-то твердое, дернулся и снова свернулся в тесный клубок. – Молча свои сны смотри, шизик, а то ночевать будешь в киче, понял? – Так точно… Довольно долго продольный бродил по спальне, освещая фонариком каждую койку и иногда перекидываясь словом-другим с ее обитателем. Сергей следил из-под ресниц. Сердито хлопнула дверь, но он не шевельнулся. Под веками все еще прыгали красные пятна. Вот сейчас дежурный отойдет подальше, все снова набегут и так вломят за испорченный сон, что мало не покажется. Но было тихо. Настолько тихо, что приглушенный голос показался громовым: – Эй, припадочный, слышь? Сходи завтра в больничку, пусть докторша тебе какую-нибудь касторку от нервов пропишет. А то сперва по ночам жмурики чудятся, потом начнешь по бараку с кишкодером бегать. – Хорошо, – слабо пообещал Сергей. – Схожу. С верхней койки все это время не доносилось ни звука, будто Олега там не было. Захотелось сесть, сунуть руку за край и нащупать под простыней его ногу. А вдруг его там в самом деле не окажется? – Сереж, Коля дело говорит. Сергей едва не всхлипнул от облегчения. – Ты вчера перепугался, неудивительно, что снится всякая дрянь, – едва слышно продолжал Олег. – Попроси в медчасти успокоительное. Валерьянка у них точняк найдется. – Хорошо, – повторил Сергей. – Обязательно. *** Подъем – зарядка – поверка – работа – обед – поверка – работа – ужин – поверка – репетиции в тесном актовом зале – личное время в творческой мастерской – отбой. Веточка ракиты-вербы на тумбочке у койки. Каждое утро новая. *** Олегу принесли передачку. – О-па, кабанчика загнали, – с довольным видом прокомментировал тот, роясь в сумке. – Тебе родители дачки слать будут? – Нет, они умерли. – Детдомовский, что ли? – Нет, но мне как бы уже не двадцать. – Но и не пятьдесят, – возразил Олег. – Я был поздним ребенком, – проворчал Сергей. – Хорошо, что они этого не видят. В СИЗО передачи ему приносили друзья – по минимуму, все по регламентированному списку. У Олега в передачке тоже ничего интересного не обнаружилось: мыло, шампунь и зубная паста, белье и носки, вермишель, сигареты, чай и сахар. А еще ворох купленных в местном ларьке шоколадок. Похоже, те еще потом и размножались почкованием, потому что Олег вечно щедро угощал ими всех подряд. Глядя на безликий продуктово-вещевой набор, Сергей вдруг подумал, что про Олега вообще ничего не знает, даже за что тот сидит. Подумав, он решил, что спрашивать будет невежливо. Раз Олег здесь, значит, за что-то относительно безобидное. Сергей все-таки отыграл в спектакле Марусю, и, хотя при каждом его появлении на сцене зал разражался чересчур бурными аплодисментами, представление прошло… нормально. Еще раньше Сергей высмотрел мужика, который пытался зажать его в сарайчике. Тот был жив, цел и невредим (собственно, а почему должно было быть по-другому?) и больше подкатывать не пытался. Раскрашенный дворик начальство вполне удовлетворил. Все, кто видел результаты его творческих усилий, неизменно шутили про употребление наркотиков, хотя Сергей их просто попытался толкнуть один-единственный раз и сразу же неудачно, но утверждали, что вышло «позитивненько». Следующим поручением стала стена в комнате краткосрочных свиданий в здании рядом с КПП. Техзадание прозвучало так: «Как в прошлый раз, только поскромнее, здесь люди ходят». А то мы не люди, сварливо подумал Сергей, но свое мнение оставил при себе. Охранник понаблюдал за процессом с четверть часа, но было душно и пахло краской, наверное, поэтому он ничтоже сумняшеся запер Сергея и ушел, бросив, что вернется через пару часов проверить что да как. Вонь в самом деле стояла будь здоров: зарешеченное окошко распахнули настежь, но казалось, что вид за ним нарисован на листе пластика – ни единого движения воздуха. Он даже воды с собой прихватить не догадался, аж голова заболела. Сергей размышлял, подойдет ли под определение «только поскромнее» совиная семейка, когда в глухую металлическую дверь постучали. – Можно войти? – позвал незнакомый женский голос. Опаньки. Персонал ведь должны были предупредить, что в помещении идут работы. И что