Spend Some Time (Forever)

Все началось одним днем, когда Тайлер выпил слишком много Ред Булла. В нем плещется столько энергии, что он практически сам устанавливает их оборудование. Джош помогает, Марк и Майкл помогают, но Тайлер двигается так быстро, он так взволнован из-за будущего концерта, что делает даже больше, чем ему положено. Это впечатляет. Ужасает. А еще ужасает. А еще это мило, совсем немного, но Джош держит эти мысли при себе. В течение дня он держится от Ред Булла подальше. Джош всегда старается не пить ничего, кроме воды, перед их выступлениями, чтобы кофеин не давил на нервную систему, а он и так всегда слишком нервничает для того, чтобы много есть или пить до окончания шоу. С ним все в порядке. Настолько в порядке, насколько это возможно в подобных ситуациях, когда толпа людей наблюдает за ним, оценивает музыку, ожидая его неудачи, и, о господи. С ним все в порядке, но сегодня утром Тайлер выпил четыре Ред Булла, и он чуть ли не скачет по стенам еще до выхода на сцену. Как только концерт начинается, он словно наэлектризован, словно его охватила безумная лихорадка. Он прыгает больше, чем обычно, резко мотает головой во время их более быстрых песен. Он так сильно потеет на среднезападном солнце, что Джош начинает волноваться, как бы у него не отказало сердце. По крайней мере, он улыбается, и, кажется, это искренне. Трудно сказать, когда ты пытаешься не уронить барабанные палочки. Когда сет доходит до их новой песни, Тайлер будто достигает своего небывалого максимума. Прежде чем Джош или кто-либо еще успевает его остановить, он мчится через сцену и начинает карабкаться по огромным сценическим фонарям. На этот раз Джош все-таки роняет барабанную палочку, но, к счастью, в этой части песни барабаны не слишком быстрые, и ему удается взять другую без особых проблем. Толпа тоже удивлена. Он видит вдохновляющий страх на их лицах, слышит неуверенные, но нарастающие возгласы, когда Тайлер поднимается выше. Тайлер забирается высоко, слишком высоко для Джоша, и что-то в его животе совершает кульбит. Ему приходится сильно прикусить губу, чтобы не закричать, не зайтись рвотой от волнения. Они должны закончить сет. Он не может подвести зрителей. Тайлер останавливается прямо перед светом сцены. Его ловкая фигура цепляется за одну перекладину, ноги зацеплены так, чтобы он мог отпустить одну руку и поднести микрофон к лицу. Он поет, как будто не происходит ничего необычного. Как будто он без труда делал это миллион раз. Как будто он сделает это еще миллион раз. Джош не уверен, что сможет с этим справиться. Толпе нравится, и даже несколько человек из прохожих присоединяются к слушающим. Каким-то чертовым чудом Джош продолжает играть на барабанах. Он ни разу не отводит взгляд от Тайлера. Когда песня заканчивается, Тайлер сползает вниз, и, наконец, волна облегчения обрушивается на Джоша, когда кеды с цветочным принтом благополучно оказываются на земле. Теперь Тайлер выглядит более устойчивым. Из него все еще рвется энергия, но контроля в его руках сейчас больше, и его улыбка заразительна. Несмотря на напряжение в горле Джоша, он тоже улыбается. Слава богу, до конца шоу Тайлер сидит за пианино.

***

После этого им не выпадает возможности обсудить произошедшее. Упаковать оборудование, поговорить со зрителями, которые хотят с ними встретиться, продать какой-нибудь мерч, — все это занимает неоправданно много времени, в основном, потому что Тайлер хочет уделить особое внимание каждому поклоннику, проявляющему к нему интерес. Не меньше четырех человек поднимают тему его внезапного приступа альпинизма. «Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого», — смеется одна. «Впечатляет, как быстро ты туда забрался», — добавляет другой. «Никогда не видел ничего подобного раньше», — удивляется третий. И так далее. Им всем понравилось, и, несмотря на положительные отзывы, Джош беспокоится. После того, как все, в конце концов, сделано и они устроились в фургоне, на несколько минут воцаряется тишина. Майкл за рулем. Он выглядит безмятежным, спокойным, а вот Марк явно немного раздражен. Ну, он явно немного что-то переживает. Трудно сказать, что именно. Он многозначительно смотрит на бардачок, на его лице застыло недовольное выражение. — Хороший концерт, — наконец бросает Тайлер. Джош переводит взгляд с мира снаружи фургона на мир внутри автомобиля. Иногда он думает, что Тайлер может быть целым миром. По крайней мере, он — мир этой группы. Джош знает, что он сам играет важную роль, и они не смогли бы стать теми, кто они есть, без Майкла или Марка, но Тайлер — это Солнце в центре их Солнечной системы, кусочек пазла, без которого остальные не смогли бы соединиться в цельную картинку. Улыбка Тайлера широкая, самодовольная. Поймав взгляд Джоша, он приподнимает одну бровь, словно побуждая того что-то сказать. Джош пытается кинуть на него хмурый взгляд, но чувствует, как вспыхивают щеки, и снова смотрит на траву, которая тянется по обочине автострады. Он бы никогда в этом не признался, но ему нравится, когда Тайлер ведет себя дерзко. Чертов выебонщик. — Можно и так сказать, — как ни в чем не бывало говорит Майкл. Марк сразу прерывает размеренную атмосферу поездки: — О чем, черт возьми, ты думал?! Мы могли нажить себе столько неприятностей, Тайлер! Ты не можешь просто лазать по чему тебе вздумается, сцена не принадлежит нам. Если ты что-то сломаешь, нам придется заплатить. — Забавный способ сказать «спасибо», — весело замечает Тайлер. Джош не может сдержать смешок. Марк глубоко вздыхает, трет один глаз. — И с хуя ли мне это делать? — Публике понравилось. Короткое молчание. Никто не пытается отрицать данный факт. — Ладно. Конечно, им понравилось. Но вряд ли бы тебе понравилось раскошеливаться на пару сотен баксов, чтобы оплатить ремонт ебаного освещения. А может, они бы запретили нам выступать у них пожизненно, — добавляет Марк. Джошу кажется, что он немного преувеличивает. Кофеиновый прилив Тайлера, видимо, по большей части улетучился, но Джош видит блеск восторга в его глазах, выражение, которое не подпитывается Ред Буллом. — Им понравилось. Майкл, сколько дисков мы продали? Майкл на мгновение задумался. Марк всегда работает в отделе с мерчом. Джош знает, что Тайлер просит Майкла сказать это, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Четыре. Четыре диска и две футболки. Тайлер ухмыляется. Он ничего не говорит вслух, но подталкивает один из ботинок Джоша своим. Четыре диска и две футболки. Джош очень старается не улыбаться. Несколько минут никто ничего не говорит. Только солнце постепенно садится перед их взором, дорога пробегает под колесами, словно ручей, шумит двигатель, и теплое чувство разрастается в груди Джоша, от которого он, кажется, не может избавиться. — Ладно. — Марк сдается, но теперь выглядит гораздо менее раздраженным. — Только больше так не делай. Джош сомневается, что Тайлер его послушает.

