Наше поле в лучах заката

Летним вечером я снова выхожу на тихую улочку небольшого села. Тепло не меньше, чем днём, и при этом, к счастью, уже не жарко. По пути к калитке на каждом шагу яркие цветы, что растут здесь уже не один год. За ней — ровная трава. Её думают вырвать, чтобы не водились змеи и прочие нежелательные гости, но не особо хочется видеть пустую землю рядом с домом. Возможно, это и к лучшему, хотя здесь рядом большое поле и риск столкнуться с кем-то опасным равен приблизительно шестидесяти процентам. Мне посчастливилось быть одним из тех детей, у которых бабушка живёт в селе, поэтому сюда я всегда приезжаю каждое лето и на каникулах. Ну разве что могу иногда остаться в городе зимой, если трудно добраться по снежной погоде. Не могу сказать, что я был рождён для сельской жизни, однако здесь не так уж и плохо, как могут считать некоторые: физически работать во дворе полезно для здоровья, особенно учитывая то, что в квартире подобных возможностей попадается немного. Также почти в каждом дворе держат домашних животных, и в это время года практически всегда есть возможность пить парное молоко, а время от времени — есть яйца и мясо. Вместе со свежими овощами и фруктами выходит прекрасный рацион. И, конечно же, нельзя забыть о свежем воздухе повсюду. Отличные условия, не правда ли? Сейчас мы регулярно выходим на огород, который находится на краю поля. Во дворе тоже есть небольшой участок, но там растут помидоры, морковь и другие овощи, а на поле — только картошка, поскольку её мы сажаем больше. Выкапывать её — труд не из лёгких, но вполне посильный. Приходим часов в 4-5 вечера и работаем, пока солнце зайдёт. Прозвучит неожиданно, но устать я почти не успеваю. По вечерам здесь красивее: белые солнечные лучи приобретают оранжевый оттеннок, из-за чего всё вокруг выглядит более тёплым. Даже не успев подойти близко к полю, можно ощутить запах травы и цветов, растущих вдоль тропинки вглубь жёлто-зелёного моря. Мне нравится прогуливаться здесь, когда все дела закончены — это умиротворяет и поднимает настроение, хоть я на него и так не жалуюсь. Несмотря на то, что сейчас каникулы, я ищу способы дополнительно заниматься изучением языков, математикой и прочими науками. Во-первых, это облегчит учёбу в будущем, а во-вторых, саморазвитие никогда не будет лишним. Чаще всего для занятий я ухожу в свою комнату, но иногда могу это делать во дворе, если вокруг тихо и нет ветра. Почти каждый день, раз за разом — и до возвращения в школу накапливается неплохой багаж знаний. Во время прогулок я часто замечаю компании местных ребят примерно моего возраста. Они либо играют и дурачатся, либо просто прогуливаются. Ну или же направляются куда-нибудь, где по их мнению можно интересно провести время. По соседству со мной тоже живут несколько детей, однако я с ними практически никогда не контактировал. Когда я впервые приехал сюда, большая часть из них не особо заинтересовалась общением со мной, поскольку для них я выглядел скучным и занудным. Не спорю — жаль, когда так думают. Хотя позже я слышу разговоры других соседей об их глупых проделках и осознаю, что случайная отстранённость сыграла мне на руку. Так продолжалось несколько лет. Однажды июньским днём я бродил около деревьев, высаженных вдоль поля ещё моими прародителями вместе с односельчанами. За несколько часов я лишь пару раз смог увидеть уже знакомые мне детские лица, поскольку в таких местах, где лишь деревья, трава и кусты, не каждый из них хотел бы засиживаться надолго. Я бы даже забыл о них всех, если бы моё внимание не привлёк мальчик в белой футболке, которого я не видел здесь раньше. На вид он казался младше меня, пусть лицо мне не удалось рассмотреть издалека. Подойдя ближе, я убедился в том, что его пепельные, на несколько