теперь, из-за него сорвется чье-то долгожданное свидание? – Здесь заперто, – лаконично отозвался Сергей, решив не пытаться ничего объяснять: раз руководство налажало, пусть сами потом и оправдываются. – Ключ не у меня. Пару минут было тихо. Сергей, щурясь от усердия и усиливающейся боли в висках, разглядывал стену, прикидывая, как на фоне красочных (но в меру!) цветов разместить сов. Снова раздался стук в дверь. – Можно войти? – Нельзя! – Сергей повысил голос: духота и недомогание сделали его раздражительным. – Сказал же, заперто! Снова тишина. В дверь грохнули. По ощущениям, ногой в берце как минимум. Да кто там, черт побери? Спятившая боевая амазонка? – Можно войти? – Нет!!! – рявкнул Сергей. – Вы там с ума сошли, что ли? Не ломайте дверь. Придут – откроют. Несколько минут было тихо. Сергей, краем уха прислушиваясь к происходящему в коридоре (там, судя по отсутствию звука, не происходило ровным счетом ничего), пытался сосредоточиться на работе. Выходило с большим трудом. В дверь вломили так, что почудилось, будто вогнется внутрь, как при взрыве. Все здание словно вздрогнуло. Сергей подскочил и выронил кисть. Боже, что это? Вооруженный мятеж? Но зачем взбунтовавшимся заключенным врываться в комнату для свиданий? Нет, что за чушь. Окно открыто: случись что, шум на территории поднялся бы страшный. А так стояла почти полная тишина: палило солнце, и все старались укрыться если не в прохладе, то хотя бы под крышей. – Можно войти? – вкрадчиво поинтересовались из-за двери. В раскаленный летний день Сергея продрало морозом по хребту. Он метнулся к окну и закрыл его, потом забился в угол и затаил дыхание. Жутко стало как в детстве, когда, проходя ночью по коридору мимо пустого неосвещенного дверного проема, боишься, что нечто выхлестнет оттуда склизкую суставчатую конечность, поймает тебя за ногу и утащит в темноту. – Можно вой… ААААААААААААА!!! Вопрос оборвался пронзительным, нечеловеческим визгом, который заглушило громовое рычание. – Помогите! – заорал Сергей. Что происходит? Неужели в здании нет других людей? Куда задевался этот охранник, когда он так нужен? Или всех уже… съели? Сверху что-то зашуршало. Сергей вскинул голову, неловко вывернув шею, и увидел, как из оконного проема лезут тоненькие темно-красные веточки, усыпанные серебристо-серыми почками. Оттолкнувшись от стены, он на четвереньках пополз в противоположную сторону, но замер в центре комнаты: по всему периметру двери пробивались ветки. На той стороне кто-то надсадно, с утробным ворчанием, дышал. Что если ветки вынесут дверь? Откроют вход обладателю вкрадчивого женского голоса или тому второму, который сейчас хрипло сопит на пороге. Сергей не знал, кого бояться больше. Сердце разогналось и стучало как отбойный молоток, голова раскалывалась, жгло глаза: он позабыл, что нужно моргать. Или ветки доберутся до него и… Задушат? Разорвут на части? Раздался скрежет, дверь приоткрылась – и Сергей, вскрикнув, закрыл голову руками. – Ну как успе… Эй, ты чего? А ну поднимайся. Скрежет оказался звуком проворачиваемого в замке ключа. Господи, охранник. Наконец-то. Сергей вскинул голову и увидел, что никаких веток нет. В коридоре за открытой дверью было пусто. – Мне плохо, – пробормотал он. Сергей в самом деле чувствовал себя паршиво: голова кружилась и трещала, из глаз потекло, к горлу подступила тошнота. – Пошли-ка на воздух, – сказал охранник, заглянув ему в лицо. – Че-то ты какой-то белый. А то тут натуральный газенваген. В тени поддувал какой-никакой ветерок, и Сергею сделалось чуть лучше. Он даже смог задуматься над случившимся. Фильм ужасов наяву. И что с этим делать? С кем поделиться? В колонии была так называемая комната гласности – каморка со стулом и камерой, запись которой выводилась начальнику. Ею, как рассказывал Олег, никто никогда не пользовался: все проблемы решали на местном уровне. Сергей представил, как придет, сядет и, глядя в равнодушный глазок камеры, скажет: «Здрасти, тврщ начальник, здесь творится какая-то дикая чертовщина, пожалуйста, вытащите меня отсюда». Ну и бред. Все уже и так по умолчанию