***

К тому времени, когда они останавливаются на ночь, общее настроение в основном возвращается в норму. Следующий концерт только завтра вечером, так что не нужно ехать всю ночь напролет, чтобы успеть туда вовремя. Ночные поездки плохо сказываются на всех них. Сегодня ночью Марк спит на переднем сиденье, потому что, несмотря на его ярые отрицания, он самый маленький в группе и ему проще всего там расположиться. Майкл устраивается в трейлере, прицепленном к фургону, по большей части из-за его привычки разговаривать во сне — это не дает уснуть всем остальным. И, конечно же, в задней части фургона есть матрас. В задней части фургона матрас, и Джош, и Тайлер. Там Тайлер лежит рядом с Джошем, вдыхая слегка душноватый воздух фургона, припаркованного на обочине дороги. Он так тихо спит, что Джош с трудом понимает, спит ли тот на самом деле или просто лежит и думает. Тайлер много думает, когда не может уснуть. Иногда из-за хороших мыслей, иногда из-за плохих. Джош любит проверять, не захватили ли его в этот раз именно плохие. Тайлер не разговаривает во сне, не вертится и не перетягивает одеяло (почти). Единственный шум, который он издает, — это когда Джош будит его утром, потому что сейчас очередь Тайлера сесть за руль, а Джошу отчаянно нужен кофе, если он хочет и дальше оставаться на ногах. Когда это происходит, Тайлер, сонный, тычется лицом в подушку и издает низкий протяжный стон, который пронзает сердце Джоша болью во всех смыслах. Иногда они обнимаются ночью, если холодно или у одного из них был тяжелый день. На этот раз тяжелый день обошел их обоих стороной, но Джош хочет быть рядом с Тайлером ближе, чем обычно. Так что, когда в фургоне становится тихо и спокойно, если не считать храп Марка на переднем сиденье, Джош пододвигается к Тайлеру. Темно, поэтому он не видит, даже не знает, не спит ли еще Тайлер, но вдруг одеяло шевелится. Тайлер кладет руку на живот Джоша, прижимаясь к нему, и Джошу так чертовски уютно, что он бы замурлыкал, как котенок. — Ты в порядке? — раздается слегка охрипший голос Тайлера в тишине. Джош довольно выдыхает и зарывается в одеяло. — Да. Просто холодно. Этой ночью вовсе не холодно. Тайлер с ним не спорит.

***

Утро наступает, как и всегда, плавно переходя в день, прежде чем более устойчиво погрузиться в вечер. Сегодня у них выступление на музыкальной ярмарке. Не такое большое событие, но Джошу подходит. На дне живота Джоша плещется слабое знакомое беспокойство. Не тревога перед выступлением, нет. Джош знает ее как свои пять пальцев. Волнения нет до начала концерта, до Car Radio, а потом Джош понимает, что его беспокоит. Тайлер снова забирается на высоту. На этот раз балки сцены не такие высокие, но это не сильно облегчает страдания Джоша. Толпа одобрительно кричит, пока он поднимается. Несколько прохожих останавливаются, чтобы посмотреть. Джош рад, что уделял особое внимание репетициям Car Radio, потому что взгляд Тайлера скользит по толпе, затем снова останавливается на сцене, снова на Джоше, и внезапно он забывает, как дышать. Тайлер практически светится от счастья. Даже в лыжной маске искорки в его глазах такие яркие и живые. Желудок Джоша распутывается, а потом скручивается в противоположном направлении. Должно быть, это длится всего секунду, потому что Тайлер снова смотрит на толпу, а Джош действует на автопилоте. Дело не в том, что Тайлер несчастен, по крайней мере, большую часть времени все как раз-таки наоборот, но сейчас это больше, чем счастье. Это искренняя радость. Он в своей стихии, делает то, что любит, и он решил делать это с Джошем. Ему не нужно смотреть на стол с мерчом, чтобы понять, что Марк в бешенстве. Хотя, может быть, это и не имеет значения, потому что такие трюки нравятся публике, и Тайлеру нравятся, так что Джошу нравятся тоже. Даже если это пиздец как пугает его.

