Ну здравствуй, Чернобровка

      Локи изумленно распахнул глаза, чувствуя, как его оттолкнули от себя женские руки и далеко не сразу понимая, что вообще произошло, а последним, что он успел услышать, было короткое «но я не ты», прозвучавшее для него самого так, словно он находился где-то под водой: растерянный и словно идущий ко дну. Он успел сделать полшага вперед, не сводя взгляда с девушки напротив него, пока тычок в грудь, показавшийся ему на первый взгляд легким и едва ощутимым, не откинул его в портал, появившийся буквально из ниоткуда за его спиной. Трикстеру было сложно подобрать набор цензурных выражений, чтобы описать всю гамму чувств, которую ему пришлось испытать за последнее время: начиная с самого факта попадания в TVA и заканчивая непонятными любовными дрязгами буквально с самим собой. А если прибавить к этому тот факт, что до своего попадания в Управление временны́ми изменениями, ему пришлось потерпеть поражение, возглавляя армию читаури в Нью-Йорке и пережить «плен» Таноса, — безумного титана, которого заботила только великая цель очищения мира, — то можно, в принципе, задуматься о том, все ли будет в порядке с его ментальным здоровьем, которое и без того еще с юношества не отличалось особенной стабильностью.       Впрочем, сейчас времени на то, чтобы жалеть себя, грустно сидя где-нибудь в углу, у трикстера не было, да и он давно привык куда более спокойно переживать подобное. В груди неприятно кололо, но Лафейсон точно был уверен, что разбитое сердце ощущаться должно не так вовсе. Здесь дело было, скорее, в преданном доверии, неоцененной заботе и том, что обычно Локи сам помыкал слабой стороной окружающих, — чувствами. По крайней мере, эту сторону большинства существ он считал слабой, и ему привычнее было все рационализировать, не давая чувствам заменить разум у руля. В этот же раз его эго задели, а над начавшими зарождаться (возможными) чувствами надругались ради детского желания мести, коим раньше был ведо́м и сам Локи, что уж греха таить.       Осмотревшись по сторонам, трикстер нахмурился а затем даже издал смешок, в очередной раз поражаясь тому, насколько же потрясающее у судьбы все-таки было чувство юмора: Сильви отправила его в Мидгард, — намеренно или случайно. О ее истинных мотивах оставалось только гадать, поскольку дамочка эта была не из предсказуемых, но отчего-то Локи казалось, что та вообще не сильно заботилась о пункте назначения для него, когда метко швыряла его в портал, а мысли ее были чересчур одержимы желанием убить того «козла отпущения», которого она сама же для себя сделала таковым, решив, что нашла виновного в ее сломанной жизни и совершенно не заботясь о том, сколько еще чужих жизней таким образом сломает она сама. Впрочем, для самого асгардца Сильви на протяжении всего времени их непродолжительного знакомства напоминала ему его самого, но только на пару веков моложе: это вечное желание доказать всем, что ты — жертва сложившейся прогнившей системы, не готовой оценить тебя по достоинству, желание доказать всем, что ты достоин жизни, что не хуже других. А также маниакальное желание мстить тем, кого ты обвинил в своей сломанной судьбе, идя по головам и не считая того количества чужих судеб, которые придется сломать по пути, тех жизней, которые придется отнять. Ей придется очень тяжело, когда она поймет, что смерть Канга не только не принесет такого желанного чувства облегчения, но и повлечет за собой необратимые последствия и проблемы, справляться с которыми той, к сожалению или к счастью, придется уже в одиночку. И даже если судьба решит однажды свести этих двоих еще раз, то Локи уже не простит того, что сделала с его доверием эта дамочка, а только, (и то, если повезет) даст ей совет на будущее, который та успешно проигнорирует, если все еще будет смотреть на мир с теми же мыслями и чувствами, с которыми кидалась на Хранителя Времени.       Локи отряхнул одежду от пыли, поскольку приземление его мягким не оказалось, и он неплохо так приложился об асфальт, а затем, недолго подумав и еще раз осмотревшись по сторонам, материализовал себе новый и безупречно выглядящий черный костюм, состоявший из приталенной рубашки, расстегнутой на пару верхних пуговиц, брюк и лакированных ботинок, чтобы не так сильно выделяться из общей толпы людей своим потрепанным видом. Осмотревшись по сторонам, он увидел впереди огни какой-то оживленной улицы и направился прямиком туда, уже раздраженно хмурясь шуму ночного города: была пятница, а потому, несмотря на накрывавшие город сумерки, тот только начинал просыпаться и оживать. Находиться в Мидгарде ему хотелось бы, конечно, в последнюю очередь, но, учитывая возможность оказаться, например, в том же TVA, Мидгард уже не казался таким уж плохим вариантом. Оставалось только надеяться, что перемещение не вызвало какой-то серьезной энергетической вспышки, поскольку пускаться в бега в очередной раз ему сейчас совершенно не хотелось: нужно было для начала оценить обстановку и перевести дух. Силы были при нем, что уже было хорошо, а значит можно было чувствовать себя уже увереннее и пойти на разведку, чтобы не дать себе даже немного расклеиться после пережитого.       Выйдя к дороге, около которой было непривычно шумно и людно, асгардец оценивающим взглядом окинул все его окружающее и остановил взгляд на каком-то чересчур помпезно выглядевшем здании, манящим всех мимо проходивших людей, словно мотыльков на огонь, своей неоновой вывеской в розово-голубых тонах, украшенной незабудками, на которой красовалось название самого заведения: First Lost. Судя по всему, это было единственным более-менее приличным местом, где можно было бы посидеть, скоротать время и обдумать все произошедшее, да и расслабиться Локи сейчас не помешало бы. Оставалось надеяться, что никто не узнает в нем злодея, который чуть не разрушил Нью-Йорк какое-то время назад. Ему было неприятно чувствовать и осознавать, что он даже не знал, в какую временную линию попал: та же ли это линия, где он нападал на Мидгард и сражался со мстителями, откуда ему удалось сбежать, либо нет. Вопросов, определенно, было куда больше, чем ответов, поэтому оставалось выяснять это исключительно опытным путем.       