считают, что он наркоман и дурачок. Но, по крайней мере, обо всем можно рассказать Олегу. К тому времени, как они встретились, Сергей более или менее пришел в себя. Врач в медчасти дала ему активированного угля, смерила давление, напоила противной теплой минералкой и уложила на пару часов на койку, а потом, убедившись, что пациенту полегчало, велела идти на свежий воздух. Сергей отправился во двор, лег на лавку в тенечке и дремал до конца рабочего дня. – Урод, – сказал Олег, выслушав его. – Запер на несколько часов в душной каморке, без респиратора… Ты краской надышался, Сереж. Повезло, что этот уебан вернулся вовремя, а то мог бы и копыта отбросить. Если еще раз попробует такое провернуть, пригрози, что жалобу хозяину накатаешь. Сергей только хмыкнул. Врач поставила тот же диагноз и добавила, что отравление легкое. Про увиденное и услышанное Сергей в медпункте рассказывать побоялся. Бывают ли при легком отравлении краской галлюцинации да еще настолько сложные и яркие? И ведь даже не погуглишь. *** Стену он добил. Наверное, охраннику все же сделали выговор: он выдал Сергею респиратор и гонял на улицу каждые полчаса. Начальник колонии роспись одобрил – немузыкально напел: «Совы нежные уюй» и хлопнул Сергея по плечу. Подъем – зарядка – поверка – работа – обед – поверка – работа – ужин – поверка – самодеятельность или лекции – личное время в творческой мастерской – отбой. Веточка ракиты на тумбочке у койки. Котики на ней были крепенькие, пушистые, будто за стенами стоял апрель. *** Довольно большая картина, которую Сергей понемножку писал, застопорилась. Побившись над ней так и эдак, Сергей решил сменить род деятельности, чтобы не замылить глаз, и смастерил куклу. За основу пошла болванка, выточенная из подобранного в цеху обломка, на одежду Сергей выпросил у кого-то из соседей изношенную в хлам майку. Учитывая это, а еще тот факт, что шить он не умел от слова совсем, костюм вышел весьма специфический. Сергей торжественно нарек свое детище «Очень Нищий Бомжик» и пару-тройку дней думал, что с ним делать. Даже слать на волю в качестве подарка было стыдно. Носовой платок, разрисованный розами, колючей проволокой, сложенными в молитве ладонями и прочей возвышенно-тюремной атрибутикой, и то казался более приличным сувениром. Такие ему иногда заказывали наряду с трогательными стихами для переписки с заочницами, щедро оплачивая работу сигаретами и карамельками. В конце концов кукла исчезла – не то украли, не то у кого-то нервы не выдержали любоваться «шедевром» – и вопрос таким образом решился сам собой. *** В начале сентября вернулась жара, душная и выматывающая, почти как летом. К счастью, только дневная – вечером, ночью и утром было уже вполне себе свежо. А котики в бутылке по-прежнему выглядели как весенние. Сергей на эту бутылку смотрел-смотрел, а потом вылепил из глины вазочку и оформил ее крупными деревянными бусинами, выкрашенными в красный цвет. Если уж эти ветки прижились на тумбочке, пусть хотя бы стоят красиво. *** Из-под подушки сильно толкнуло в скулу, и Сергей проснулся. Словно издалека, но вполне различимо, доносилось хрипловатое, не очень мелодичное мурлыканье. Придет серенький волчок, Тебя схватит за бочок, Тебя схватит за бочок Унесет на бережок… Сергей не хотел смотреть. Он подозревал, что увидит, но, не стерпев, все-таки сжал зубы – знал, что кричать нельзя, не помнил почему, но знал, что нельзя, – и открыл глаза. К счастью, труп на соседней койке лежал к нему спиной, иначе Сергей сам бы мертвецом заделался. А так он только сдавленно пискнул, зажав рот рукой, и поспешно выбрался из постели. Заглянуть на второй ярус удалось после нескольких вдохов-выдохов: Сергей боялся, что там обнаружится труп Олега. Верхняя койка пустовала. Однако от этого почему-то намного легче не стало. А на остальных койках лежали люди – как детсадовцы на тихом часу: мирно, на боку, со сложенными лодочкой руками под щекой. Голые, с торчащими осколками ребер или выпущенными кишками, свисающими с верхних коек, как неаккуратно сорванные новогодние гирлянды. Вони не было. Пахло не тем, чем