Dorothy

Вспышка осветляет бледные стены. Темный пластик потеет под ладонями, нагреваясь от трения. Перед глазами плывут фигуры, прячась за чужими спинами и пугливо пряча лица. Поймать становится труднее, когда те рассыпаются в стороны от неожиданного веселья, разразившегося в толпе. Феликс мягко шикает на всех и щёлкает плёнкой, надеясь, что хоть что-то будет видно после проявления. Не то чтобы он собирал их, нет, скорее присматривал. Не за белыми пятнами, за друзьями. Было страшно четко видеть серые тени, приходивших совсем не для нового кадра Феликса. Они заламывали другим руки и сыпали землю в глаза, упиваясь гнилью. Он им не доверял — они точно не присмотрят по другую сторону грунта. Наверное они и разлагают маленькие тела, обгладывая запястья и щиколотки. И их уставшие лица. Только вот Хёнджин мало спит. И очень часто оборачивается по сторонам. Ищет. Он видит бегающего за ними младшего и распарывает зрачком пространство, до слез под веками вглядывается, каждый раз не успевая словить хоть шельф. Они наверное обкусывают спины на кадрах, а может стоят на крошечных головах, давя на макушки тощими ногами. — Они знают, когда ты не придёшь? Вылавливает между задумчивостью и пересчетом Феликса, дёргая локоть в воздухе. — Они и есть причина, по которой я не приду. Догадался, вот же заноза. Наверное прошерстил кладбище шкафов дома, точно сидя в свитере, покрываясь десятилетней пылью. Феликс точно дождётся каждого. Покроет лаком пленки, попрятает в карманах потертых джинс, перевернёт все тумбы лишь бы никто не увидел. Лишь бы не узнали больше, чем нужно. — Я преследуем, хочу освободиться от этого, — Феликс вымучивает из себя открытые глаза и тихо вдыхает пепел, уже исследуя чужую спину на отсутсвие лопаток и пары позвонков. — Тебя лишь преследую я, а твой дар не проклятье. Это просто полномасштабная феерия. Он точно вычитал это у Юкио, наверное напившись до дальтонизма средь ночи. Хёнджин любитель греческих сводок про свободу, а ещё акустических волн Итико Аобы, когда зашивается над курсовой. Воришка зарисовок феликсовых, чтобы разглядывать их под большими линзами и выписывать на стенах грозное «я почти нашёл». Феликс думает, что не стоило тому сбагривать столько макулатуры, поэтому праведно целует в лоб и укладывает спать, ибо старший часто забывает о таком насущном. Оглядывает ползущие стены и отпугивает полынью темные пятна в дырах углов. Так прелестно когда вокруг дышат — не сумрачно вьют молчание на шее. И это фотографирует. Вспышка утягивает замершее во сне лицо и мелкие блики над волосами. Путаются жучками в локонах и ворошат макушку — маленькие вредители. Сеченные кончики их результат. Феликсу и это не нравится. Потрошить должны его, а не излюбленную голову. Берёт расческу и вычесывает, каждую блестку, до шёлковых нитей. Хёнджин вроде дёргается, но мирно складывает колени и упирается подбородком в живот младшего. Завтра он ничего не спросит, заберет рисунки и умчится. Упорно лезет во всё движимое и недвижимое, а сам трясётся от сверкающих точек в квартире Феликса. Она как и сам хозяин — усталая и свежо светящаяся. — Я не смогу что-либо сделать, если ты будешь убегать. Без Хёнджина, честно говоря, трудно. Кровь в намытой ванне, засохший можжевельник на кухне и пожелтевшие шторы. Всё какое-то квадрантное и неровное, печальное и одиноко повисшее. — Детка хочет моей смерти или самой скопытиться на коленках? — Первым будешь ты, если не прекратишь шутить. Хёнджин быстро кивает и заворачивает в барахолку с отёкшими стёклами в ставнях и застывшей дверью. Руками пробегается по стеклянным бусам и захватывает пару потертых значков — с ними изношенный рюкзак не такой печальный. Феликс же проходит к дальним полкам и заглядывает в шкафы-витрины, вспоминая как в прошлом году взял здесь первый пленочный фотоаппарат — тот самый с мутными бликами. Казалось, это всего лишь бракованная плёнка, или же состарившийся прибор, но так было до того, как он сам не увидел отваливающиеся куски кожи у друзей, пропадающие в огромных блеклых тенях. Что за день Что за день Что за день Затяжные сожаления приносят новый день, говорил он, чтобы затянуть потуже веревку. Феликс умиротворенно будет пошатываться со сломанной шеей над полом, а на столе останутся потемневшие кадры. Феликс Феликс Феликс Феликс Его мальчик поднялся на луну, выглядя также грустно, принося сожаления во снах. Хёнджин завидует, правда завидует, восхваляя того по вечерам. — Я не это имел ввиду, не это, милый На столе осталась плёнка, которую тот не трогает недели, обходя как можно дольше, но ломается на 40 день, торопясь проявить всё, что младший не успел. Забирает через неделю результат и забегает в комнату, попутно доставая кадры. Сначала расстроенно рассматривает обычные фотки с их недавней встречи, уже намереваясь выкинуть те в сторону, как подбирает их запечатлённые фигуры. Рассматривает Чонина без ребра и Джисона прогнувшегося от отсутствия грудной клетки. С пятнами на фоне и кровью на корнях деревьев. А Феликс оказывается передал действие ему, чтобы закончить этот круг и всех бесхребетных повалить. Только вот сам Хёнджин себя валит, глотает бисер в ванной, оставляя плёнку на пороге Сынмина. — Предатель, Феликс, ты предатель.