Корсунь

      На улице в солнечном мареве, как ложка в сливках, стоит жёлтый май.       Жара душит, за окнами с деревянными рамами звучат приторно сладкие соловьиные трели. Пахнет сиренью. Раньше ты любила это запах.       Пьешь кофе не чувствуя вкуса, землянистая горечь оседает где-то на уровне третьего снизу ребра, заставляя просыпаться в пять и сидеть на балконе наблюдая рассвет, зябко кутаясь в колючую вязаную кофту пахнущую пылью. Держать кружку, как Гарри держал стакан для виски.       Он ушёл первым. Не выдержав вины за то, что даже не помнил. Все вокруг напоминало, тыкало, топило в прошлом, пока не захлебнулся. …Тело одиноко стояло на коленях в углу и шею обнимала тонкая бельевая веревка. Несколько раз. Обнимала гораздо крепче, чем все вы. Наверно, Гарри было хорошо в этих объятиях…       Жан не пришел на похороны. Курил. Много, больше чем обычно. Раньше казалось, больше некуда. Назло всему надел ярко-оранжевую рубашку с кислотным зелёным галстуком, а где-то в глубине все вы знали, что это было правильнее. Честнее. Честнее, чем чёрная форма РГМ и молчание над наспех сколоченым гробом, честнее, чем слезы на твоих щеках, честнее, чем слова которые принято произносить капитану. Прайс молчал. Долго смотрел. Не на Гарри. На вас. Вылил стопку в сырую от дождя землю, поставил ее верх дном и ушёл. Молча.       В тот вечер Жан пришел к тебе и вы слушали танго на старом заедающем проигрывателе, медленно покачиваясь в такт. Он обнимал тебя за талию уткнувшись носом в плечо и ткань рубашки медленно темнела от влаги. Пахло сиренью и сладким перцем.       Его тело нашла ты. Кровь, успевшая остыть вода, душащие слезы, кровь, вода, кровь стекающая с запястий, Кицураги, сжимающий твои плечи выводя из комнаты, остывшая красная вода, холодная красная вода, Жану должно быть холодно в ней, холодно, красная вода пахнет кровью, согреть, его нужно согреть.       Хлесткий удар по щеке оставляющий красный след и запах сирени из твоей петлицы.       Ты не идёшь на похороны. Куришь. Много. Раньше казалось, больше некуда. Но ты куришь, чувствуя сладкий перец и незаметно проходит год. Недавно, — когда точнее, сказать не сможешь, время течёт сквозь пальцы, — на твои обманчиво хрупкие плечи легли лейтенантские погоны.       Табельное лежит на кофейном столике рядом с кружкой остывшего кофе. Весна. Тебя душит жара и запах сирени.