тонов светлее моих, волосы собраны в короткий хвост. Сам он в это время присел на одно колено и, кажется, что-то фотографировал. После краткого знакомства мои догадки подтвердились: в то время как мне было 16, ему — всего 14. Подросток со светло-серыми глазами вёл себя сдержанно, много не разговаривал, но на вопросы отвечал вполне содержательно. В нашем стиле общения явно было что-то общее. Адрес мальчика не позволил бы видеть друг друга круглосуточно, но для того, чтобы часто видеться, не было препятствий. Курон имел только нескольких товарищей, кого попало не оставлял в кругу общения надолго, и это очень даже похвально. Не смогу сказать, что наши вкусы и интересы совпали полностью, но они оказались вполне похожими. И как-то вышло так, что позже он стал моим первым здешним товарищем. В большинстве случаев мы легко находили, что обсудить, а если темы заканчивались — молчали или делали что-нибудь, и это не вызывало никаких неудобств. Не задумывался, часто ли так бывает, однако данный факт радует. Честно говоря, непривычно осознавать, что теперь нежелательно по пути к огороду задумываться, смотря под ноги, ведь на тебя кто-то может обратить внимание. Свободных вечеров стало меньше, но это ничуть не расстраивает: в принципе, мы с Куроном довольно интересно проводим время. Спустя почти месяц я стал порой задумываться: может, мне уже можно называть его своим другом? Я ведь не могу знать, как он воспринимает наше общение. Ладно, в любом случае, время покажет. Чаще всего мы ходим по узким тропинкам в глубинах известного всему селу поля, рассматривая всё на своём пути и при этом обсуждая что-нибудь. Неоднократно получалось заприметить, что где здесь изменилось — хоть дневник об этом веди. Сидеть дома может надоедать, но при этом меня никто не тянет на никому не нужные авантюры, как рано или поздно сделал бы, кажется, почти любой ребёнок в этом селе. Сейчас мы так же встретились на развилке, куда приходим каждый раз перед совместной прогулкой. Первое, что меня удивило — образ младшего.  — Ты в рубашке? Удивительно: для такого случая может быть не весьма удобный вариант, — я с осторожностью высказался, по привычке поправив очки. Заодно этим жестом, получившимся даже слишком неуместным, я постарался отвлечь внимание от прозвучавшей скрытой критики.  — Я хотел футболку, но они все ещё не высохли после стирки. Пришлось выбрать лучшее из оставшегося, — Курон слегка растерянно почесал затылок. Такая непринуждённая улыбка в подобные моменты вовсе не импонирует его серьёзному характеру, хотя впечатление совсем не портится.  — А, я понял. Тогда предлагаю идти. Я сделал шаг вперёд и мы неспеша направились в гущу травы. Едва заметный ветер колышет траву, одновременно с этим я наблюдаю, как развеваются кончики его волос. Моим-то всё равно — слишком короткие. Он только изредка смотрит под ноги, чаще — по сторонам или в небо.  — Ты вчера что потом делал?  — Почти ничего примечательного, но наконец-то уговорил папу поиграть в шахматы. Потом он так увлекся, что мы даже забыли об ужине, — я крайне редко смеюсь над своими воспоминаниями, поэтому снова хочется отводить взгляд в другую сторону. Собеседник улыбался, а дослушав до конца, добавил:  — Прекрасное времяпровождение! Ну а я большую часть вечера играл с братом. Мы собирали из конструктора всякие сооружения. Я даже теперь задумываюсь, подойдёт ли мне ремесло архитектора, — он расслабленно закрыл глаза. Произнося что-нибудь забавное, подобное этому, большинство людей либо посмеиваются, либо же весело жмурятся, а он только закрывает глаза, сохраняя слабую, совсем лёгкую улыбку. Это ещё одна отличительная черта, которую я запомнил в своём друге. Далее разговор неоднократно переходит на другие темы, принимает самые разные повороты — точно так же, как и дорога под нашими ногами. Закрадывается мысль, будто мы специально носим такие пастельные тона, чтобы поле всегда было ярче нас, но для меня это звучит как глупость. В этой приятной компании проходит пара-тройка часов, а когда мы уже возвращаемся к месту встречи, обойдя вокруг всю желаемую территорию, Курон вместо привычно краткого и спокойного прощания продолжает диалог по-другому:  — Слушай, можно тебя попросить о помощи?  — Конечно, в чём вопрос?  — Слышал, ты любишь работать с математикой и подобным… В крайнем семестре я не очень хорошо понял несколько тем и теперь переживаю, что могут быть затруднения в следующем году. Можешь объяснить парочку из них, если не трудно? — говорящий старался подольше сохранять зрительный контакт, но всё равно прятал руки за спину, что выдавало его скрываемое волнение. Но после моего «Да вообще не проблема!» эту неуверенность как рукой сняло, и домой он пошёл, видимо, в замечательном настроении. С тех пор вместо обычных прогулок мы частенько занимались, предварительно захватив из дому блокноты с ручками и по несколько найденных заданий по нужной теме. Как я и ожидал, продуктивность работы этого подростка составляла почти семьдесят шесть процентов: информацию воспринимал быстро, ошибок в первых самостоятельных решениях выходило относительно мало. Даже разобравшись в теме, он мог решить несколько дополнительных задач, что удивляло меня как друга и радовало как учителя. После этого мы снова отправлялись ходить по окрестностям, однако к вечеру я понимал, что лучше всего помню именно те моменты, когда мы сидели возле жёлтой травы и этот «ученик» под мои комментарии слегка корявым почерком записывал краткие конспекты, положив блокнот на колени. Жёлтые лучи наступающего заката падали на бумагу, отбрасывая тонкую тень от ручки, создавая особенную атмосферу. Честно говоря, спустя время мы даже начали изучать материал наперёд, покончив с «хвостами». Эта склонность, конечно, меня тоже обрадовала. Придя ко мне домой, сероглазый вёл себя тихо, с вещами обращался крайне осторожно, стараясь ничего не сломать и не повредить. Я не всегда мог обнаружить даже мелкие следы его присутствия, кроме едва ощутимого мягкого запаха в комнате. В его же доме был идеальный порядок — чего и стоило ожидать от такой личности. Может прозвучать немного смешно, но это был первый случай, когда я так непринуждённо играл с котом и собакой — дома ведь у нас другие животные. Однако воспоминания о том, как он смеялся, глядя на меня тогда, всё равно смущают… Прошли недели, мои сельские дни приобрели другой, светло-серый оттенок тихих, расслабляющих встреч с едва ли не единственным другом в моей жизни. Конечно, эти каникулы мне кажутся лучше предыдущих. Что я чувствую? В основном — ответственность. Во-первых, за то, чтобы оказывать на Курона только хорошее влияние, ведь он со мной проводит довольно много времени, а значит — немало берёт от меня. Во-вторых, я должен заботиться о том, чтобы он оставался в полном порядке: до той случайной встречи около деревьев он редко выходил на улицу, а тем более один, а туда его привёл только интерес к фотографированию местных цветов для небольшой коллекции в отдельной домашней папке. Согласен, не сразу получится свыкнуться с тем, что этот домосед теперь несколько раз в неделю заходит довольно далеко от дома и даже не задумывается о вероятности заблудиться на обратном пути. Интересно, он считает, что я здесь знаю все пути? Конечно, я в этом селе давно «свой», но на двадцать три процента сомневаюсь, что стану идеальным экскурсоводом. Выходить так далеко с кем-то, кто надеется в основном на твою надёжность — уже немалая ответственность, но надеюсь, что всё будет в порядке так же, как всегда. Прошло ещё два месяца или даже больше. В конце