положено пахнуть выпотрошенному человеческому телу, а ночной свежестью и речной водой. Под босыми ногами хлюпало, синие сумерки быстро затягивались белесым туманом, пока перед глазами не встала сплошная зыбкая пелена, только далеко впереди смутно виднелось что-то большое и темное, округлое, не похожее по форме на кровати. Сергей шел, шел и в конце концов добрался до пятна, которое оказалось кустом с гибкими шелестящими на ветерке ветвями и длинными, слегка зазубренными листьями. На стволе, на красноватой коре, темнела неровная клякса с выступившими по краям винными каплями. Сергей несколько раз протягивал и отдергивал руку, потом все же с опаской провел по ней пальцами. Унесет на бережок, Под ракитовый кусток, Под ракитовый кусток, Под ракитовый… – Это не кровь, просто грибок такой. С ними случается. Олег сидел под переплетением ветвей, голый, как трупы в затянутой туманом спальне, оставшейся на световые годы позади, но целый и невредимый. – Там… – выдавил Сергей, – там все… мертвые. – Да? – без удивления переспросил Олег. – Правда? Ну а ты, Сережа, хорошо себя вел? Спал в центре кровати? Держал ручки на одеяле? Сергей моргал, не понимая, к чему эти вопросы и как на них ответить. – Ты знаешь, кто это сделал? – выпалил он, потому что молчать было слишком страшно. – Понятия не имею. – Олег втянул щеки и провел языком по зубам, будто между ними что-то застряло. Волна тошноты захлестнула так неожиданно, что Сергей согнулся пополам и… …едва успел свеситься с кровати. – Дорогая, ты случайно не беременна? – устало спросил Николай, брезгливо сморщив нос. – Рыжий, ну ты без дураков какой-то недоношенный. То орешь, то блюешь. Сергей выпрямился, утирая рот. Возразить он ничего не мог. К счастью, судя по тому, что некоторые уже сидели на койках и занимались своими делами, до побудки осталось всего ничего. – Потопали умоешься, – сказал Олег и спрыгнул с верхнего яруса, осторожно, чтобы не угодить в лужицу на полу. Сергей дернулся было в сторону, но выражение лица у Олега сделалось такое непонимающее и, вроде, даже обиженное, что стало стыдно. Если ему фигня всякая снится, то Олег уж тут при чем? – Подтереть надо, – пробормотал он. – Бивень подотрет, ему за это платят. Олег отвел его к раковине. Пить хотелось так, что Сергей едва не нахлебался из-под крана, хотя делать это тут явно не следовало, но Олег одернул его и принес бутылку минералки. Полностью Сергей так и не оправился. Дня три ему было не по себе и лучше не становилось: слабость, вялость, сонливость, назойливая тошнота, сердцебиение. Сергей с трудом запихивал в себя пару ложек еды в столовой, откровенно халтурил на зарядке и валился с ног за станком. Зато пить хотелось постоянно. – Будь ты женщиной, я б в самом деле на токсикоз грешил, – проворчал Олег. Они работали. То есть, Олег работал, а Сергей сидел на полу и перебирал гвозди, выуживая из кучи ржавые и сломанные. Не работа, а одно название на самом-то деле, но все равно хотелось прилечь. – Из-за жары, наверное, – вяло предположил Сергей. – Пью как верблюд, а почти ничего не выливается, наверное, всасывается по дороге. Некоторое время Олег молчал. – Иди-ка ты после работы в больничку, вот что, – наконец посоветовал он. – Расскажи про все, а особенно про это свое «не выливается». Сергей отправился в медчасть без энтузиазма. Конечно, в местной больничке не разворачивали всех страждущих с таблеткой аспирина и напутствием «Не болей», но до второй городской она явно не дотягивала. Тем больше он удивился, когда его сперва уложили в стационар, а потом откуда-то как по взмаху волшебной палочки появился УЗИ-сканер. Было муторно и скучно, ну хотя бы жара снова спала. Сделав УЗИ и выкачав, по ощущениям, пару литров телесных жидкостей на анализы, Сергея оставили в покое. Поддавшись нарастающей слабости, он день-деньской валялся на кровати, выползая только в сортир, и читал забытую кем-то в тумбочке книгу про значение растений в разных культурах. Ракита там была, и ей приписывали кучу разных свойств: от оберега до обозначения границ потустороннего мира. Олег навестил его через несколько