***

— Нас больше никогда сюда не пригласят, — шипит Марк сквозь зубы, как только они уходят со сцены. Майкл выглядит так, будто пытается не засмеяться. Джош вел бы себя так же, если бы не волнение. Его не трясет, не сжимает в комок от паники или что-то в этом роде. Он слегка напуган, как когда пропускаешь ступеньку, спускаясь по лестнице. Теперь он почти уверен: смотреть за Тайлером на такой высоте — вот что на него так действует. Он знает, что Тайлер вполне способен позаботиться о себе, он просто беспокоится о своем лучшем друге, вот и все. В этом смысле тревога — та еще заноза в заднице. Логика не помогает успокоить его шалящие нервы. А вот видеть Тайлера здесь, стоящего обеими ногами на земле, — наоборот. Джошу хочется обнять его тут же, но он этого не делает. Не так уж и высоко он забрался. Слишком высоко. Тайлер тянет веселую кривоватую улыбку, и Джош знает, что все, что он видит, — это зрители, которые ждут встречи с ними, чтобы поговорить. — Я не понимаю, о чем ты. — Нельзя просто так лазать по всей сцене! — протестует Марк. — Серьезно, Тайлер. — Серьезно, Марк. — Взгляд Тайлера становится более спокойным, и он опускает свою улыбку, хотя его тон остается легким. — Я разговаривал с девушкой, которая помогла нам установить свет, и она сказала, что ничего страшного. Марк фыркает: — Она не отвечает за все шоу. Только за свет. Нас все еще могут выгнать ее начальники. — Но ты же их видел. Фанатов. Им нравится, когда я залезаю наверх, и мне это тоже нравится. Тайлер поворачивается лицом к Джошу, и Джош чувствует себя так, будто его ударили в челюсть. Тайлер красивый. Типа по-глупому красивый. Он вспотел после концерта, его волосы торчат во все стороны из-за лыжной маски, а на нижней губе крошечная ранка, вероятно, из-за баночки Ред Булла, который он пил перед шоу. Он красивый, и Джош знал это уже давно, прятал где-то в своей голове, но со всеми этими трюками с высотой, нервами и совершенно великолепным Тайлером, стоящим перед ним, невозможно игнорировать данный факт. — Джош тоже видел. Так ведь, Джош? Какой еще Джош? О чем говорит Тайлер? Он моргает один раз, второй, пытаясь прояснить мысли. Это просто тревога из-за лазаний Тайлера. Очевидно. — Да, — выдает он. — Ага, я видел. Тайлер улыбается, и о нет, о нет. Джошу не должен нравится Тайлер таким, но в эти опасные, бесконечные секунды он понимает, что нравится, и ему нужно поблагодарить ту чертову девушку, которая помогла настроить свет. Она сказала Тайлеру, что он может лазать, и Тайлер поднимался все выше, а Джош смотрел на него так, словно не мог оторвать взгляд, даже если бы захотел. Да, его пугает, когда Тайлер так высоко. Но в те секунды он настолько полностью Тайлер, что ему Джошу это не может не нравиться. Тайлер поворачивается к Марку, и Джош вновь может дышать. Марк ничего не говорит пару секунд, видимо, задаваясь вопросом, как быстро Тайлер и Джош смогут найти ему замену, если он уйдет. Наконец он отворачивается, в отчаянии всплескивая руками. — Ладно! Ладно. Просто оставь это дело мне, хорошо? Переговорами занимаюсь я. — С удовольствием, — бросает Тайлер. Джош практически выпрыгивает из своих ботинок, когда Тайлер хватает его за руку и тащит к прилавку с мерчом. — Идем, Джош, они ждут нас! Джош видел миллион концертов, даже миллион раз держал Тайлера за руку. Но почему-то сейчас все иначе.

***

В конце концов, их не выгнали, все в порядке, и с этого момента Марк будет договариваться насчет лазаний на сцене. Тайлер получил строгий приказ не забираться никуда, пока Марк не согласует это с руководством, потому что, по словам Марка, «если на нас подадут в суд, нам пиздец». Впрочем, Тайлера это, кажется, устраивает. Их следующее выступление состоится в начале дня, так что им придется приложить больше усилий, чем обычно, чтобы все подготовить. Джош заранее следит за тем, чтобы никто не выпил тонну Ред Булла, хотя, наверное, им бы пригодилась доза кофеина. За несколько минут до выхода на сцену он слышит, как Марк говорит Тайлеру, что он обо всем договорился, и у Джоша скручивает желудок. Но все проходит нормально, как и раньше. Джош не знает, к чему приведет его тревога, когда он видит, как Тайлер карабкается, но она возникает инстинктивно и непоколебимо держится в его теле. Не то чтобы он смог перепрыгнуть через барабаны, пробежать через всю сцену и поймать Тайлера, если бы тот упал. У Джоша не настолько хорошая реакция, и все произойдет так быстро, что, вероятно, ни у кого не будет шанса его спасти. Это не имеет значения. Он нервно кусает нижнюю губу, пока Тайлер не оказывается на земле. После концерта, у прилавка с мерчом, Джош сидит на одном из дурацких металлических складных стульев и тихо наблюдает, как Тайлер разговаривает с какой-то девушкой из зрителей. Тайлер всегда любил поговорить, всегда был тем, к кому тянулись люди. Джош ничего не имел против. Несколько раз, когда фанат пытается заговорить с ним, он спотыкается на своих же словах, пытается сказать что-то умное, но звучит лишь глупо. Ему нравится слушать Тайлера. Голос Тайлера успокаивающий, сладко-тягучий, немного нервничающий и приятный для слуха. То, как он разговаривает, как работает его разум, сливая воедино все разрозненные мысли, — Джошу это нравится. Он мог слушать, как Тайлер говорит, весь день. Его стул стоит рядом со стулом Тайлера, отчасти потому, что стол с мерчом не очень большой, но в основном потому, что он хочет быть ближе. Он устал от шоу, устал от выступлений, беспокойства о Тайлере и сна на дерьмовом матрасе в дерьмовом фургоне. Джош кладет голову Тайлеру на плечо прежде, чем осознает, что делает. Тайлер просто продолжает болтать с фанаткой, которая покупает один диск себе и один в подарок на день рождения подруге. — Такая музыка ей будет по душе, — говорит фанатка. Ее солнцезащитные очки сдвинуты на макушку. — Ты действительно талантлив. Он слышит улыбку в голосе Тайлера, когда тот благодарит ее, и после еще нескольких комплиментов девушка уходит. Она последняя в очереди. Сейчас играет другая группа, и Twenty One Pilots пора собираться. Внезапно Тайлер ерошит волосы Джоша. — Эй, ты еще не спишь? Джош вздыхает и выпрямляется. — Уже нет. Тайлер только улыбается и говорит: — Плохо спал прошлой ночью? — Нет, просто устал после концерта. Джош встает, потягивается и складывает стул, на котором сидел. Тайлер делает то же самое, и они вместе начинают собирать вещи. Он хочет рассказать Тайлеру о Car Radio. Он хочет мягко поднять эту тему, заставить его пообещать быть осторожным, когда он будет залезать наверх, потому что он не выдержит, если Тайлер пострадает. Он хочет признаться, он боится всего, что придется узнать о своих чувствах. Они собираются в полной тишине.