Подойдя к очереди желающих попасть внутрь, стоявшей аж на половину улицы, Лафейсон цокнул языком, проходя вдоль небольшого ограждения, состоявшего из металлических столбиков и голубых лент, задающих направление очереди, а затем подошел к местному охраннику, решавшему, кому и когда будет дозволено попасть в заведение. Разумеется, стояние в очереди не входило в планы царевича, а потому он натянул на губы фирменную улыбку прежде, чем подойти к тому вплотную.       ― Доброго вечера. Меня уже ждут внутри. ― голубовато-зеленые глаза как-то неестественно сверкнули, направленные на мужчину, а сам Локи легонько взмахнул рукой в воздухе, указывая на алые шторы (видимо, заменявшие собой входную дверь) и одновременно с тем пуская к чужому виску всполоху магии.       ― Боюсь, сэр, у меня нет никакой информации об этом. ― отчеканил охранник, словно никакого воздействия на него и не было оказано ранее, чем на пару мгновений ввел трикстера в ступор, заставив нахмурить брови так, что между ними появилась небольшая морщинка недоумения.       ― Пропустите его и сопроводите наверх, в отдельную ложу. ― раздался чей-то полуохрипший голос позади охранника, но Локи не успел разглядеть, кому он принадлежал. Разумеется, это настораживало, а также походило на то, что его все-таки узнали. Вопрос был в том, кто именно мог узнать его здесь: голос знакомым не показался, что вызывало еще большее беспокойство, так искусно смешанное с неподдельным любопытством, которое, как показывала практика, обычно до добра Лафейсона доводило редко.       ― Не уверен, что у меня есть на это время. ― Локи сделал шаг назад, находясь на достаточном расстоянии на случай какой-то засады или подставы, но пока на таковые ситуация не была похожа, да и останавливать его никто не собирался. А перспектива отдельной ложи звучала чересчур заманчиво, потому, решив, что просто приглянулся кому-то из местных, он, помедлив, добавил. ― Хотя, возможно, пара часов у меня найдется, раз такое гостеприимство имеет место быть.       ― Отлично, мистер Лафейсон. Пройдемте. ― какой-то мужчина в костюме указал Локи вперед, приоткрывая для него красивую гардину, отделявшую шумный клуб от улицы, и Лафейсон слишком поздно заметил обращение к себе по фамилии, уже сделав шаг внутрь и даже наполовину поднявшись по лестнице. Оставалось ожидать любого развития событий и готовиться обороняться, если придется, потому что отступать было уже поздновато, да и подобное обращение к нему, опять же, только распаляло интерес, заставляя чувство самосохранения помолчать какое-то время.       Когда они поднялись по лестнице, юноша сопроводил трикстера к самой дальней из зон второго этажа, находящейся на пересечении железных прутьев перил, в которой находилось не меньше четырех шикарнейших диванов, каждый из которых был обит бархатом бордового, синего и желтого цветов, что сразу выделяло их на фоне остального интерьера. Это пространство также было отделено гардинами, а на границе зоны, где были перила, были различные вензеля и элементы декора, а также открывался выгодный вид на все пространство клуба: танцпол, барную зону, кальянную зону и блок VIP-комнат, неподалеку от которых находилась огромная сцена. Вежливо и сдержанно кивнув сопроводившему его в знак благодарности, Локи медленно прошел вперел, проводя пальцами по приятному материалу обивки диванов, занимая место в углу, на одном из наиболее приглянувшихся диванов, чтобы было лучше видно веськлуб, а также пальцами подхватывая меню со столика, чтобы выбрать себе что-то из напитков: есть, как ни странно, ему не хотелось совершенно.       В какой-то момент, когда трикстер уже заказал себе несколько сладких коктейлей и паровой коктейль, которым здесь, судя по всему, нарекли обыкновенный кальян, он принялся осматриваться по сторонам, попутно пытаясь придумать план действий на ближайшее время, но отвлекся, заметив, что музыка в один момент притихла, а затем кто-то постучал по микрофону пальцем, по-видимому проверяя его работоспособность, что сразу привлекло внимание Локи и заставило его обратить взгляд на сцену.       ― Ух ты… Сколько вас тут! Вот это шоу, вот это бои, скучать не придется. ― Локи только сейчас заметил, что тот, кому принадлежит голос, ― не более, чем умело сделанная голограмма, воспроизводимая не менее, чем десятком дронов прямо на сцену. Но голос этот оказался таким же, как у того, благодаря кому ему удалось ранее попасть внутрь. ― Ну, представляться не надо. Просто почтим аплодисментами всех тех, кому предстоит сегодня здесь выступать, а также почтим сложивших голову в этой кровавой мясорубке, все молодцы. Вот это шоу, каков азарт! И именно он привел большинство из вас сюда, как и меня. А сейчас, без лишних промедлений… Главный бой вечера!       Локи нахмурил брови, только сейчас заметив, насколько опустела часть зала, которая вдруг начала модернизироваться, меняя форму и создавая тем самым действительно некую импровизированную арену, а после забрал у официанта заказанный им ранее коктейль, ловко удерживая ножку изящного бокала меж тонкими пальцами. Подпольные бои? Едва ли что-то новое, особенно, если здесь имели место и крупные ставки: подобные «развлечения» были весьма распространены в большинстве миров, и едва ли Мидгард должен был стать исключением.       