дней, принес гостинцев, на которые Сергей посмотрел равнодушно. – Ребята привет передают, – деланно бодро, как всегда бывает у койки больного, сказал Олег. – Говорят, без твоей рыжей башки пусть и спится спокойнее, но как будто чего-то не хватает. Сергей невольно улыбнулся. – Что доктора? – Заподозрили почечную недостаточность, но узи и анализы в норме, – Сергей пожал плечами. – Как обычно, короче. Ясно, что ничего не ясно: то ли симулирую, то ли ВСД, то ли онкология. Если станет хуже или не станет лучше, дня через три повезут в город в больницу. Олег покивал, поерзал на стуле. – Ну а сам как себя чувствуешь? Сергей подумал немного, строить ли из себя крутого, и решил не строить. – Как без пяти минут покойник, – признался он. – Ну, – вздохнул Олег, – если честно, выглядишь примерно так же. Он посидел еще немного, поерзал, повздыхал, посмотрел в окно, вытягивая шею. Сергей хотел было уже предложить ему не мучиться и идти восвояси, как Олег вдруг спросил на выдохе, словно в холодную воду прыгнул: – В последнее время ничего необычного не случалось? – Необычного? Ну… – озадачился Сергей. – Сны я тебе рассказывал. – А кроме снов? Сергей подумал, покачал головой. – Куклу у меня сперли, – неуверенно сказал он. – Сойдет за необычное? – Куклу? – искренне изумился Олег. – Нафига тебе было бабки подделывать? Тут же за такое пришьют и не поморщатся. – Да нет, простую куклу, ну, игрушку, – рассмеялся Сергей. – Ты с собой на зону игрушку приволок? – лицо у Олега сделалось забавное, как у кота, который случайно нюхнул что-то для кошачьего носа очень непривлекательное. – Зачем? Как пропустили? И почему я не видел? – Боже, нет, я ее сам сделал. Рисовать надоело, так смастерил куклу. Из деревяшки и лоскутков. – А, – протянул Олег и задумался. Потом уточнил: – Лоскутки откуда брал? Сергей не понимал причины такого интереса к сущей безделице, но решил, что Олег хватается за любую тему, чтобы не сидеть и не молчать неловко. Чтобы не уходить. Это, если честно, было очень приятно. Олег успел стать ему ближе всех, и другие осужденные вовсю именовали их семейкой. Сергей сперва пугался, когда слышал, но позже узнал, что это вполне себе одобряемая ячейка тюремного коллектива, не зашквар, и к папке с мамкой никакого отношения не имеет. – На этой кукле было что-то… твое? – продолжал расспросы Олег. – Может, порезался, когда болванку обтачивал? – Нет. – Или харкнул на нее? – Нет! Зачем мне на нее плевать? – он не удержался от шутки. – Клетки эпидермиса считаются? – Нет, – серьезно ответил Олег и снова умолк, глядя в окно. – Волосы были, – внезапно вспомнил Сергей. – Мои. – Что? – вскинулся Олег. – Ты вспомнил про гребаный эпидермис, а про волосы запамятовал? – Ну прости, я плохо соображаю, – Сергей все-таки решился поинтересоваться: – Зачем ты вообще спрашиваешь? Какая разница? – Просто так, – резко ответил Олег. – Не знаю, про что еще говорить, а уходить не хочу. Сергей растаял как мороженое, вывалившееся через дно раскисшего вафельного стаканчика. В самом деле, как он забыл про волосы? С лысой башкой Очень Нищий Бомжик выглядел совсем бедненько, поэтому Сергей соорудил ему куцый парик. Из собственных волос. Благо, на той отросшей копне сена, в которую, несмотря на хороший шампунь, превратилась его некогда безукоризненная укладка, не особо аккуратное изъятие нескольких прядок никак не сказалось. Подстригался Сергей сам. В банный день всем желающим предлагали услуги парикмахера, но тот был вредный и Сергея невзлюбил с первого взгляда. Рявкнул, что тут зона, а не салон Зверева, и Сергей может рассчитывать только на стрижку под «ежик». Сергей мстительно подозревал, что тот элементарно по-другому стричь не умеет. В отряде, впрочем, процентов восемьдесят щеголяли рекомендованной ПВР длиной волос не более двух сантиметров, а такой длины, как у него, наверное, во всей колонии найти нельзя было. С нашлепкой рыжих волос Очень Нищий Бомжик приобрел окончательно упоротый вид, но мрачную цветовую гамму парик определенно разбавил. И позарился же кто-то на такое страшилище. Поговорив про куклу и посетовав, что «прут все, что не приколочено», они обсудили еще парочку отвлеченных тем, а потом заглянула врач и сказала, что визит окончен. – Ну, бывай, поправляйся, – Олег похлопал его по плечу, очень быстро погладил по голове и, не успел Сергей и рта открыть, был таков. *** Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю, Придёт серенький волчок, Тебя схватит за бочок. Сергей полежал немного: под подушкой ничто не шевелилось, водой не пахло, но колыбельная не смолкала и – звала. Глубоко вздохнув, он решительно сел. Прежде чем открывать глаза, пришлось переждать головокружение. Другие койки в палате оказались пусты, пол под босыми ступнями был твердым, прохладным и сухим. Сергей вздохнул с облегчением. Укутавшись в одеяло, он, пошатываясь, потащился на звук. Идти становилось сложнее с каждым шагом, зато по дороге не попалось ни души, а все двери открывались, стоило их легонько потянуть или толкнуть. Колыбельная звучала все громче. Спальня встретила его синими сумерками и такой волной прохладного влажного воздуха, будто он вышел на берег большого озера или широкой реки. Сергей побрел по проходу, с опаской поглядывая на пустые койки и загребая ногами воду: та поднималась все выше и добралась уже до щиколоток. Подойдя к своему спальному месту, Сергей рухнул и завозился, обтирая мокрые ноги об матрас, свинцовая слабость вдавила его в койку. Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю, С краю свалишься, Переплачешься… Слабо хмыкнув, Сергей скинул одеяло, стащил с себя одежду, не поднимаясь, и лег на бок на самом краю, подложив руки под щеку лодочкой. Внизу тихо плескала вода. От озноба по коже бежали мурашки. Когда на ребра опустилась ладонь, показавшаяся раскаленной, сил не хватило даже на то, чтобы дернуться. – Такой большой мальчик, а не знаешь, что на краю спать нельзя, – прошептал Олег ему на ухо. Он привалился сзади всем телом, голой горячей кожей к коже. Сергей успел так продрогнуть, что ему показалось, будто от места соприкосновения их тел повалит пар. Сверху, снизу и с боков поползли тонкие темные веточки. Некоторые были усеяны узкими, зазубренными по краям листьями, другие – пушистыми котиками. Ветки змеились со всех сторон и шелестели, заплетая пространство между верхней и нижней койками. – Чтобы ты с края не свалился, – сказал Олег ему в плечо, и Сергей кожей почувствовал, что он улыбается. – И чтобы нам никто не помешал. Кто помешает, если тут никого нет, хотел спросить Сергей, а еще хотел спросить: помешать нам или тебе? Помешать сделать что? Проломить мне ребра или выпустить кишки? Но Олег не сделал ни того, ни другого. Он гладил Сергея от подмышки к бедру и обратно и был таким… горячим, что хотелось прижаться крепко-крепко, забраться под кожу и спать там до тех пор, пока не вернутся силы и тепло. Олег, как услышав его мысли, льнул все теснее, гладил теперь по груди, по животу. Холод начал неохотно уходить. Сергея мелко трясло, но уже не от озноба. Олег медленно вылизывал ему шею, и под его языком стало горячо. Лихорадочно загорелось лицо, потом жар колко прокатился по шее и груди, пощекотав затвердевшие соски, и стек к низу живота, густой и сладкий, как мед. Застонав от мучительного желания, Сергей вцепился пальцами в переплетение ветвей, приподнял и согнул ногу, пытаясь найти опору и ей тоже. – Согрелся? – спросил Олег. – Хочешь меня в себе? Хороший, понимающий Олег. Снял просьбу с языка, и не придется умолять. – Хочу, – прошептал Сергей, чувствуя, как измученное тело перестает быть чем-то плотным и осязаемым. – Тебя во мне. Меня в тебе. И тогда Олег сделал именно то, чего он хотел. Но они все еще не стали двумя потоками речной воды, и сливаться воедино было больно. Боль вспыхивала в пояснице, волнами катилась к паху и под ребра, отдавалась в груди. Подвывая и мочаля зубами жесткие ветки, Сергей подавался назад, насаживаясь на что-то чересчур большое и теряясь во всполохах боли и удовольствия, которые перемешались так, что стали почти неотличимы друг от друга. Снаружи громко плеснуло. – Впусти меня, – потребовал высокий певучий голос. – Впусти… меня, – прохрипел