***

Джош надеялся, что они проведут ночь в отеле, но не тут-то было. Почти все их концерты проводятся бесплатно. Единственные деньги, которые они зарабатывают, — это мерч, если люди его покупают. Дешевле припарковаться на обочине какой-нибудь дороги и поспать. Каждый раз по-разному: громко, тихо, чисто, грязно. Были места, пахнущие свежескошенной травой, места, пахнущие гнилым мусором, места, пахнущие выхлопными газами автомобилей. Они спали в ясную погоду, туман, дождь и однажды даже немного во время снега. Раз на раз не приходится, и нет никакого способа узнать, чего ожидать. Дело не в том, что Джош не благодарен за место, где можно остановиться и отдохнуть — это, конечно, лучше, чем ехать всю ночь, — но бывает трудно заснуть в отвлекающей обстановке. Однажды ночью Марк останавливает фургон на повороте возле густого леса. Джош знает, что здесь относительно безопасно, возможно, безопаснее остановки рядом с городом, но он немного на взводе. Джош лежит, пытаясь уснуть, уже минут пятнадцать, когда слышит крик. Он быстро садится, крепко вцепившись в одеяло. Говорит настойчиво, но тихо, чтобы не привлечь внимание чего бы то ни было, что издавало такой шум. — Тайлер, проснись. Слабый вздох Тайлера, шуршание одеяла. — Тайлер, проснись, — твердо повторяет он, боясь пошевелиться. — Я проснулся, — бормочет Тайлер. Вслепую он тянется к Джошу. Его рука касается поясницы Джоша, и Джош, несмотря на страх, чувствует, как его лицо вспыхивает. — Ты это слышал? — Слышал что? Снова раздается крик, такой же, как прежде, но такой же резкий. Челюсть Джоша плотно сжата. Их всех съест какой-нибудь дикий зверь, и во всем виноват Марк, потому что отказался ехать дальше. Еще пара миль, и они очутились бы в каком-нибудь городе, верно? Они могли бы припарковаться возле «У Дэнни» и хорошо выспаться, а может быть, даже поесть блинчики утром. Но нет, вместо этого их растерзают на части. — Это? — раздается сонный голос Тайлера. Джош быстро кивает: — Да. Да, это. Он слышит, как на переднем сиденье ворочается Марк, его храп ненадолго прерывается, прежде чем возобновиться. Ногти Тайлера осторожно царапают спину Джоша. — Это всего лишь сова. Иди сюда, ты слишком далеко. Джош с трудом успокаивается, но медленно ложится обратно. Напряжение в его челюсти немного спадает, когда Тайлер втягивает его в полуобъятия. — Откуда ты знаешь? — шепчет Джош. — Я жил у ручья, помнишь? — Тайлер слегка приподнимает одеяло. — Там много диких животных. Это, наверное, североамериканская совка. Они очень громкие. После этого ненадолго воцаряется тишина, а потом сова издает крик в третий раз и… ладно, да, это сова. Джош чувствует себя глупо из-за того, что так испугался, но он благодарен за руку, обнявшую его, за слабое гудение в голосе Тайлера, низкое и успокаивающее. Они оба замолкают, оба засыпают, а когда наконец наступает утро, делают вид, что ничего не произошло.

