Одержимый

Эрик Эрик думал, что эти несколько дней будут тянуться долго и скучно. Но на деле они пролетели как один. Они не сидели в четырех стенах — наоборот, часто гуляли, ходили на «свидания». Точно как парочка, только если исключить секс. Эрик сдерживал обещание как мог и очень хорошо вжился в роль влюбленного омеги. Он даже начал за собой замечать, что ревнует Гилберта к любому встречному. Стоит чужому омеге появиться рядом, как Эрик вскипает, хватает альфу под руку и явно дает понять, что тут ловить нечего, Гил занят. Он порой не понимает сам себя. И вроде бы, это не больше, чем игра. Но иногда Эрик ловит себя на мысли, что действительно что-то чувствует… И это его пугает. Он с пониманием отнесся к желанию Гилберта напоследок пожить счастливой жизнью, поиграть в семью. Ведь по сути, Гил почти все свои годы был один, и он так давно не получал от людей тепла, заботы, любви, что наверняка и позабыл, каково это, чувствовать себя нужным. Эрик решил дать ему все это. Возможно, такой нехороший «демон», как Гилберт, не заслуживает счастья. Закон бумеранга должен сработать и тут — тот, кто отбирает у других, в итоге и сам останется ни с чем. Но… После того разговора по душам Эрик проникся пониманием к альфе. Начал ему сопереживать, понял мотивы его поведения, поступков. Перед ним глубоко сломленный человек с покореженной психикой. И этот человек скоро умрет. Эрик не может разобраться, что он чувствует по этому поводу. Со стороны логики это действительно избавление. Не будет Бранара, Гилберта тоже. С Домиником Эрик справится сам. Но с другой стороны, возникает противоречивое щемящее ощущение под ребрами, болезненное и будто бы не физическое, словно болит душа, а не тело. Но почему? Неужели он успел привязаться? …Эрик переводит взгляд с окна в сторону, его привлекает шум. Первым на кухню влетает кот, именуемый Гилбертом Сволочь. А следом за ним появляется и сам Гил, с домашними тапками в руках. — Опять обоссал! — жалуется альфа, он швыряет тапком в кота, но Сволочь ловко увиливает и по кошачьи насмехается над «хозяином», мяукнув. — А-ну иди сюда, сейчас я из тебя шашлык сделаю! Собакам скормлю! Ясно?! — второй тапок летит следом, но снова мимо. Сволочь горделиво приподнимает мордочку и идет себе царской походкой к миске с едой. Кажется, кота не волнуют летающие над головой тапки… — И скажи мне, Эри, почему он метит только мои вещи? — Гилберт закатывает глаза, но это выглядит смешно со стороны. Эрик смеется. Он подходит к альфе и кладет руки ему на плечи. Проводит ладонями к шее, к лицу. Располагает на щеках. Теплый… — Он наверняка просто помогает тебе помыть обувь, — Эрик давит смешок, он привстает на носочки, чмокнув альфу в нос. Гилберт сразу смягчается. — Еще один такой случай помощи и он окажется на улице, — угрожает Гил коту, но Сволочь так на него смотрит, что явно дает понять, кто из них двоих в проигрыше. За ними забавно наблюдать. Но увы, и этой временной идиллии суждено кончится. И кончится ей суждено сегодня.

***

Он надевает свою лучшую одежду. На голове пляжная шляпа с широкими краями, глаза прикрыты темными очками. Эрик гордо шагает по брусчатке. Собирает на себе восторженные взгляды прохожих. За собой он тянет чемодан на колесиках — с виду сразу ясно: он только с пути. В таком виде он «случайно» наталкивается на охранников Бранара. Эрик видит самого альфу, только что вышедшего из машины. Слегка опускает очки на переносицу, от него веет уверенностью и пафосом. Он строит из себя того Эрика которым он был до попадания в бордель. — О, многоуважаемый свекор. Не ожидал, что меня будете встречать вы. Я уж думал, мой муженек выедет за мной, я только вернулся. Звоню ему, не отвечает. Занят, — пожимает плечами, звонко посмеявшись. — Что? — не понял Бранар, но явно его узнал. Седой мужчина и без того был старым, но сейчас выглядит совсем дедулей. Однако взгляд такой же тяжелый как и раньше. — Ах, мой