Как только асгардец поднес к губам бокал, не сводя взгляда с арены, позади него раздался тот же самый голос, который он ранее слышал из динамиков, заставивший вздрогнуть и обернуться: мало кому удавалось когда-либо подкрасться к трикстеру, но этому мужчине это удалось искусно, и Лафейсон даже не заметил ни самого факта присутствия еще кого-то постороннего в ложе, ни услышал чужих шагов, что было исключением из правил.       ― Ну здравствуй, чернобровка. ― перед взором асгардца предстал тот же мужчина, что был на голограмме мгновением ранее, вот только одет он был уже совсем иначе: вместо замысловатого наряда, который больше напоминал позолоченный халат, на мужчине была молочного цвета рубашка, расстегнутая на пару пуговиц возле воротника, опоясываемого пшеничным платком в редкие красные горошины, поверх которой была надета желтая жилетка с синими вставками и платком небесного цвета, чей уголок подтарчивал из кармана. На ногах были голубые брюки, но не джинсы, а что-то больше напоминающее по материалу хлопок или лен. Волосы его были седыми, на крыльях носа, в уголках глаз, на шее и лбу виднелись морщинки, а на подбородке слева была небольшая родинка, возле которой красовалась голубая полоска, точно в цвет деталей одежды, идущая от середины нижней губы через подбородок прямиком к шее. Из-под закатанных по локоть рукавов рубашки были видны несколько цветных татуировок, а на переносице у мужчины сидели, как влитые, прямоугольной формы очки в тонкой металлической оправе, служившие, скорее, красивым аксессуаром, а не помощником для коррекции зрения.       Подобное обращение заставило Локи слегка прищуриться, дольше всматриваясь в лицо собеседника, который, ни мгновения не мешкая, подошел и опустился на другой конец дивана, оккупированного Лафейсоном. На его плече, как только спустя какое-то время заметил асгардец, восседала какая-то птица, по внешнему виду напоминавшая фазана, которая улетела куда-то в сторону после того, как ее погладил хозяин, что-то шепнув ей перед этим, тем самым усилив и без того неслабое недоумение царевича.       ― Мы знакомы? ― Локи нарушил воцарившуюся на некоторое время и уже начавшую затягиваться тишину, решив однозначно, что ранее этого мужчины от не встречал, а после повел плечами, чувствуя на себе самом точно такой же оценивающий и скользящий сверху вниз взгляд, прищурившись настороженно.       В следующий момент из-за шторки появился официант, который поставил перед седовласым мужчиной коробочку китайской лапши, а также какой-то голубой коктейль с блестками и трубочкой в вычурном бокале, который тот быстро подхватил левой рукой, в какой-то момент слегка поморщившись и глянув на стык указательного и большого пальцев руки с явным недовольством, уделяя особое внимание большому пальцу. Притом пища и напиток эти совершенно между собой не сочетались, что наверняка вызвало бы у гурманов легкий когнитивный диссонанс, увидь они подобное, благо, сам Локи к таковым не относился.       ― Не очень по-царски так неумело косить под недалекого, дорогой. Совсем обмиргардился? ― подхватив палочки левой рукой, мужчина принялся ловко подцеплять ими лапшу, чтобы отправить в рот, а после замер вдруг, словно на него снизошло какое-то озарение, и вернулся взглядом к Локи. ― Хотя, что-то мне подсказывает, что знаком мне ты, но не тот, что передо мной. ― казалось, что тот вот-вот готов был хлопнуть себя ладонью по лбу, но одной только весьма красноречивой мимики с лихвой хватало, дабы передать этот настрой и не калечить и без того тронутое годами лицо, еще и приправленное толикой макияжа (по крайней мере, в областях глаз и подбородка).       ― Вполне возможно. Потому я был бы не против хоть каких-то пояснений. ― Лафейсон нахмурился, пока что отставляя коктейль в сторону, чтобы сосредоточиться на происходящем, а после сопроводил взглядом принесенный официантом его собеседнику кальян. ― Кто ты и откуда? Нетрудно догадаться, что ты не местный.       ― Надо же, вот так сразу? Что же, я люблю подобные игры. Если не давать надежды, то какой смысл в азарте, не так ли? А у тебя его, как мне известно, столько, что хоть отбавляй. ― он провел пальцами по воздуху, показывая тем самым что-то официанту, а после подхватил рукой шланг от кальяна, делая глубокую затяжку и, чуть помедлив, выпуская дым из легких. ― Меня зовут Грандмастер, но ты обычно предпочитал «Эн», либо «Гаст», поскольку полное мое имя, ― которое, кстати, долгое время было в секрете! ― Эн Дви Гаст.       Локи нахмурился, пытаясь вспомнить названное ему имя, но в голову, как на зло, ничего не приходило, от чего меж его бровей появилась пара морщинок, и появление это было вмиг сопровождено цоканьем чужого языка, что вызывало у царевича все большее недоумение, на сей раз уже даже приправленное раздражением.       ― Не стоит попусту хмуриться. Мои морщины, каждая, ― тщательно вымерены, идеально начертаны и смотрятся прекрасно, подчеркивая каждую из моих особенностей, а ты таким образом заработаешь те, что не будут красить твое личико, и их придется скрывать магией, тратить на то твои, и без того небезграничные, силы. ― Гаст произнес эту тираду абсолютно будничным тоном и без особого интереса, разглядывая свои ногти, покрытые голубым лаком, а также делая новую затяжку.       ― Так, стоп. ― Лафейсону казалось, что он вот-вот сойдет с ума, а потому он решил прервать поток чужих мыслей, чтобы попробовать прояснять все более постепенно. ― Откуда, говоришь, мы знакомы?       ― Куда любопытнее, откуда взялся ты и как сюда попал. Насколько мне известно, ты погиб, вскоре после того, как покинул Сакаар. Я всех оставшихся преданных мне людей отправил разыскивать тебя, и все они, как один, вторили, что ты был убит Таносом. Так как же ты снова умудрился обхитрить саму Смерть? — Грандмастер одернул края непослушного ворота рубашки, а после взгляд с асгардца на арену перевел. — Советую взглянуть на шоу, к слову. Раньше тебе… — он осекся, головой тряхнув и обеими руками по волосам вверх проводя, чтобы прическу поправить. — … а, точнее, другому тебе… в общем, это было по вкусу.       — Сакаар? То место, откуда нет возврата, зовущееся последним пристанищем? Мир, в который попадают все потерянные? — Локи казалось, что его мозг вот-вот треснет от переизбытка новой информации, особенно с учетом того, что изначально в его планы входило как раз-таки отвлечься от случившегося с ним накануне.       — Надо же, сколько вопросов. Я и не вспомню, когда в последний раз видел тебя столь ретивым. Но выглядит это, определенно, по-своему очаровательно, хоть я и не советовал бы перегибать с тем, чтобы сыпать вопросами направо и налево: это может быстро наскучить твоему собеседнику. А им сейчас как раз являюсь я. — Эн провел рукой сверху вниз, указывая на себя, а заодно и поправляя платок на собственной шее. — Что было последним из пережитых тобой в Мидгарде событий? Битва с участием возглавляемой тобой армии? Был ли ты после этого в… Задграде, кажется? Искорка вечно про него твердил! — с этими словами тот, незаметно для себя самого, осушил бокал с одним из цветастых коктейлей, который официант тут же оперативно заменил на новый, но уже персиково-розовый.       — Асгард. Но любопытная игра слов. — Лафейсон дернул уголком губ в подобии короткой ухмылки, а после снова подхватил собственный коктейль в руку, сделав несколько глотков. — Да, я потерпел поражение здесь, читаури были уничтожены, меня грозились сослать в Асгард, на суд к Одину, если ты об этом что-то слышал. Но все пошло не по плану: во время того, как меня вели в кандалах и каком-то железном наморднике, что блокировали любого рода магию…       — Ого, прямо-таки наморднике? — Грандмастер перебил царевича, явно чересчур проникнувшись происходившим. — Разве можно так поступать с этими кистями и личиком? — на этом моменте подобная обеспокоенность вызвала у самого Локи смешанные чувства и заставила того всерьез напрячься, поскольку он не до конца понимал природу отношений Гаста и, очевидно, одного из своих вариантов. — Особенно учитывая то, что магию категорически нельзя блокировать полностью, особенно предрасположенным к ней! Не иначе как ты снова отпускал свои колкости, раз они настолько заморочились. Но что-то я отвлекся, да еще и так тебя перебил, прости мне это, сам понимаешь, в какой я растерянности. Уверяю, не в меньшей, чем ты сам! Столько же времени прошло…       — В общем, во время того, как меня вел конвой, они умудрились упустить Тессеракт. А я умудрился его найти, как ты понимаешь, и быстро исчезнуть куда подальше. — Локи решил опустить подробности про TVA и сперва добиться ответной информации от мужчины, столь сопереживавшего его положению.       — Любопытно-любопытно. — Эн перекатывал между пальцев клубнику, выуженную из бокала с непонятным розовым и явно алкогольным содержимым, а затем достал из кармана брюк телефон, который отчего-то отличался ото всех, которые Локи видел в Мидгарде. — Отмени сделку по продаже через пару часов. Да, я знаю, чего стоило уговорить их на сделку, и какая репутация сейчас у моего магазина. Но главное здесь то, что репутация эта у моего магазина, а потому мне и решать, продам я эти пушки сегодня, завтра или повешу на стену и буду ими любоваться. — ноготь коснулся экрана в месте, где красовалась красная кнопка, а сам Гаст поднял взгляд на Локи, перед этим осмотрев одного из бойцов, которого уносили с арены на носилках. — Так и знал, что не надо было на него ставить! Так, стоп, что-то я отвлекся снова, как непозволительно… Может, попробуешь? — взгляд мужчины упал на коктейль в его руке, который тот протянул асгардцу. — Понимаю, как ты растерян, чернобровка.       От этого прозвища, произнесенного за вечер уже не единожды, трикстера пробрало мелкой дрожью, причем сперва та была смешана с раздражением, а после уже прошла более спокойно и «безболезненно», хоть это и все еще звучало как-то неестественно слащаво, но, в то же время, отдавало некоторым подобием теплоты, что было для Локи в новинку.       — Ты говорил о Сакааре. Но что ты тогда забыл здесь? — Локи вежливым жестом отказался от предложенного напитка, чем явно вызвал недовольство собеседника, который, тем не менее, постарался тактично попридержать то при себе и не афишировать.       — История слишком длинная, а учитывая мою любовь к эпитетами и литературным описаниям, а также приукрашиванию событий, я думаю, что было бы куда лучше показать это тебе. Тем более, что я мог бы сделать это, акцентировав внимание на особенно любопытных деталях, которые послужили бы ответом на многие твои вопросы. Что скажешь? — Грандмастер потер руки между собой, предварительно приспустив очки на переносице, а после поморщился, по-видимому задев донимавший его шрам на левой руке и, со слегка оскорбленным этим событием видом, протянул руку асгардцу. — А дальше ты уже сам сделаешь выводы о том, как поступать дальше.       — Если это попытка обмануть, то не советовал бы. Я неплохо владею магией, касающейся телепатии. — Локи настороженно взглянул на чересчур спокойного мужчину, но после все же вложил свою ладонь в чужую руку, поскольку желание узнать ответы на многие из волновавших его вопросов взяло верх. И в следующее же мгновение по его телу пробежала волна мурашек, превратившаяся в сноп искр, перенесший его куда-то, где он совершенно точно раньше не бывал. Все ощущалось таким настоящим, словно здесь и сейчас происходило с ним: отличием служило лишь то, что влиять на показываемые ему события он никак не мог.

