В сетях неизбежного

      Шёлковые простыни. Эстер любит шёлковое постельное белье. Мэтт тоже. Наверное. Шёлковая кожа Эстер под его грубоватыми пальцами. Приятно? Привычно. Они не были вместе несколько дней из-за занятости Мэтта на съёмках. Да, только из-за этого.       И сейчас на шёлковых смятых простынях они занимаются любовью. Неспешно, нежно и привычно. Чем и зачем им удивлять друг друга? — Мэтти… Такой большой… Брови Эстер сходятся в болезненном изломе, и Мэтт замирает, предоставив ей возможность полностью контролировать происходящее.       Он смотрит в лицо любимой женщины и ловит себя на том, будто всё происходит не с ним. Будто не его пальцы сжимают бедра Эстер, не его губы отвечают на её поцелуи, не он сейчас дышит с ней одним воздухом.       Будто он весь, и телом и душой, остался в том вечере. Обычном, казалось бы, вечере. Но перевернувшим всё с ног на голову.       Вечере, когда на сероватых хлопковых простынях, в недорогом гостиничном номере, захлёбываясь страстью и вседозволенностью, Мэтт, наконец, получил то неизбежное, но такое желанное. То, что хотел уже несколько недель. Того, кого хотел… — Мэтти… Такой большой… — голос Гарри внезапно хриплый. — Прости… прости, — Мэтт чувствует себя виноватым, ведь Гарри больно, а ему самому так непозволительно хорошо. Он наклоняется, чтобы утешить. — Я не сказал, что мне не нравится, — шальная улыбка и подставленный под поцелуи кадык.       И сердце, готовое разорваться от восторга.       Колючая щетина под пальцами, гибкое тело и довольные раскосые глаза.       Гарри не то, что не сожалел о том, что они сейчас творят, но, кажется, вообще ни о чём не думал. Он целовал и прижимался к Мэтту как будто в последний раз. Будто это безумие больше никогда не повторится.       «Не должно повториться», — мысленно приказал себе Мэтт с утра, завязав шнурки на ботинках и подняв глаза на Гарри.       Слишком неправильно, бессовестно и… неизбежно.       Поцелуй Гарри на прощание сказал о том же.