stardom

У Левы с детства мечта одна — капитаном известной и, что немаловажно, действительно сильной футбольной команды стать. Мальчик этим видом спорта дышит, легкие полностью заполняя, и грезит безостановочно. Неужели это плохо? Он всего лишь пытался стать хоть на шаг ближе к своей цели, привлекая и сверстников заодно. Лева ведь не выскочка. Лева не желает никому зла, и готов помочь любому, стоит только попросить. Однако почему же мальчики против? Вечереет. Где-то слышится громкий голос Свистухи, но Хлопову нет дела вовсе. Он в мыслях тонет, в чувствах собственных, отчего теряет связь с миром окончательно. Мальчик уходит в себя и глаза щурит, цепляется за грубую сеть футбольных ворот, натирающую до ярких покраснений. Ищет в голове объяснения непонятному поведению своих новых знакомых, но почему-то натыкается только на мысли, что во всем виноват сам. Трется макушкой, взъерошивая волосы, и снова обращается к мерцающим звездам в надежде получить ответы на некоторые свои вопросы. Он же заслужил хотя бы это, правда? Футбольный мяч — чуть запыленный и потертый в силу старости — осторожно стукается о пятки, как бы обращая на себя внимание. Лева внимательно вглядывается в темноту в попытках разузнать, кто же потревожил его гордое одиночество, и, заприметив очки с массивной оправой, сразу же догадывается. Только понять не может, что на поле забыл, казалось бы, весь из себя правильный мальчик-паинька, еще и в такое позднее время. Недоверчиво склоняет голову вбок, как только замечает движение спереди. — Чего пришел? — огрызается. Хлопов по натуре мальчик ранимый и нежный, если честным быть, вот только доверяет не каждому. Он умеет играть в настоящих друзей, скрывать мерзкое притворство, но с людьми контакт находить — нет. Это, честно, тяготит. — Сегодня ты действительно расстроился, правда же? — чуть приподнимает уголок губ и улыбается открыто так, словно обнажает душу целиком и полностью. Одному лишь Леве. — Может быть. Какое тебе дело, Лагунов? Иди куда шел, — оглядывается по сторонам, боясь увидеть кого-то еще. — Побудешь моим тренером на один вечер? — Издеваешься? — на голове полный беспредел. Лева похож на агрессивного петушка из деревни, когда ведет себя так. — Я честен, как никогда ранее, — Валера притягивает. От него исходит запах свежескошенной травы, а сам мальчик, словно летний дождь. Хлопов никогда не предавался мечтаниям об определенных людях, не одаривал их странными ассоциациями, но позволяет изменениям появиться. И даже не жалеет, что этот чудик становится его самым первым опытом. — Тогда слушай внимательно, футболист, — не упускает возможности поддеть теперешнего своего «ученика» и прячет улыбку, потому что его восприняли всерьез. Потому что помогли, наконец, двинуться на пару шажков вперед — навстречу сокровенной мечте. Человек, отдающийся любимому занятию, расцветает на глазах. Искры незримого счастья сыпятся из глаз, наблюдающих за тем, что происходит вокруг. Небосвод сегодня чист — ни одного воздушного облака, лишь палитра из самых ярких цветов, которые только природа намешать способна, исходя из имеющихся навыков рисования. Кисти не понадобятся — твори так, как чувствуешь. Обрети свободу хотя бы на чуть-чуть и представь, словно ничего в мире нет более. Валера впервые проводит время с кем-то, помимо родителей, книжек и Дениса. Открывает для себя новые стороны — свои и чужие, — которые играют новыми оттенками. Улыбается еще шире, еще искреннее, еще более открыто. Однако ему кажется, будто вот-вот все, что он обнажил так легко, вывалится наружу и оттолкнет опасливого Леву. Такой исход событий не устраивает. Совсем. Внутри разгорается желание лишь наблюдать и восхищаться, с какой же поразительной легкостью Хлопов ведет мяч и, что приятно удивляет, передает пас неумехе-Лагунову. У мальчиков каждая минута на счету, однако это их не тревожит. Чуть сползшие ярко-алые