***

Следующий концерт проходит отлично, даже лучше, чем обычно. В этом месте много сценических опор, по которым Тайлер может лазать, и он карабкается по ним. Один раз во время Car Radio, затем еще раз примерно в середине шоу, как раз перед Holding Onto You. Он старается не говорить слишком много между песнями, Джош это заметил, но ему хочется. Толпа радостно кричит, когда Тайлер забирается наверх, и, как только он аккуратно усаживается на балку, словно стройная, гордая птица, он снимает свою лыжную маску и бросает ее на сцену перед собой. — Все это так важно для меня, — говорит он в микрофон, — для меня и для Джоша. То, что вы разделяете этот момент с нами. Что вы поддерживаете нас. Так что спасибо вам. Еще больше аплодисментов, и они переходят к Holding Onto You, и Джош все так же нервничает из-за лазаний Тайлера, как и раньше, но есть неоспоримая радость, трепещущий восторг от того, кто они есть и кем они могут стать. Может, здесь всего несколько десятков человек, может, им и не платят, но Джош не сомневается, что это того стоит. В этот раз они на окружной ярмарке. У них есть хорошая поддержка, с которой можно поговорить потом, люди, которые остаются, потому что им понравилось то, что они увидели, а не просто из вежливости. Парочка человек выбирают завести разговор с Джошем, они хвалят его и отмечают, какие части концерта им пришлись по душе. Джош непонятным образом даже завязывает длительный разговор с одной девушкой. Оказывается, она барабанщица, пытается создать собственную группу, и ей интересен стиль Джоша. Несколько минут они обсуждают игру на барабанах и выступления, а еще путешествия. Через некоторое время Тайлер тянется к Джошу, чтобы закинуть подбородок на его плечо. Джош понимает, каким красным, должно быть, выглядит его лицо, и ему хочется провалиться сквозь землю, но он замолкает на полуслове. — Не хотелось бы прерывать, — хмыкает Тайлер, — но через несколько минут у нас собрание группы. Джош чувствует дыхание Тайлера на своей шее. — Правда? Девушка смеется, не замечая собственничества Тайлера. Если это оно. Джош отчасти на это надеется. — Да, мне тоже пора. — Я найду вашу группу в Твиттере, — говорит Джош, когда она кладет телефон в карман. Если судить по ее музыкальному вкусу, Джошу вполне может понравиться ее группа. — А я найду вашу, — с улыбкой обещает девушка. Тайлер склоняет голову набок, когда девушка уходит, нежно стукнувшись ею о голову Джоша. — Хэй. Это глупо. Джош глупый, потому что не понимал раньше своих чувств. Тайлер так долго был важной частью его жизни, что это казалось естественным, комфортным, когда они вот так вместе. Застенчивость, румянец? Это все из-за осознания. Если бы он не знал, что ему нравится Тайлер в этом смысле, он бы без колебаний прижался к нему ближе. Излишне говорить, что в его голове очень много мыслей. — Хэй, — говорит Джош. Боже, он ведь не звучит странно? Он слишком себя накручивает. Это просто Тайлер. Это просто Тайлер. Господи. — Не знал, что у нас собрание. Тайлер наконец-то, наконец-то, откинулся на спинку стула. — А его и нет. Я просто голодный. Мы могли бы пройтись по площади, пока не найдем что-нибудь, что вкусно пахнет. — Разве нам не нужно собирать мерч обратно? — Майкл может это сделать. Он и так у меня в долгу. — Тайлер встает, отряхивая джинсы. — Ну так что? Джош качает головой, но поднимается. Он и не подозревал, что настолько проголодался. — Наши мамы убили бы нас. Единственное, что подают на ярмарках, — это масло во фритюре. Тайлер смеется, беря Джоша под руку. — Мы уже взрослые мальчики. Ну, по крайней мере, я, и я хочу ебанное масло во фритюре. Он фыркает, лицо снова светлеет. — Ты теперь и матом ругаешься? Не терпится рассказать об этом твоей маме. — Очень смешно.

***

В итоге они берут корн-доги, которых хватает на все три укуса. Это определенно самая вредная еда, которую Джош ел в туре, что говорит о многом, потому что они не то чтобы каждый вечер ели брокколи или что-то в этом роде. На несколько секунд Джош представляет, как они возвращаются в фургон после каждого выступления, а Майкл в розовом фартуке стоит у плиты и готовит овощи на пару. Ужасная фантазия, и он рад, когда она исчезает. Недалеко от стойки с корн-догами есть киоск с лимонадом в форме гигантского лимона, что Тайлер находит очень забавным. Он заставляет Джоша сфотографировать его перед ним, и, по правде говоря, выходит хорошее фото. Лимон настолько ярко-желтый, что Тайлер выглядит тенью в своей более темной одежде. Он щурится, потому что солнце садится, и свет перетекает в медово-золотой, что вызывает у Джоша ностальгию. И он улыбается. Боже, Тайлер улыбается. Это такая мелочь, улыбка, но каждый раз ей удается заставить сердце Джоша верещать, как двигатель фургона. Странно фотографироваться возле киоска, даже ничего не купив там, поэтому они берут два замороженных лимонада. Девушка за прилавком явно плохо говорит по-английски, но Тайлер говорит ей оставить сдачу себе в благодарность за фотографию, и она тянет очень широкую улыбку. Джош безмолвно осознает, что она не зажигает в нем ничего, как улыбка Тайлера. Лично он рад, что все именно так. У них еще есть немного времени перед дорогой, поэтому Тайлер и Джош сидят на траве недалеко от фургона и пьют свои лимонады. Джош начинает понимать, что это то, чем он хочет заниматься всю жизнь. Он хочет путешествовать по миру, играть музыку, есть вредную еду и сидеть на самом огромном участке травы, какой только сможет найти. И он хочет делать это вместе с Тайлером. Эти мысли заставляют его немного нервничать, но в хорошем смысле. Тайлер резко перестает пить лимонад, ставит его на траву. — Можно я кое-что скажу? Жидкость в напитке Джоша почти закончилась, оставив после себя крошечные кусочки льда со вкусом лимона на дне стакана. — Мм-хм. — Я люблю этим заниматься. — Слова льются изо рта Тайлера, как вода из прорвавшейся плотины. — Я люблю играть музыку, люблю путешествовать и люблю этот дерьмовый лимонад. Джош демонстративно громко тянет подтаявший лед из трубочки. — Я думал, что он вполне неплохой. — Не перебивай, я не закончил. — На лице Тайлера снова появляется улыбка. — Я люблю все это делать, понимаешь? Мы не знамениты, у нас нет солдаутов, но думаю, я счастливее, чем когда-либо. — Пауза. — Все не так, как было с Ником и Крисом. Мне кажется, они ненавидели концерты. Это большой стресс, и, наверное, на них это давило. На меня тоже давит, но думаю, что оно того стоит. Джош слегка кивает, побуждая его продолжать. — Сейчас все по-другому. Это больше не просто концерты. — Тайлер делает паузу. Джош практически видит, как шестеренки крутятся в его голове, пытаясь собрать мысли. — Наверное, я пытаюсь сказать спасибо, но просто не знаю как. — Спасибо? — Джош непонимающе моргает. — За что? — За то, что бросил все, чтобы делать все это со мной. За то, что был рядом, как мой барабанщик и мой друг. — Глаза Тайлера сосредоточены на траве, одна рука рассеянно дергает ее, поэтому Джош удивляется, когда его другая рука останавливается на колене Джоша. — Я бы не хотел переживать это ни с кем другим. Приятная боль поглощает сердце Джоша. Его стакан забыт в траве. — Ты и не должен. Дверь фургона захлопывается, и они оба подпрыгивают. Марк на переднем пассажирском сиденье опускает стекло. — Не хочется прерывать то, что у вас там происходит, но нам пора в путь. — Он угрожающе указывает на Тайлера. — И, кстати, сейчас твоя очередь сесть за руль. — Я и не против, — говорит Тайлер, встает, и момент рвется на части, как тоненькие нити паутины. — По крайней мере, не буду слышать со спины твои советы, куда свернуть. Ты же будешь трындеть мне прямо под руку. Воздух в легких Джоша кажется странным, но он поднимается и идет за Тайлером к фургону. Ничего не произошло. Он хочет, чтобы что-то произошло.