***

      — Ты боец или кусок мяса? — какое-то человекоподобное существо сняло маску, обнажая свое чересчур бледное лицо и скользя взглядом по только что поднявшемуся на ноги Лафейсону, стоя подле еще нескольких таких же, как оно.       — Я тот, от чьей руки ты погибнешь. — Локи оскалился, перехватив в руке кинжал, подаренный когда-то матерью, и принял боевую стойку.       — Значит, кусок мяса. На колени!       — Ну уж нет, это моя реплика. — асгардец метким броском попал лезвием точно в глазное яблоко, мгновенно затыкая одного из нападавших, а после материализовал несколько зеленых вспышек, каждая из которых достигла своей цели, буквально разрывая иноземцев на куски.       После того, как с напавшими на него было покончено, Локи осмотрелся по сторонам, видя на километры вокруг один лишь мусор, трупы и гниль. Вот уж где ему место точно было в последнюю очередь, так это на планете-помойке.       — Впечатляюще. — откуда-то позади него раздался женский голос, заставивший обернуться, но было уже поздно: в шею что-то вонзилось, заставив поморщиться. — Уверен, ты придешься ему по вкусу. — девушка нажала какую-то кнопку на пульте, отчего по телу асгардца пробежал неслабый разряд тока, заставивший того потерять сознание. >       — Любопытно. Это ведь самец? — Гаст перевел вопросительный взгляд на одну из своих охотниц, которая и привела к нему только-только пришедшего в себя Локи.       — Да. Уложил при мне семерых диких. — девушка кивнула, будто в подтверждение сказанного, на что в ответ получила удовлетворительную улыбку. — Судя по всему, владеет магией, холодным оружием.       — Любопытно. Удивлен, что его нашла не сто сорок вторая. — мужчина перевел взгляд на Топаз, кивая ей. — Переведи ей семь сотен тысяч юнитов. Едва ли этот готов для арены. — он, не без чужой помощи, подкатился ближе к Лафейсону, заглядывая в гневно блестящие на свету глаза напротив. — И на что же ты способен, чернобровка?       Локи сперва раздраженно прищурился, попытавшись пошевелиться, но наткнувшись на сложность в виде наручей на обеих руках, блокирующих, очевидно, не только движения, но и способности асгардца, а после растянул губы в широкой улыбке.       — Я думаю, мы сумеем договориться. >       — Слабому даёт силы жить, когда у него появляется шанс показать себя сильным. Сильному — когда он может довериться настолько, чтобы предположить себя слабым. — губы, на нижней из которых красовалась уже ставшая такой привычной голубая полоска тронула легкая улыбка, а чужая теплая смуглая рука коснулась бледной щеки, образуя невиданной красоты контраст оттенков кожи.       — И кого же из нас ты считаешь сильным? — голос царевича в ответ прозвучал тихо и вкрадчиво, с легкой хрипотцой, нацеленной на то, чтобы вызвать приятные волны мурашек, которые пробежали бы по телу, а сам он, пускай и едва заметно, но подался навстречу чужой руке.       — Судя по тому, что я успел заметить, мы оба по-своему сильны. Но, разумеется, размышляя в масштабах космических… — Гаст замолк, заметив в этот момент на себе пытливый взгляд зеленых глаз, который способен бы был растопить любой холод, что казалось ему всегда до очаровательного парадоксальным, учитывая йотунское происхождение Локи. И трикстер решил перевести тему, пока повисла небольшая пауза и пока диалог не пошел не в то русло.       — Как ты обыграл меня сегодня в шахматы? — Лафейсон повернул голову набок, а сам приподнялся на локте, немного комкая такие вычурные простыни покоев Грандмастера. — Я же жульничал, так как ты это сделал?       — Если бы я позволил тебе выиграть, то ты чересчур зазнался бы, а это тебе совершенно не к лицу. Да и шалости твои не заметит только тот, кто совсем ничего не смыслит в этом, как, к примеру, Искорка. Уверен, что его ты обыгрывал постоянно, пусть там, наверное, и к магии прибегать не приходилось. — он медленно очертил коротким ногтем выразительные скулы трикстера, мягко поддевая его с короткой усмешкой на губах, отчего в уголках его глаз появились так полюбившиеся Лафейсону «гусиные лапки».       Локи мягко улыбнулся уголками губ, а после накрыл чужую чересчур теплую руку своей, легонько обхватывая запястье пальцами, чтобы показать тому какую-то часть своих воспоминаний, но вскинул брови, когда Гаст до неприличия резко и сразу отдернул собственную руку, потирая второй ранее тронутое царевичем запястье, а потом и всю руку, покрывшуюся мурашками, седые волоски на которой встали дыбом, из-за чего недоумению трикстера не было предела.       — Как я погляжу, у тебя на меня аллергия развилась? — трикстер выглядел почти оскорбленным, внимательно наблюдая за чужими переменами и действиями, кивнув на чужое запястье.       — Изначальная Сила подразумевает телепатию. Вообще-то, даже все манипуляции с разумом: иначе бы мой брат, Тиван, не был способен предвидеть. Я же… несколько пренебрёг развитием конкретно этого дара. Твой импульс сталкивается с сырой энергией. Как бы это… Вообрази воспитанную домашнюю болонку, наткнувшуюся на стаю бродячих псов. Ага? Мне, так сказать, клочки беленькой шерсти нос забивают. — отдернув руку от уже переставшего ныть запястья, Эн вернул ее обратно на молочную щеку асгардца, которая аж потеплела, очевидно, от возмущения, что вызвало у Гаста короткую ухмылку. — Видишь ли, во Вселенной не так много вещей, способных меня задеть, и единицы из них причиняют мне боль физическую. Но когда это происходит, — он с легкой мечтательностью растягивал предложение, делая паузы, — я словно чувствую себя по-настоящему живым.       Локи завороженно слушал Грандмастера, который, на удивление, был с ним по-настоящему открыт и откровенен, не перебивая и только выше приподнимая уголок губ, отчего на его собственной щеке небольшая ямочка становилось глубже. Когда тот закончил, он отзеркалил жест мужчины, накрыв рукой сперва его щеку, а потом скользнув к подбородку, мягко потянув того ближе и мимолетно касаясь пересохших губ своими. Гаст мягко ответил на поцелуй, не давя и наслаждаясь столь интимным для обоих моментом: это был первый раз, когда трикстер поцеловал его сам, искренне и не поддразнивая, а также не желая какой-то выгоды для себя самого.       С момента его появления на Сакааре, Лафейсон всегда ночевал в покоях Гаста, даже в одной постели с ним, что в первое время приносило невероятный дискомфорт такому любителю личного пространства, коим был Локи. Потом они общались ближе, более открыто и менее зажато, постепенно посвящая друг друга в какие-то детали, узнавая друг друга лучше. Для Эна этот опыт был чем-то новым, как глотком кислорода в подводном мире, где он легко мог дышать, не заботясь об этом. Сколько у него было партнеров — было не счесть даже при всем желании, но подобного он не еще не испытывал. Локи ему хотелось оберегать, словно тот был главной и самой драгоценной фарфоровой статуэткой для коллекционера, его хотелось любить, как ему того не хватало все ранее прожитые годы, хотелось учить вещам, постичь которые тот еще не успел.       Из мыслей его вырвал легкий укус за губу от Локи, направленный на то, чтобы привлечь все внимание мужчины к своей персоне: зеленые глаза блестели на свету так, что в них можно было утонуть, и Гаст тонул и задыхался, причем с таким удовольствием, что сложно было бы попытаться его описать. Лафейсон мягко потянул его на себя за края излюбленного им желтого свитера, который тот носил только оставаясь наедине с Локи, очень довольный тем, что однажды получил его в подарок от Тивана, переворачиваясь на спину и приглашая его лечь сверху, тонкими пальцами забравшись под желтовато-пшеничную шерсть и скользя по обнаженному торсу мужчины, вызывая тем самым волны мурашек, природу которых объяснял контраст температур их тел.       — Знал бы я, сладкий, как тебе по душе открытость, давно бы рассказал тебе бо́льшую часть тайн души своей. — в перерывах между поцелуями шепнул первородный, с особым трепетом обводя подушечками пальцев застежки чужой одежды, которой, по его мнению, на Локи было чересчур много для такого рода развития событий, постепенно расстегивая каждую из них легкими отточенными движениями. Подобное изречение заставило трикстера усмехнуться, после чего он медленно очертил кончиком языка голубую полоску на чужом подбородке, спустившись губами к шее и оставляя на ней несколько багровых отметин, тут же запечатав те поцелуями и избавив мужчину от свитера, а себя — от верхней части доспеха и льняной травяного цвета рубашки, которая под ним скрывалась. — Мне не нравится допускать и мысли, что тебе причиняли боль. — Грандмастер цокнул языком раздраженно, замечая несколько шрамов на белоснежной аристократичной коже, вид на которую открылся ему, поспешив сцеловать каждый из тех, словно их не должно было там быть, мягко уперев ладонь левой руки в центр торса трикстера, а затем усевшись на его бедра, не забыв ранее подложить под смоляные волосы подушку в золотой наволочке, чтобы обеспечить ему максимальный комфорт.       — Любая боль, как ты верно заметил, напоминает, что ты живой. А еще приносит бесценный опыт, напоминанием о котором порой вынуждены служить шрамы, у каждого из которых своя история. Ты искусно передаешь себя всего через морщины, коими гордишься, а не стыдишься их, я же — оставляю видимыми те шрамы, которые помогли мне остаться в живых и сделали таким, какой я есть. — Локи качнул головой, отчего волосы сильнее растрепались по подушке, и с короткой улыбкой взглянул на уже начавшее сходить на нет раздражение на чужом лице.       