пионерские галстуки, бережно повязанные утром; запачканная подошва старых кроссовок без шнурков, что гоняют мяч по полю, ставшему по-своему близким; раскрасневшиеся щеки от повышенной активности; улыбки, что так старательно пытаются пробиться на свет, преодолевая сопротивления человеческие — все это стало частью чего-то достаточно интимного; чего-то, что они безмолвно пообещали друг другу сохранить в секрете. Когда краски на небосводе меркнут и превращаются в густую темно-синюю массу, усеянную звездами в качестве крапинок, знойный ветер дает о себе знать: обволакивает полностью и в объятия заключает, тем самым навевая непонятную атмосферу. Она пленит и сетями разбрасывается, не желая мальчиков выпускать. Поддаются. Смотрят в глаза, сверкая теми лучами счастья и непринужденности, что появились в процессе игры. Или лучше сказать, «обучения»? Недалеко от основной сути. Валера подступается первым. Делает пару неловких шажков вперед, протягивая руку для рукопожатия. Искренне надеется, что непорочный Лева брезговать не станет. — Было славно, спасибо. Думаю, чему-то я все же научился. Крутой из тебя тренер, Левка, — снова улыбается широко-широко, озаряя ночную темень ярким светом приподнятого духа. — Да ладно, мы же друзья. Тебе спасибо. Обращайся, если вдруг что, — протягивает руку и пожимает чужую, но чуть крепче, чем стоило бы. Не акцентирует на этом внимания и засматривается в глаза напротив. Кажется, словно они заледенели: чересчур много эмоций сквозь радужку можно заметить. Однако все-таки действительно завораживают, что отрицать не стоит. И Хлопов даже не пытается, если честно — любуется откровенно и руку все еще не отпускает, совсем забыв про время, про место и про то, что вожатые и вожатки имеют над ними безграничную власть на время смены. Валера считает, что земля свой ход приостанавливает, лишь бы выделить им чуть больше времени, чем положено. Снисходительна по отношению к двум нерадивым мальчикам, которые замерли подобно статуям под влиянием момента. Он думает, что на первый раз это простительно. На первый раз это правильно. На первый раз это чуть больше, чем просто мертвое молчание и дыхание в унисон. Лева смотрит в глаза Лагунова, и ему надоедает. Хочется прикрыть их и дать мозгу запомнить эту очаровательную картинку. Отложить в ящичек с самыми яркими и запоминающимися моментами. А еще, почему-то, хочется так же долго прожигать дыру там, где не стоило бы. Хлопов опускает глаза на мальчишечьи губы с одной единственной кровоточащей ранкой. Той, что так хочется зализать, как бы подлечивая. Лева тянется вперед. Убеждает себя, что это исключительно в лечебных целях, дабы по приходе в палату вероятно измотанный Валера сразу лег спать, а не носился с разъяренной Свистухой по лагерю. Всего лишь невесомо касается, ожидая реакцию со стороны. Лагунов скрепляет их руки в крепкий замочек и двигается еще ближе, чуть ли не упираясь в мальчика всем телом. Лева зализывает рану, как и планировал, но чувствует, что чертовски мало. Он целуется впервые в жизни (еще и с мальчиком!), но инициативу все же берет в свои мужские руки. Он командир, в конце концов, или кто? Однако, оплошал. Прижался собственным лбом к чужому и случайно задел носом очки в массивной оправе. Открывает глаза и взгляд в сторону уводит, разочарованно вздыхая. — Это часть обучения? — Лагунов шутит, пытаясь разрядить обстановку, но Леве не смешно совсем. Ему нестерпимо хочется еще чуть больше. Как бы «подныривая», Валера оставляет ласковый чмок на правой горящей щеке и опять то ли смущенно, то ли виновато улыбается. Хлопова это раздражает, но чары обаяния действуют в разы сильнее. По району «Буревестника» разливается истеричный крик Свистухи. Кажется, обнаружили пропажу. Мальчики грустно улыбаются друг дружке и все еще крепко держатся за руки, запечатывая этот футбольный вечер как в памяти, так и где-то далеко в сердце.