Сон на неудобном диване

Во сне у Притчарда по всей подушке рассыпались волосы. Кажется, они стали длиннее по сравнению с тем, что помнил Адам. Удивительно, но в тёмных густых прядях не затесалось ни одного седого волоса. Одеяло сползло, обнажая белую, вероятно, никогда не знавшую загара спину с трогательно выпирающим позвонками. Адам осторожно протянул руку, замер в нескольких сантиметрах от прикосновения, завороженно рассматривая контраст нежной живой кожи и чёрных карбоновых пальцев. Он не был уверен, можно ли назвать его руки мёртвыми. Они идеально слушались его команд и обладали неплохой чувствительностью. Достаточно ли этого, чтобы называться живыми? Достаточно ли в нем вообще осталось от человека, чтобы называться живым? Адам тряхнул головой, отгоняя бесплодную мысль, и вернулся к созерцанию Притчарда. Да, спины хотелось коснуться. Проверить мягкость и гладкость кожи, почувствовать бег крови, человеческое тепло. Пусть Фрэнсис и вёл себя, как яркий представитель чешуйчатых пресмыкающихся, его ладони оставались сухими и горячими во всех ситуациях, когда Адам имел возможность это проверить. А ещё хотелось зарыться пальцами в волосы, проверить, какие они на ощупь: такие же жёсткие и непримиримые, как их владелец по отношению к внешнему миру, или мягкие и податливые, каким Фрэнсис был внутри. Последнее было более чем спорно, но сейчас Адам был уверен в своей правоте на сто процентов. Притчард спал на животе, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и равномерно глубоко дышал. Беззащитное местечко на шее, прямо под линией роста волос так и манило. Адам приподнялся, осторожно отвел в сторону мешающую прядь волос и наклонился вперед, чтобы поцеловать наверняка горячую со сна кожу... И вдруг распахнул глаза, обнаружив себя на полу в гостиной своей пражской квартиры. Несколько секунд он пытался осознать, что произошло, потом встал, отряхивая штаны и покачивая головой («ну приснится же такое»), и пошел варить кофе. Когда Притчард, оккупировавший его спальню, проснется, Адаму хотелось встретить его во всеоружии.