Больше они не произнесли ни слова, как бы ни хотелось еще что-то сказать, поскольку слова сейчас были излишни. Лафейсон мягко потянул мужчину к себе, зарываясь тонкими длинными пальцами в седые пряди волос и чуть ероша те, попутно пуская легкие импульсы магии, вызывавшие у Гаста настоящий восторг от ощущения легкой болезненности, граничившей с наслаждением. Тот же бережно провел пальцами по казавшейся такой тонкой коже торса мага, уделяя особенное внимание чувствительным бусинкам сосков и поддевая те кончиками разукрашенных ногтей в поддразнивающем жесте, стремясь сорвать с губ трикстера хотя бы один стон. Но тот был непреклонен, едва не сорвавшись только в тот момент, когда чужой шершавый язык обвел одну из них, лаская, а левая рука скользнула к паху, касаясь мага сквозь ткань брюк, со шнуровкой на которых после мужчине удалось справиться на удивление быстро. Локи сжимал чужие плечи, на которых виднелись замысловатые узоры, не спрашивая о тех, а наблюдая за ними не без восхищения, обводя их языком и уделяя особое внимание каждой особенности чужого тела: от осознания того, насколько продуманно Эн создавал свой визуальный облик, у Локи сносило крышу, и он хотел осмотреть и запомнить все, над чем тот кропотливо трудился.       Когда трикстер втянул его в еще один жаркий поцелуй, углубляя его и приподнимая собственные бедра, чтобы податься навстречу любовнику, Грандмастер плавно и бережно обвел языком внутреннюю кромку тонких губ, с которых столько раз срывались разные колкости, а после мягко скользнул языком между ними, попутно проскальзывая рукой под ткань чужого белья и сжимая уже отвердевший член мага, наконец-то срывая с уст Локи первый полухриплый и столь долгожданный стон, который тут же поймал губами, не прерывая уже ставшего влажным поцелуя. Локи выгнулся под столь интимными прикосновениями и ласками, невольно слегка краснея, но в то же время желая куда большего, на что в ответ получил красноречивый взгляд на пару мгновений неестественно блеснувших золотым светом глаз, явно давший понять, что смущению, пускай и малейшему, здесь места не найдется.       Локи очертил пальцами пояс чужих брюк, ловко расстегивая те и лишая мужчину последнего элемента одежды, а после, оторвавшись от чужих губ, синяя полоска с которых отпечаталась на губах и подбородке самого Лафейсона, он осмотрел чужое тело, облизнувшись и тяжело дыша. В ответ он получил точно такой же, словно отзеркаленный взгляд, с особым восторгом глядевшего на него Гаста, приподнявшегося, чтобы помочь избавиться от последней детали доспеха, и оказаться полностью обнаженным.       — Точно хочешь этого, чернобровка? Я не хочу стать одним из тех, кто имел наглость ломать тебя и причинять боль. — он скользнул взглядом по, хоть и худощавому, но невероятно подтянутому и в меру рельефному телу асгардца, а после остановился взглядом на глазах Локи, слегка затуманенных пеленой уже нескрываемого возбуждения.       — Если не хотел бы, то меня бы здесь не было. — с толикой раздражения буквально прошипел в ответ трикстер, встретившись взглядом с Гастом и нагло ухмыльнувшись, после накрыл чужое достоинство рукой, слегка поддевая ногтем одну из венок на отвердевшей плоти, а затем скользнул ладонью по всей длине, размазывая выступившую из уретры капельку смазки, подчеркивающей степень чужого возбуждения.       Первородный резким, но не грубым движением сжал оба чужих запястья собственной правой рукой, заводя их наверх, чтобы маг не особенно заигрывался с ним, а после поддел чужой подбородок указательным пальцем левой руки, обводя тот косточкой и шепнув в чужие губы:       — Не шали. — не переставая удерживать тонкие запястья так, чтобы на тех не осталось потом синяков, мужчина мазнул языком по сжатым от недовольства, вызванного сказанным им мгновением ранее, губам, а затем скользнул к чужому торсу, оставляя на груди поцелуй, а также голубой след от него из-за окончательно размазавшейся полоски на подбородке. Свободной левой рукой еще раз поддразнив царевича незамысловатой лаской сосков, он мягко огладил член Лафейсона рукой, несколькими умелыми движениями кисти руки, словно художник, заставив тот окончательно окаменеть в считанные мгновения, а после мягко помассировал головку, сочившуюся смазкой, размазывая ту по чужому члену и своим пальцами, чтобы затем скользнуть ими ниже по члену, а затем и между чужих ягодиц. Локи, хрипло постанывая, мягко развел ноги в стороны в приглашающем жесте, сперва дернув руками, но Гаст не спешил отпускать их, плотно фиксируя над головой ворчавшего из-за этого божества, выглядевшего в глазах Грандмастера из-за этого ворчания особенно умилительно хрупко, но, в то же время, невероятно возбуждающе. Ломать его не хотелось: хотелось, наоборот, дарить тепло, наслаждение, оберегать.       