***

Еще один день, еще один концерт. В этот раз сцена маленькая, но достаточно большая для лазаний Тайлера. Наблюдая, как он взбирается на балки в перерывах между песнями, Джош бездумно барабанит. Выходит какой-то гудящий звук, в нем нет настоящего ритма, но Тайлер говорит, что он дополняет все, и Джош не может с ним поспорить. Лихорадочно он пытается придумать что-нибудь еще, что они могли бы сделать, чтобы обезопасить Тайлера. Первое, что приходит ему в голову, — это завернуть его в пузырчатую пленку, или в теплоизоляцию, или что-то в этом роде, но он понимает, что это глупо, еще даже не закончив мысль. Парашют бы тоже не сработал. Может быть, им вытащить матрас из задней части фургона, и он приземлился бы на него, если бы упал? Он не знает, помешает ли это перелому костей. Он смотрит, как Тайлер карабкается, судорожно соображая. Тайлер всегда был костлявым. На нем нет рубашки, она осталась на сцене у микрофонной стойки. Сегодня тепло, и Джош тоже хотел бы снять свою одежду, но он не уверен, хоть и знает, что никому нет до этого дела. Никому нет дела, потому что все они: толпа, Марк, Майкл и Джош, — пристально наблюдают за Тайлером. Рубашки нет, а затем, на полпути вверх по балкам, он стягивает и лыжную маску. Его взъерошенные волосы торчат под странными углами, а его худощавая фигура выглядит намного красивее, чем должна. Если раньше Джошу не был жарко, то сейчас определенно. Одна нога Тайлера слегка поскальзывается на перекладине, и его сердце пропускает удар. Сам Тайлер, кажется, совсем не напуган. Он аккуратно садится, бросает свою лыжную маску на сцену и на секунду глядит прямо на Джоша. Внезапно Джош вспоминает: ах да, у них же концерт. Вместо этого он заставляет себя смотреть на свои барабаны. Остальную часть шоу он бьет по барабанам сильнее, чем обычно. Сегодня им движет не гнев и не радость. Это стыд.

***

Сегодня в их распоряжении нет ярмарочной еды, поэтому после концерта они едут в Safeway. Джош молчит, воздух между ним и Тайлером почти зудит неловкостью, по крайней мере, с его стороны. Тайлер, наоборот, болтает без умолку, подробно обсуждая выступление, так что, возможно, он никакой проблемы даже и не заметил. Путешествовать странно. Джош знает, что каждый город, где они останавливаются, является чьим-то домом, домом для многих. Есть продуктовые магазины, антикварные лавки и заведения быстрого питания, которые эти люди знают так же хорошо, как знают свои имена, и ориентируются в них безо всякого труда. Тем временем Джош чувствует себя чужим в переполненном Safeway, хотя он ничем не отличается от любого другого Safeway, где он бывал до этого. Отличается и в то же время нет. Тайлер бы лучше смог объяснить. Джош плетется позади остальных, Марк и Майкл спорят о чем-то бессмысленном, когда Тайлер замедляется, совсем немного, ровно настолько, чтобы идти рядом с ним. Джош не спускает глаз с пола, такого чистого, что отражает свет на потолке. Если больше не думать ни о чем, то остается только это — блестящая плитка на полу, его черные Найки и кеды Тайлера с цветочным принтом. — Все нормально? — наконец спрашивает Тайлер. Его локоть слегка толкает Джоша, и он, наконец, поднимает голову. Руки Тайлера засунуты в карман его худи, которая, теперь, когда Джош обратил на него внимание, на самом деле худи Джоша. Она ему слегка большевата, а шнурки на толстовке завязаны аккуратным бантиком. Может, если бы он не был таким милым, Джош играл бы лучше. — Да. Просто, эм. — Он замолкает. Тайлер замедляется еще больше, позволяя Майклу и Марку идти дальше без них, и осторожно сжимает рукав худи Джоша. — Просто что? Ты красивый, хочет сказать Джош. Ты такой красивый, что я чуть не испортил концерт. Каждый раз, когда ты залезаешь наверх, я боюсь, что ты упадешь и переломаешь все кости в своем чертовом теле. Быть в туре с тобой — лучшее решение, которое я когда-либо принимал, и я не хочу, чтобы он заканчивался. — Эм, — вместо этого говорит Джош. — Ты тогда поскользнулся. Обеспокоенный взгляд Тайлера исчезает. — А, ты про это. Совсем немного. Я же держался обеими руками. — Я знаю, да. — Джош на мгновение задерживает дыхание. — Просто, эм. Не падай, ладно? На лице Тайлера появляется широкая улыбка. Он протягивает руку и дергает за шнурок худи Джоша, слишком короткий с одной стороны, и сердце Джоша замирает. — Не упаду. А если и упаду, то специально на Майкла, чтобы он смог смягчить мое падение. — Пиздец шутник, — невозмутимо говорит Майкл. Джош даже не услышал, как он подошел. — Я забыл, какие Доритос вам нравятся, ребята? Тайлер отпускает шнурок худи Джоша. — Cool Ranch, — отвечает он и еще мгновение смотрит на Джоша, прежде чем отвернуться.