муж, верно, не сказал? Я улетал на острова, лечил в известной клинике репродуктивное здоровье. Теперь я готов родить наследника для вашей семьи, — Эрик знает, на что давить. — Здорового альфочку. Что вам один внук омежка, верно? Нужен наследник. — Твой сын уже надоел своим нытьем «где папа», езжай в особняк и угомони его, — строго, жестким тоном приказывает старый альфа. — И не подведи. Если снова родишь омегу — вышвырну тебя как шавку. Понял, Эрик? — Прекрасно понял, — он делает тон голоса льстивым. Жизнь в борделе научила его притворяться на высшем уровне. — Буду рад произвести на свет продолжение такой великой семьи… — Отвезите его в особняк, — дает распоряжение Бранар одному из своих охранников. Окидывает Эрика взглядом, от которого бросает в ледяную дрожь. Словно снега за шиворот насыпали… Вскоре к нему подъезжает автомобиль. Эрик залезает вовнутрь. Он лишь краем глаза замечает среди случайных прохожих Гилберта. Тот наблюдал. У них получилось. Сам Гил присоединится завтра. Его взяли в охрану особняка, но пока что он проходит повторную перепроверку по всем данным, включая физическое и психологическое здоровье. Гилберт рассказывал, что он долго и муторно обзаводился нужными связями. На это ушли годы, десятилетие. Продуманность плана Гила поражает. А ведь альфа действительно все это время жил местью — от того и продумал план возмездия до мельчайших подробностей. К Бранару просто так не попасть. Этот альфа пережил не один десяток покушений на свою жизнь. Старик довольно мнительный. Каждый человек рядом с ним — проверенный по тысячу раз. И Гил таки смог попасть туда, качественно подделав все, что было нужно. Но оказывается, новеньких охранников и близко не подпускают к хозяину. Их сначала перепроверяют уже в работе, наблюдают за ними. И только если те проявят себя с лучшей стороны, они удостаиваются чести подойти к Бранару ближе, чем на десять метров. Значит, Гил не скоро умрет. Они еще успеют друг другу надоесть. Эрик усмехается, выглядывая в окно. Машина подъезжает к особняку. Вот он — дом, в котором он жил после замужества. И где-то там, в одной из этих комнат, сидит его сынишка. Как в тюрьме. «Боже, пусть с ним все будет впорядке… Я так волнуюсь», — он сглатывает, в горле сухо. Эрик выскакивает из машины, как только она останавливается. Ладони потеют от волнения — пальцы скользят по дверной ручке, когда Эрик ее поворачивает. Он наталкивается на дворецкого. — Где мой Майк? — сразу спрашивает. К собственному удивлению он не кричит и не истерит на прислугу, как делал это раньше при любом удобном случае. Неужели жизнь в борделе его «перевоспитала»? Дворецкий заметно удивлен его тут видеть, но без слов ведет за собой. Когда Эрик видит своего малыша, то аж взвизгивает. Подлетает к нему и крепко обнимает мальчика, подхватив уже довольно тяжелого Майки на руки. Расцеловывает розовые щечки, кудрявую голову. — Мой малыш, мое золотце, ты не представляешь, как я переживал и скучал, — он опускает ребенка на землю и сам опускается рядом с ним на пол. Майки тоже радуется и, сбиваясь, рассказывает, как он его искал, как было скучно и тоскливо без папы. Эрик осматривает ребенка, вроде бы на вид никаких повреждений и следов от ударов нет. Он очень счастлив быть рядом с сыном. И бесконечно благодарен Гилберту. Он продолжает проверять, подняв кофточку и ужаснувшись. На ребрах виден большой синяк. — Что это? Откуда? — Эрик осматривает рану. — Дедуле не понравилось, что я много плакал… Он толкнул меня, я ударился, дедушка злой, он постоянно меня толкает, — жалуется Майки. — Он говорит, что я никчемный… Но что это значит? — Милый… не слушай его, вообще не слушай, — он обнимает мальчика. В горле ком. Он не может защитить Майка перед Бранаром. Бранар тут царь и бог, с ним никто не смеет спорить. — Скоро мы будем свободны, — говорит Эрик. — Очень скоро… «Но какой ценой?» — думает он, вспоминая о Гилберте.