августа я понемногу собирался возвращаться в город, хоть было несколько грустно осознавать, что уезжаю не на пару дней. Открыл список контактов — номер Курона есть, не забыл. Фотографий у меня ничьих нет, поэтому все контакты я либо оставляю с пустым соответствующем полем, либо ставлю пейзажи, скачанные из интернета. Но второе касается самых близких, с которыми я общаюсь часто — благодаря картинкам их можно сразу заметить среди не значимых номеров. Я долго думал прежде, чем установить на новом контакте сине-серую фотографию горной местности, скачанной ещё, наверное, год назад. Не то чтобы этот мальчик для меня как семья, вовсе нет, просто чувствую, что мы неоднократно будем звонить и писать сообщения. Когда мы вышли на прогулку в последний раз этим летом, я узнал, что у него день рождения. Мне не приходилось достаточно пообщаться с его мамой, чтобы понять её характер, но она уже узнаёт меня в лицо. И кажется, что более-менее спокойно относится к тому, чтобы доверить мне своего сына. Я бы и не узнал, что ему в тот день исполнилось 15, если бы мы не услышали с порога радостное «Чего не сделаешь ради именинника» после того, как Курон попросил оставить на потом немного его любимого компота. Хоть я уверен, что старшая с лёгкостью сделает это и в любой обычный день. Поздравив по пути самыми подходящими фразами, пришедшими на ум, я в какой-то степени растерялся.  — Я ведь даже не подготовил подарок, неудобно вышло… Мальчик, слегка рассмеявшись, успокаивающе взмахнул рукой.  — Ничего страшного, ты же не знал.  — Да уж, сам удивляюсь, как у меня вышло не задать такой стандартный вопрос за столько времени. Он спокойно, но внимательно смотрел в моё лицо, а позже неожиданно спросил:  — Если ты настолько переживаешь, давай вместо этого кое-что сделаем?  — Что именно? Сероглазый с краткими запинками начал объяснять:  — Я иногда слышал рассказы о том, как здешние подростки гуляют по ночам, и мне стало интересно тоже попробовать.  — Где именно погулять?  — Не знаю, ну где-нибудь, где безопасно, конечно. Просто хотелось бы сравнить с дневными прогулками… Я задумался, взвешивая все «за» и «против» касательно подобной затеи. Мысль не из лучших, но если попытаться свести все риски к минимуму… Можно и попробовать. Именно это я и сказал после получившейся паузы. Курон обрадовался, явно не ожидая такого лёгкого согласия. Большую часть оставшейся светлой поры дня мы провели так же, как и много раз до этого — в поле и на ближайших улицах. На закате мы побывали на знакомой многим речке. Не купались, просто сидели, окунув ноги в воду, только изредка перекидывались словами. Там же он сфотографировал пару найденных около куста цветов, ну а я только слегка улыбался, ведь прокомментировать было нечем. Я здесь был всего лишь несколько раз за всё время, но спустя пару часов, проведенных там с Куроном, был уверен, что знаю это место не хуже соловьёв, живущих на одном из тамошних деревьев. Не скрою — было весело, даже очень. До моего дома мы доходили уже в сумерках. Родители предупреждены, я спокоен, но было довольно вероятно, что вскоре в моём доме лягут спать: действительно, никто же не знает, когда я вернусь. Проходит ещё часа два — и вокруг темно. Я даже в полнейшей темноте смогу здесь найти что угодно — знаю собственный двор как свои пять пальцев, а вот для моего друга это почти новая территория. Вряд ли он успел запомнить множество деталей за пару визитов, и теперь наблюдать за тем, с каким любопытством он лезет вглубь давно отцвёвшей сирени, было вправду забавно. Вышло много неожиданных моментов, но когда он неслабо испугался соседского кота, случайно спрыгнувшего прямо на него с абрикосовой ветки, рассмеялся даже я. Не припоминаю, когда я в последний раз делал это так громко. Завершив квест по всему