***

Два пакета Доритос, пакет Hershey's kisses*, немного рутбира**, несколько батончиков Clif, которые сможет съесть только Майкл, и коробка крекеров Ritz. По настоянию Майкла, также куплены стаканчики с фруктами, чтобы они не «заболели цингой». — Ты хоть знаешь, что такое цинга? — подмечает Марк. Они едва вышли из магазина, а у него уже полон рот крекеров. — Да. — Майкл хмурится. — Подожди, это когда у тебя выпадают зубы или когда ты обсираешься до смерти? Джош не может сдержать смех, поэтому и не пытается. Тайлер присоединяется к нему, неловкость между ними наконец-то испарилась. Марк только вздыхает и прикладывает руку ко лбу. Они оказываются в парке, который расположен чуть ниже по улице, хотя, по мнению Джоша, его едва ли можно считать таковым. «Трава» состоит в основном из одуванчиков, здесь нет ни скамеек для пикника, ни деревьев. Большая часть игровой площадки обмотана предупредительной лентой — явно в аварийном состоянии. Джош даже не хочет думать о том, на что похож здесь туалет. Это глупо, но они все вместе сидят на траве и едят, что накупили. Марк следит за тем, чтобы никто не брал больше своей доли, а Майкл заставляет всех хотя бы чуть-чуть попробовать фрукты из стаканчиков, но никто из них не в восторге от этого. — Ты прям как бабушка, — жалуется Тайлер с набитым фруктами ртом. Джош даже не знает, что это за фрукт. Персик? Груша? — Если я должен быть бабушкой этой семьи, чтобы вы, ребята, не упали замертво, тогда подбросьте мне парочку вязальных спиц, — весело говорит Майкл, и Джош усмехается. — Если мы стандартная семья, — как ни в чем не бывало говорит Тайлер, — то я — мама. — Он улыбается, явно довольный собой, а Марк закатывает глаза. — Джош — папа, — добавляет он после короткой паузы. — Он был бы тем отцом, который разрешал бы своим детям есть шоколад на завтрак, потому что «мама всегда разрешает нам это делать». Джош показывает ему средний палец, и Тайлер улыбается в ответ. — А я? — спрашивает Марк. Тайлер задумчиво смотрит на него, прежде чем принять решение: — Ты пес. Все смеются, пока Марк делает вид, что злится, и все хорошо. Все в этом пиздецки дерьмовом парке хорошо. Однако им нельзя оставаться здесь слишком долго. Скоро другой концерт, до куда еще нужно доехать. Джош вызывается выбросить мусор и подбирает пластиковую бутылку, которую находит на земле по дороге. Может быть, это немного, но явно больше, чем ничего. По возвращении он видит Майкла и Марка в фургоне. Джош рад, что сейчас не его очередь садиться за руль. Он начинает забираться на заднее сиденье, но Марк останавливает его. — Можешь поторопить Тайлера? Нам уже пора. Джош делает паузу. — Где он? — У фонтана. Кажется, он разговаривает по телефону. Итак, Джош идет искать его. Он ищет и находит его там, где Марк и сказал. Он должен сказать ему, что пора идти, но почему-то не может. Тайлер сидит на траве, прижимая к уху телефон, капюшон сдвинут с головы, открывая взлохмаченные волосы. Джош начинает поворачиваться обратно к фургону, чтобы дать ему немного уединения, как Тайлер замечает его, улыбается и жестом подзывает к себе. Поэтому Джош подходит к нему и садится на траву, потому что он без ума от Тайлера, и так было всегда. Тайлер, должно быть, тоже без ума от него, или, по крайней мере, ему нравится, когда он рядом, потому что, когда Джош ложится на траву, просто потому что может, Тайлер говорит: — Если хочешь, можешь положить голову мне на колени. И Джош хочет. Боже, он всегда этого хочет. Колени Тайлера теплые. Джош смотрит на небо, где должны быть звезды, только городской смог скрывает их от него. Пальцы Тайлера без промедления находят волосы Джоша, и Джош вздрагивает, прежде чем окончательно расслабиться. Он надеется, что Марк и Майкл не пойдут за ними. Он надеется, что они решат создать свою собственную группу и оставят его и Тайлера здесь, и они вдвоем останутся здесь навсегда. Он слышит голос на другом конце провода, женский, но в остальном неразличимый. Тайлер слушает секунду, переводит взгляд вниз, чтобы встретиться с глазами Джоша, и улыбается так, будто они делят одну тайну на двоих. Он накручивает прядь волос Джоша на палец. Джошу приходится подавить довольный стон. Тайлер выглядит так красиво, это просто несправедливо. — Просто здесь Джош, — говорит он, затем на мгновение подносит телефон к лицу Джоша. — Это моя мама. Скажи привет, Джош. — Привет, Джош, — повторяет он, и Тайлер усмехается, прежде чем вернуть телефон к своему уху. Джошу кажется, что он мог бы заснуть здесь, если бы смог отпустить свои мысли хотя бы на несколько секунд. Он хочет цепляться за этот момент непринужденной близости так долго, как только сможет. Если это все-таки он. Так что он лежит, спокойный, сонный и счастливый, чувствуя руку Тайлера в своих волосах и слушая, как он говорит по телефону тихим голосом, пока усталость не обуревает все его тело. Тогда он вообще больше ничего не чувствует и не слышит. [*Hershey's kisses — марка шоколадных конфет. **Рутбир — газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас.]

***

Видимо, он каким-то образом добрался до фургона, потому что Джош пришел в себя, лишь когда оказался в кровати с Тайлером. Тайлер спит, его лицо прижалось к плечу Джоша, и Джош думает, что мог бы влюбиться, только если бы это было возможным.