***

Гилберт появляется в поле зрения через два дня, а не день, как обещался. Им нельзя разговаривать с друг другом и уж тем более давать окружающим понять, что они хоть как-либо связаны. Но Эрик украдкой смотрит на него, заметив его то около дома, то на большой территории в саду. Гил же держится строго, но иногда как посмотрит — от одного взгляда приятные мурашки… И связаться с ним никак — новым охранникам запрещено пользоваться телефонами на работе. А живут они на территории особняка, на отдаленном участке, где для них построен специальный дом. Там обитает вся прислуга. Остается перекидываться редкими взглядами. И это так… интимно. Оказывается, и взглядом можно много чего сказать. Однако вскоре появляется возможность и для другой связи. Сволочь каким-то образом проникает на территорию, несмотря на то, что тут обитают несколько больших собак Бранара. И кот в один день приносит ему в зубах клочок бумаги, где едва разборчивым почерком написано несколько слов от Гилберта. Эрик зачитывает до дыр. И пишет ответ, передавая Сволочью обратно. Так и началась их переписка. Через эти короткие сообщения Эрик узнал, что запланированное Гилом произойдет буквально через несколько недель. Намного раньше, чем он думал. Эрику от этого не по себе, но он не выдает этого. Не пишет альфе заветное «не умирай». Нельзя. Пусть будет так, как должно быть… Эрик проводит почти все свое время с сыном, следя за тем, чтобы мелкий не пересекался с Бранаром. Но старик — не единственная проблема. Есть еще одна. Бывший муж. И с ним надобно договориться. Это и делает Эрик, застав бывшего одного в кабинете. — Думаю, нам обоим выгодно притворяться счастливой семьей. Пока что. Твой отец считает, что я все еще твой супруг, не разочаровывай его ожидания, — он смотрит на Доминика и не понимает, что он в нем тогда нашел, за что полюбил. И любил ли вообще? Этот человек отвратителен. Он трус и эгоист. Даже собственному отцу не может отказать, а самоутверждается за счет тех, кто слабее. Теперь Эрик это видит, тогда как раньше он пытался сам себе доказать, что его муж не так уж плох, что его нельзя терять: останешься ни с чем. Теперь плевать. Это было ничто иное, как расчетливое желание жить в богатстве и ни в чем себе не отказывать. Эрик предпочитал со всего иметь выгоду. — Собирался предложить тебе то же самое, давай все забудем. Было и было. Я скучал по тебе, — Доминик жадно проходится по нему взглядом. Похотливым взглядом. — Смотрю на тебя и вспоминаю, как мы были счастливы. Помню тот день, когда впервые тебя увидел на твоем выпускном балу из пансионата. О, ты был прекрасен, ты покорил меня с первого взгляда… — А вот это уже лишнее, — Эрик сужает глаза, он недоволен. — Я никогда не забуду всего, что было. Особенно тот день, когда ты без объяснений вышвырнул меня и сына в пекло. Ни за что. Обменял меня на шлюху. А потом заставил меня стать таким же. Я не забуду и не прощу, — отчеканивает он. — Но ты же любишь меня, детка, — Доминик будто его не слышит. — Люблю? — Эрик брезгливо морщится. — Я никогда не любил тебя. Я любил твои деньги, комфортную жизнь, дорогие подарки. Не тебя, а все то, что ты мне давал. Чувствуешь разницу? — он приподнимает голову, подходя ближе. Эрик сжимает челюсти, он готов уже сейчас выцарапать ему глаза коготками. — Ну и чего ты? Не горячись, — альфа складывает руки на груди. — Ну, признаю, я ошибся. Хотел угодить отцу наследником, а тот омега родил не от меня. Обманул. Ну, он уже наказан… Я сожалею, правда, лучше тебя никого нет. Давай вернем все, как раньше. Иди ко мне, я прощу тебе всех тех мужиков, с которыми ты спал… Я великодушен, как видишь, другой бы не простил. Иди сюда. Помиримся и заделаем наследника. Эрик приходит в бешенство. Он еле себя сдерживает. Идет к нему, слегка скидывает кофточку с плеча, будто собирается ее снять. Но когда подходит вплотную, Эрик со всей силы ударяет ногой альфе в пах. Дважды. Тот сразу вскрикивает и падает на пол, скручивается, держась за свое драгоценное достоинство. — Ах ты сука! Чертова шлюха! — ругается Доминик, не сдерживая себя в выражениях. Но Эрик заряжает ему ногой в лицо, он наклоняется и хватает ревущего от жуткой боли альфу за волосы. — Запомни, ублюдок, я превращу твою жизнь в ад. Ты будешь гнить, и гнить ты будешь заживо, — рычит Эрик, отпуская альфу. Уходит, не давая ему себя поймать или дать сдачи. Он идет, чувствуя, как за спиной словно бы вырастают крылья. Кажется, он перенимает методы Гилберта. Но это не вызывает отвращения к себе, лишь ликование. Он отомстит Доминику за все, на что тот бездушно его обрек и их общего сына. Он еще не чувствовал себя таким сильным и уверенным. И эту уверенность подкармливает в нем присутствие одного