Сперва один палец коснулся еще не расслабленного отверстия входа, кружа вокруг и затем мягко проскальзывая внутрь, срывая с губ Локи шипение, которое мужчина тут же поспешил восторженно поймать успокаивающим поцелуем, входя в чужое тело указательным пальцем на одну фалангу и поражаясь тому, насколько бархатным внутри может быть тот, кто силился казаться таким черствым и колючим снаружи. От подобного контраста у Гаста снесло крышу, но он не позволил себе сорваться, с особой ответственностью и наслаждением подходя к процессу подготовки Лафейсона, уже извивающегося под ласками сперва двух, а затем и трех длинных пальцев, которые уже умело отыскали простату и мягко гладили ту изнутри, заставляя подрагивать от каждого изменения угла проникновения.       Когда по реакции Локи было понятно, что тот готов, Эн все же отпустил руки трикстера, даруя им свободу, а те тут же скользнули к его плечам и требовательно сжали их. Не в силах сдерживаться, Грандмастер сперва обвел языком головку и без того подрагивавшего от возбуждения члена царевича, оставляя и на той собственнический голубой мазок, а также несколько раз коснулся кончиком языка уретры, словно леденец, пробуя Локи на вкус и явно не оставаясь разочарованным. Обильно смочив головку своего члена, давно требовавшего внимания, слюной, он приставил ее к сжавшемуся от напряжения отверстию, а после провел пальцами свободной руки по яичкам асгардца, лаская те, чтобы Локи, наконец, полностью расслабился и всецело отдался как ему, так и процессу, в целом. Надо сказать, Грандмастер редко столь тщательно и ответственно подходил к вопросам секса, поскольку тот для него в какой-то момент стал чем-то более обыденным и рутинным, но в этот раз он словно переживал все происходящее вместе с Лафейсоном, отдаваясь процессу и желая максимального удовлетворения, в первую очередь, для партнера.       Немного помедлив, Гаст плавно двинул бедрами вперед, толкаясь в эту бархатную пучину, обволакивающую его так, что темнело в глазах: то ли от чувства тесноты, то ли от того, насколько сладко звучали стоны трикстера, нарушившие тишину и звучавшие столь сладко и искренне, что первородный готов был вот-вот растаять и рассыпаться снопом искр. Дав Локи привыкнуть, мужчина сперва медленно и плавно вошел до самого основания, заполняя того всего и жмурясь от того, насколько прекрасно (как физически, так и эмоционально, что немаловажно) ощущался тот, а затем начал сперва медленно, а затем все быстрее, и быстрее двигаться в таком открытом и податливом теле вскрикивающего и подмахивающего бедрами Лафейсона, хватавшего ртом воздух, словно тонущий, и периодически глядя на Гаста столь пронзительно, что за этот взгляд можно было отдать все на свете.       Со временем толчки стали более рваными, движения — грубыми, стоны — частыми и звучащими в унисон, а в один момент Эн не выдержал, после резкого толчка чувствуя, как горячая жидкость ратекалась внутри асгардца, обволакивая и согревая, после чего сделал еще несколько толчков внутри мага, рукой помогая и тому достигнуть пика небывалого наслаждения.       — Если бы я знал, что ради такого нужно просто обыграть тебя в шахматы… — Гаст тепло улыбнулся, решив ответить еще подрагивающему богу в его же манере, после чего получил красноречивый взгляд, который при таких обстоятельствах ну никак нельзя было счесть за угрозу: растрепанный и весь мокрый Локи, еще и такой довольный и обнаженный, уж точно не производил впечатления опасности. >       — Я, чтобы вы знали, я вами горжусь. Революция прошла блестяще, блестяще. Мы молодцы. Поздравим себя. Поздравим. Ну, ну же. Я тоже сыграл немалую роль. Какой смысл в революции, если свергнуть некого? Словом, обращайтесь. И пока…ничья.

***

      — Ну, после этого прошло еще много времени. Я долго думал, где бы мне осесть, чтобы перевести дух после случившегося. А также думал, где найти тебя, поскольку не верил, что ты можешь исчезнуть и не объявиться — я достаточно пожил, чтобы научиться отличать такие вещи. — мужчина осушил уже седьмой бокал, уже несколько минут как отпустив руку Локи, который, в свою очередь, все еще не мог поверить в истинность ему показанного. — А потом мне принесли твое… тело. — Гаст поморщился, шумно выпустив воздух с кальянным дымом из легких. — Сказали, что ты погиб от рук безумного титана.       — Должен был бы, если бы не сбежал. То, что ты описал, пусть и не в таких… деталях… я видел там, куда меня отправили за попытку надругаться над самими временем и судьбой. — Локи выглядел потерянным, отчего у Грандмастера появилось неприятно-щемящее чувство где-то в области груди.       — И почему я не удивлен такой прыткости. И где, говоришь, ты побывал?       — В TVA. Видимо, моя очередь рассказывать… — Лафейсон улыбнулся мужчине, — так, как улыбался тот, его, Локи, отчего на душе у у Гаста заметно потеплело, а потом уже сам протянул руку вперед. — Я так понимаю, тебе будет больно, если я покажу?       — Верно. Но в том и прелесть: я снова почувствую себя по-настоящему живым, Чернобровка. — и Грандмастер, не мешкая, вложил свою руку в прохладную ладонь трикстера, улыбаясь ему в ответ впервые с тех пор, как однажды уже его лишился.