двору, мы сидели на скамейке рядом с клумбой. Курон пытался заснять эти цветы, но при таком освещении однозначно ничего толкового не вышло бы. Улицы ближе к центру посёлка освещают фонари, а здесь преимущественно включают уличные лампы во дворах, хоть некоторым вполне удобно обходиться и без них. Пусть к нам искусственный жёлтый свет не доставал, я смог быстро свыкнуться с тем, что придётся довольствоваться только белыми лучами небесного светила, не так давно любезно выглянувшего из-за облаков. Пока мой сосед по скамейке так же любознательно смотрел по сторонам, уже никуда не спеша, я задумался, наблюдая за его действиями. Насколько это ведь он должен доверять мне, чтобы пойти на прогулку ночью без никого больше, даже не раздумывая, куда именно? Мне казалось, что такие осторожные люди, как мы, ни за что не сделали подобного с кем-то малознакомым, и его беззаботность сейчас наталкивает на многочисленные размышления… Курон совершенно спокойно облокотился на скамейку и поднял голову вверх, пытаясь рассмотреть как можно больше звёзд в бесконечной глубине неба.  — По-моему, в разных местах они видны по-разному, — неспеша произнёс он, не отводя глаз.  — Расположение изменяется, это естественно: мы же видим ночное небо либо под другим углом, либо вообще другую его часть…  — Я не об этом, — младший немного запнулся, осознав, что перебил меня, но извиняться уже не стал. — Атмосфера другая. Конечно, я не ожидал услышать именно это. Несколько секунд я всматривался в его лицо и читал на нём всю многогранную уверенность сероглазого в этом мнении. Вспомнив о незаконченности диалога, ответил:  — С другой стороны, это тоже правда. Не сразу стало понятно, почему тот улыбнулся после моей фразы. Он переводил взгляд с неба на меня и обратно. Не то чтобы я не думал о таком до того, как услышал утверждение из его уст, просто показалось, что в голове этого человека тоже не всегда господствует строгость и сдержанность мышления, без лишних мечтаний, эмоций и непреклонности. Я бы не признал этого перед другими, но за собой порой замечаю то же самое. Выходит, это станет ещё одним фактом, который нас объединяет? Когда мальчик лёгким жестом поправил уже несколько спутавшийся хвост на своих плечах и зажмурился, в моём уме резко проявилось осознание: скорее всего, сейчас он улыбается искреннее обычного, с большим восхищением — то ли собой, то ли, возможно, мной, а может быть, всем, что его окружает. Хотелось бы быть уверенным, что я смогу так же. Можете даже не спрашивать, что тогда настолько меня впечатлило — я не буду знать ни сейчас, ни потом. Однако особенно хорошо запомнилось ощущение в момент, когда я воспользовался тем, что он не увидит моего волнения из-за столь неоправданного, глупого шага. Когда я наклонился к его лицу, больше всего боясь класть ладонь на затылок, поскольку после этого он заметит мои действия. Не говорю уже о страхе второй рукой поднять его голову за подбородок. А уже когда сделал это — как можно быстрее, резким рывком прижался своими губами к его щеке, будто боялся опоздать до того, как меня оттолкнут. Я отвлёкся на неожиданно тёплую мягкость чужой кожи, а после этого показалось, что я притормозил слишком надолго, поэтому сразу сделал следующую попытку, и на этот раз притронулся уже к губам. Незнакомое чувство: я не знал, что теперь вообще делать, а после этого застыдился того, как странно дрогнули кончики моих пальцев, затерявшиеся в его волосах, и в панике отстранился. Однако сразу понял, что сделанного будто мало, и прижал свои губы к его ещё раз, чувствуя, что чувство стыда возросло на шестьдесят четыре процента. Плотно закрыв глаза, я не видел ничего, больше всего хотелось не выпускать неожиданно возникшую пустоту в голове, чтобы не начинать ругать себя за своё поведение