Олег и сильно укусил его за ухо. Да, мысленно ответил ему Сергей, потому что боль в пояснице стала почти нестерпимой и челюсти свело судорогой от напряжения. Да. Они вплавлялись друг в друга много бесконечных мгновений, а потом вдруг все получилось: их тела превратились в быстрый ручей, который – без боли, мыслей, прошлого и будущего – прожурчал под кустом ракиты и перестал существовать, растворившись в широкой спокойной реке. *** Он совсем мой теперь. Лапы прочь. Сергей проснулся и увидел, что Олег сидит рядом с койкой, сгорбившись на табурете. – Ты что-то говорил? – невнятно спросил он и приподнялся на локтях, моргая и озираясь. В палате было серенько, за окном моросил дождь. – Спать ты здоров, говорю, – сказал Олег. – Я уж думал, что наша врачиха отправила тебя в искусственную кому в порядке медицинских опытов над зеками. – Типун тебе на язык, – фыркнул Сергей. – Ты здесь долго сидишь, да? Выглядишь усталым. Синяки под глазами у Олега в самом деле расползлись очень внушительные, нос и скулы заострились. Олег неопределенно пожал плечами. А Сергей вдруг вспомнил, чем именно они занимались ночью. Шока не было – только бесконечная беспомощная растерянность. – Мы… – пробормотал он, пряча взгляд, – мы что… И мне… Что теперь делать? К ним, да? Он кивнул в примерном направлении той спальни, где у входа стояли шконки обиженных. Как на него посмотрят те, кто уже почти-почти стали приятелями? И вещи теперь у него из рук возьмут, только если это какой-то очень важный запрет, который спрятать у петуха не зашквар. А Михалыч сплюнет и скажет: «Я с самого начала так и знал». А скорее, не скажет, а сразу врежет. Сергей быстро вытер заслезившиеся глаза. – Сереж, ты чего? – Олег потянулся пощупать ему лоб. – К кому «к ним»? У тебя температура? Врачиху позвать? – Что мы делали ночью? – напрямую спросил Сергей. – Я лично дрых как полено. Ну, за тебя еще переживал. Чуть-чуть, – Олег криво улыбнулся. – Что делал ты, тебе знать лучше. Надеюсь, тоже спал. Дождь всю ночь еб… лупашил, под него всегда спится сладко. Сергей вспомнил, как брел по территории колонии, не встретив ни единого человека и ни одной закрытой двери. Как в спальне пустовали койки, пол покрывала вода, а ветки ракиты заплетали ярусы кровати непроницаемой сетью. Это просто не могло быть правдой. – Как ты вообще себя чувствуешь? – в голос Олега явственно пробивалась тревога. Сергей прислушался к себе. Ныли ноги и поясница, саднило правое ухо, а задница болела так, будто в нее какой-то изувер полночи кол запихнуть пытался. А еще… – Я, – удивленно проговорил Сергей, – жрать хочу, умираю. *** Николай торжественно объявил, что они подумали и решили в честь выписки подарить ему парус. Сергей уже знал достаточно, чтобы не удивляться, на кой ему парус, если плавать тут не на чем и негде. Парусами именовались простыни, которыми можно было с молчаливого потворства проверяющих на ночь завесить первый ярус и таким образом отвоевать себе немного личного пространства. Парус был большой – хватило на три стороны – и любовно разрисованный длинными иззубренными листьями на нежно-зеленом фоне. – Мы хотели голых баб изобразить, – пробасил Сохатый, – но Волк сказал, что ты скромняшка, и предложил этот… растительный мент. – Орнамент, дятел, – фыркнул Олег. – Не поэтому, на самом деле. Просто тут, кроме тебя, Сереж, никто рисовать нормально не умеет. Они бы таких монстров намалевали, что ты б точно из кошмаров не вылез. А листочки для нервов полезны. – Еще как полезны, – с умудренным видом покивал Николай. – Особенно конопляные. Правда, рыжий? – Я не употреблял, – безнадежно возразил Сергей и широко улыбнулся. – Очень красиво, мне нравится. Он развесил паруса в первую же ночь, показывая тем самым, что ценит подарок, не только словами, но и делом. После недолгих размышлений открытой решил оставить сторону к проходу. Так до тумбочки тянуться удобнее, если что. Ночью Сергей проснулся как от толчка и почувствовал, что под подушкой что-то лежит. Довольно большое, твердое, не шевелится. Он зажал ребро ладони в зубах, чтобы не вопить, и рывком