человека. Эрик неизменно ищет его взглядом во дворе. Находит, и дыхание от этого спирает. Ощущение эйфории усиливается, в животе странное ощущение трепещущих крыльев бабочек. Так сильно хочется броситься к нему и обнять… Но Эрик не имеет права выдать его. Они должны притворяться незнакомцами. И это будоражит. Страсть разгорается все сильнее и сильнее, с каждым днем эти тайные взгляды, мимолетные улыбки, жесты мимика сводят с ума. Эрик хочет этого альфу. И от того, что не может его заполучить, хочет в сто раз сильнее. …К вечеру эмоции от произошедшего стихают. Оказывается, Доминика забрали в больницу. Видать, ушиб его достоинства оказался довольно серьезным. И это радует. А еще больше радует то, что Сволочь приносит записку в зубах. Кот трется о его ноги и мяукает, бумажка лежит на полу. Эрик молниеносно ее поднимает. Там все теми же мало понятными маленькими буковками написано: «Жалею, что не взял тебя тогда в квартирке, когда ты просил. Не смотри в мою сторону. Еще один такой взгляд, и я сорвусь, и отымею тебя на глазах у всех. Хочешь?» Эрик усмехается. Он сглатывает слюну, облизывает губы. Пишет на обратной стороне большими буквами «Хочу». И передает котом обратно. Внизу живота все сковывает сладким спазмом, выворачивает. Это невыносимо. Он никогда никого так не желал… — Боже, что же я творю… — он закрывает лицо руками. Щеки ощутимо краснеют. Он снова думает о комнатушке за прачечной, где нет камер. Практически везде они есть, а вот там — нет, он проверил. А что, если… Нет, бред же! Попадутся — весь план, считать, пропал… Он ждет ответную записку. Но кота все нет и нет… Похоже, псы Бранара снова загнали того на дерево. Все же, полагаться лишь на Сволочь ненадежно… А что, если кот выронит бумажку и ее прочтет тот, кому это видеть не надо? Эрик находит у себя в столе свой старый телефон. Он в отличном состоянии. Интернет работает, звонить можно. Но опять же, как передать его Гилберту? Охране нельзя пользоваться телефонами на территории особняка… Идея приходит сама собой. Он достает носок, запихивает туда телефон. И идет спасать кота. Эрик выходит в сад, где трое собак действительно лают у дерева. Эрик отвлекает их, бросив им прихваченной из дома еды. А ведь Бранар их нечасто кормит… Животные сразу бросаются к еде, начиная жадно собирать ее по газону. Сволочь в это время спрыгивает с толстой ветки. — Котик… отнеси это ему, умоляю, — он кладет перед котом телефон в носке. Питомец словно понимает его, он берет зубами за ткань и тащит гаджет в сторону части участка, где живут охранники. — Спасибо! Эрик смотрит ему вслед. Он подходит к собакам и дает им еще еды, те благодарно виляют хвостами. Эрик и раньше их подкармливал. Эти псы — личные «игрушки» Бранара. Тот их дрессирует. И жестоко с ними обращается за непослушание. Бьет порой до кровавых борозд, короткошерстые спины собак исполосованы шрамами. Эрик тяжело вздыхает. Ему очень жаль бедных животных… Он заходит в дом, и в кармане неожиданно вибрирует телефон. Пришло сообщение. Эрик замирает в надежде, что это Гил. Он выхватывает телефон, открывает, вчитываясь в печатные теперь буквы. «Интересная задумка, Эри». Эрик сильно радуется. Получилось! Он быстро набирает в ответ, мол, соединение защищено, их переписку никто не перехватит, и теперь они смогут общаться без помощи кота. Правда, только ночью, но это его не смущает… И Эрик переписывается с ним до глубокой ночи. Да и в сон его совсем не клонит. Они обсуждают все что угодно, кроме действительно важный сейчас вещей. Эрик удивляется, заметив, что за окном рассвело… «Хочу тебя коснуться», — последнее, что пришло от Гила. Эрик весь день ходит как в тумане, перечитывая все то, о чем они говорили. Это последнее сообщение выбивается из общей темы… И Эрик наконец решается. Он пишет Гилберту о комнатушке, в которую ведет дверь в прачечной, и о том, что там можно будет поговорить вживую. Но только поздним вечером или ночью. Он идет туда первым, крадется под стеной так, чтобы камера в коридоре его не засекла. Эрик обнаруживает, что в комнатке, размером не больше чем два на три метра, в шкафах у стенки сложено постельное белье. Он обследует в сотый раз, убеждаясь, что тут нет камер. Окон тоже нет. Он слышит шаги и замирает, напрягаясь всем телом. Стоит спиной к двери. Слышит ее скрип и аж дрожит. Эрик невольно вдыхает, улыбаясь. Он… это он! Господи… Так близко… И снова — как в их первые встречи в борделе — Гилберт подходит сзади, и, касаясь его только своим дыханием, шепчет на ухо: — Скучал? Но ответное «да» застревает вместе с комом в горле. Эрик поворачивается и тонет в его изумительной голубизны глазах. Уже сейчас он понимает, что говорить они не будут. Через секунду Гил его целует.