всеми известными матами, и плевать, что я их никогда не употреблял. Никак не выходило поверить в то, что он только положил свою ладонь на моё плечо, не сопротивляясь, да и в общем реагировал максимально спокойно. Я впервые в жизни делаю что-либо настолько откровенное, и, честно говоря, почти уверен, что подростку напротив так же не приходилось переживать подобного. Когда я смог заставить себя отпустить Курона и сесть дальше в два с половиной раза, чем находился с ним до этого, не нашлось сил даже открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы посмотреть в его сторону. Я не услышал криков, не почувствовал ударов, и самым ужасным было только то, насколько я паниковал из-за того, что испортил всё его мнение о себе таким нелепым образом. Было абсолютно плевать на тишину рядом, до тех пор, пока она не показалось слишком подозрительной, из-за чего я собрал последние силы и нерешительно посмотрел на соседа. Гнева в лице напротив не было, только остатки прежней умиротворённости и по-детски невинная любознательность.  — Что это было? Боязнь комментировать сделанное позволила выжать из глотки лишь одно краткое предложение:  — Не бери в голову. Абсолютно не хотелось терять такого товарища из-за такой мелочи. Хотя я не знаю, кем вообще теперь его называть, ведь до этого даже не был уверен в том, что я его друг! Я так и не смог понять, принесли ли успех мои старания забыть об этом случае, и были ли они с его стороны тоже. Всё оставшееся время сероглазый вёл себя так, будто ничего странного не случилось, и провожал меня перед отъездом, кажется, без капли обиды. Вернувшись в город, мы действительно часто были на связи, и я всегда узнавал среди прочих уведомлений его короткие сообщения — без каких-либо смайликов, но вместе с этим и ошибок. Кажется, учёба стала ещё легче с поддержкой этого мальчика откуда-то издалека. Кстати говоря, теперь мы советовались практически на одинаковом уровне с обеих сторон: некоторые гуманитарные предметы ему давались лучше, чем мне. Через полгода я смог приехать в село на время зимних каникул. В моих воспоминаниях на тот момент оставались только незначительные детали той жизни, которая царила здесь в это время. Кататься на санках и играть в снежки дети собирались явно большими компаниями, чем во дворах моего города. Я даже не думал участвовать, ведь опыта в таких развлечениях не имею. При редком ветре кожа на щеках немного побаливает от холода, но когда он стихает, становится вполне терпимо находиться на открытой местности. Я слушаю, как снег тихо скрипит под обувью и ровным шагом иду по изученной уже вдоль и поперёк улице. Собираюсь доставать телефон из кармана, но вижу вдали знакомую фигуру и понимаю, что уже незачем. Я прибавляю шаг, и примерно спустя минуту впервые в своей жизни вижу, как он обнимает меня при встрече. Легко, совсем слабо, но это действие кажется довольно трогательным. Не ожидая случившегося, я удивлённо опускаю взгляд на Курона, имеющего более низкий рост, до такой степени, что я смогу удобно положить свою голову на его в похожей ситуации. Отвечаю на объятия не сразу, но реагирую спокойно — сейчас точно можно. На морозе его щёки краснеют намного быстрее моих; он идёт рядом, энергично поджимая ноги от холода и прячет руки в карманах: скорее всего, рукавицы не помогают. Придя первым, уже почти на пороге своего дома сероглазый оглядывается в мою сторону. Смотрит открытым и, как всегда, немного детским, но со взрослой серьёзностью, взглядом. Открывает дверь и, не зная, какую ностальгию вызовут у меня его слова, на ходу спрашивает:  — Объяснишь мне крайнюю тему по алгебре ещё раз? По телефону я, кажется, не совсем понял. Почти что домашняя атмосфера заставляет счастливо улыбнуться.  — Мог даже не спрашивать. Доставай учебник.