поднял подушку. На застиранной простыне лежал Очень Нищий Бомжик и выглядел жалко. Рыжий парик частично отклеился и съехал, лоскутный костюм исчез, а нижнюю часть деревянного тела пронизывал острый железный прут. Повезло, что боком и в ухо через подушку не воткнулся. Рядом с прутом была втиснута веточка ракиты – источенная красным грибком, словно закапанная кровью, с почерневшими скукожившимися листьями. Сергей сунул куклу в тумбочку, жалея, что дверцы не запираются, а вечером показал ее Олегу. – Страхолюдина какая, – ухмыльнулся тот. – Ты давай в следующий раз, если куколку захочешь, скажи. Я через своих тебе барби закажу. Сунем приемщикам сиги подороже, чтобы пропустили. – Пошел ты, – Сергей ткнул его локтем в бок. Они сожгли Очень Нищего Бомжика в ямке, выкопанной в дальнем углу локалки. Олег подбрасывал щепки, а Сергей разгонял дым курткой, чтобы не застукали. *** Он проснулся среди ночи, дернулся и уже привычно зажал рот рукой. – Тшшш, это я, – прошептал Олег. – Подвинься. Сергей повернулся на бок, освобождая ему место на тесной койке. При мысли о том, чем вот такое же «лежание на краю» закончилось в прошлый раз, – во сне или нет – вспыхнули уши и потяжелело между бедер. Олег гладил его по плечу, по боку, потом – бесконечно долго и дразняще – по животу. Не выдержав, Сергей схватил его руку за запястье и сунул себе в плавки. Несколько раз огладив чересчур охотно откликающийся на ласку член, Олег убрал руку, сел и что-то достал из тумбочки. Сергей подумал было, что он умудрился протащить смазку – или хотя бы растительное масло – но Олег облизнул ладонь, прежде чем стянуть с него плавки до колен и взяться за дело по-настоящему. Оргазм накатил быстро и мягко, Сергей беззвучно кончил в сложенную ткань, и Олег, скомкав ее, сунул под подушку. – Носовой платок, чтобы белье не марать, – пояснил он. – Не забудь утром выкинуть. – Может, отстирается еще, – рассеянно проговорил Сергей. – А тебе?.. – Не надо, как-нибудь в следующий раз. Они немного полежали молча. Олег ровно и горячо дышал ему в шею, зарывшись лицом в волосы. – Но это хоть на самом деле? – со вздохом спросил Сергей. – Как знать, как знать, – задумчиво отозвался Олег. – Только если ты снова начнешь спрашивать, нужно ли тебе теперь «к этим», расчленю я тебя точно на самом деле. Будешь красивый, как Венера Милосская. Не, втрое красивее. Потому что еще без ног и без башки. Сергей засмеялся, очень тихо, чтобы никого не разбудить. Потом подавился смехом, глядя, как узор на простыне становится выпуклым и начинает двигаться, а ткань на глазах истаивает до белых нитей. Нити сплелись и потемнели, превратились в тонкие красноватые ветви. Некоторые из них были усеяны узкими, зазубренными по краям листьями, другие – пушистыми котиками. – Олег, – позвал Сергей, – что тут за хрень творится? – В подобных местах часто нехорошие вещи заводятся. – Но тут же не убийцы с маньяками сидят, – возразил Сергей, не пытаясь ставить под сомнение само наличие «нехороших вещей». – Этого и не нужно. Атмосферы и эмоций вполне достаточно. – Так ты, значит… – он поморщился, – местный охотник на монстров? Олег хмыкнул. – Или… кхм… конкурентов распугиваешь? Олег ущипнул его за бок. – Знаешь, как любопытная Варвара клюв потеряла? Спойлер: Сиф Сифыч не виновен. Сергей хихикнул от щекотки и умолк. Потом серьезно спросил: – И что теперь делать? – Ну как что? Ждать конца срока. Полагаю, тут все только этим и занимаются. – А если… – Сергей сглотнул, – если ко мне еще какая-нибудь хтонь прицепится? – Не прицепится, я тебе обещаю. – Но… – Помнишь, как я то же про людей говорил? – перебил Олег. – Тебя с тех пор хоть кто-нибудь потревожил? – Нет. – Ну так поверь мне еще раз. Олег поцеловал его в лоб, отломил потянувшуюся к нему веточку и, высунувшись наружу, поставил ее в самодельную глиняную вазу на тумбочке. Котики на ней были крепенькие, пушистые, серебристо-серые, будто за стенами стоял апрель. Баю-баюшки-баю, Не ложися на краю, Придёт серенький волчок, Тебя схватит за бочок, Унесет на бережок, Под ракитовый кусток, Под ракитовый кусток, Под ракитовый…