***

Дорога, концерт, снова дорога. Вот что такое тур. Тур — это, в основном, столько поездок, что ноги Джоша сводит судорогой и болью от слишком долгого сидения. Всякий раз, когда он не за рулем, он смотрит в окно и считает коров, знаки остановки и заправочные станции, чтобы не думать. Он может занять свои мысли чем-то отвлеченным в фургоне или во время концертов, но ночью совершенно не выходит. Ночью, когда можно смотреть только во тьму, разум Джоша наполняется Тайлером. Глупый, красивый Тайлер с темными ресницами, хрипловатым голосом и улыбкой, которую он, кажется, приберег только для Джоша. Его сердце болит и разрывается на части, и это прекрасно. Ночью Джош убеждает себя, что сможет заполучить Тайлера, что все хорошо и что Тайлер тоже хочет его заполучить. Он притворяется, что руки обвивают его из-за любви, а не из-за холодной погоды, и без слов говорит Тайлеру, что любит его. Этого недостаточно.

***

Им платят. На этот раз по-настоящему. Концерт больше, чем обычно. Возможно, это их самое большое шоу: фестиваль пригласил группы, похожие на их, группы со всех уголков Огайо. Джош знает, что эти двести человек не ради Twenty One Pilots, по крайней мере, не все из них, но его тревога, кажется, не понимает этого. Весь день ему не хватает кислорода, независимо от того, насколько глубоко он дышит или медленно двигается. Его руки трясутся каждый раз, когда они не засунуты в карманы, и он жует внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется привкус металла, но, к сожалению или к счастью, им платят, а значит, эту ночь они проведут в отеле. Слава Богу, потому что со всем этим адреналином в крови Джоша он просто рухнет без сил, когда концерт закончится. Он знает, что Тайлер тоже. Не из-за тревоги, а потому, что с полудня он выпил три баночки Ред Булла. Их выход в два часа. Пока часы тикают, Марк говорит им, что у них есть пять минут до начала, Тайлер расхаживает взад-вперед, живой, полный энергии, будто он ждал этого всю свою жизнь. Может, так оно и есть. Джош тоже хочет ходить туда-сюда, зуд нарастает под его кожей, и он, кажется, не может избавиться от этого, но не хочет показывать, насколько он напряжен. Он знает, что если бы Тайлер подумал, что ему плохо, он бы отвел его в сторону, нежно спросил бы, все ли у него в порядке, и сказал бы, что им не нужно продолжать, если он не готов, а затем Джош расплакался бы, а он очень, очень не хочет этого делать. Он хочет. Он хочет сыграть концерт. Джош хочет сыграть концерт, но тревога душит его, и ему нужен спасательный круг, поэтому, когда Тайлер снова проходит мимо него, Джош хватает его за руку. Тайлер понимает намек и останавливается. Джош сидит на маленькой скамейке за сценой, пока Марк, Майкл и пара волонтеров подготавливают сцену. Тайлер сразу же опускается на скамейку. — Эй, — говорит Тайлер, он притихший, но все его лицо сияет, словно он хочет кричать с крыш. — Ты в порядке? Джош вдыхает, потом осторожно выдыхает. — Да. Тревога. Но я действительно хочу это сделать, — быстро добавляет он. Радость на лице Тайлера гаснет. Нет, она светлеет, становясь больше похожей не на сверхновую, а напоминая мягкий солнечный луч, от которого у Джоша перестают трястись руки. — Почему ты ничего не сказал? Давно бы сел с тобой. Джош не отвечает, просто смотрит на свои ботинки, но сжимает руку Тайлера. Они сидят молча, пока Марк не говорит им, что пора начинать. И начинать их шоу. Они пробыли здесь большую часть дня, просто гуляли и слушали игру других групп, пока ждали своей очереди, и некоторые из них были действительно хороши, но ни одни из них не были Twenty One Pilots. Тайлер на сцене просто ненормальный, сумасшедший, неистовый, и публике это нравится. Джошу требуется вся концентрация не только для того, чтобы играть на барабанах, но и для того, чтобы направить в нее свою тревогу, выплеснуть весь адреналин, который вырабатывает его тело, на что-то продуктивное. Его кожа потеет, мышцы горят, и это не просто катарсис, это эйфория. Он так увлекается музыкой, что почти забывает о Car Radio. Почти забывает, пока не слышит возгласы толпы и, поднимая глаза, не видит, как Тайлер взбирается на опоры сцены. Он как чертова обезьянка-паук или что-то в этом роде, потому что Джош может поклясться, что моргает всего раз, а Тайлер уже на вершине. Эта сцена не такая уж и маленькая, нет. Она огромная. Больше, чем их последний номер в отеле, больше, чем задний двор дома Джоша, больше, чем небо. А еще выше неба, потому что, когда Джош поднимает глаза и видит Тайлера, стоящего там на вершине балок, вообще ни за что не держащегося, у него отвисает челюсть. Эта сцена более прочная, более подготовленная, она выдержит лазания Тайлера, но это не мешает сердцу Джоша упасть куда-то в район желудка. Он наблюдает, не в силах дышать, как Тайлер садится на перекладину, срывает свою лыжную маску и бросает ее в толпу, чтобы ее больше никто не видел. Там он похож на ангела. Не на херувима, нет, он не мягкий и нежный. Тайлер выглядит твердым и гордым, как ангелы Ветхого Завета, взгляд холодный, как сталь, сила Божьего гнева на кончиках его пальцев. Волна возбуждения и беспокойства, нахлынувшая на Джоша в этот момент, была настолько мощной, что если бы он встал, то упал бы обратно на задницу. Господи боже. Тайлер забрался выше, чем когда-либо, выше, чем Джош когда-либо видел, и он должен сыграть их следующую песню, барабанить так, будто его голова и сердце вывернуты наизнанку. Это невыполнимая задача. Это невыполнимая задача, но Джош играет, как может. Это все, что он может сделать.

***

Когда концерт заканчивается, когда они сидят за столом с мерчом вместе с Марком и Майклом, Джош не может держать руки при себе. Он льнет к Тайлеру, кладет подбородок ему на плечо, держит его ладонь. Он даже пару раз хватается за рукав толстовки Тайлера, переполненный эмоциями, желая всего его внимания, о котором боится попросить. Толпа подобна морю, бушующему, постоянно меняющемуся. Волна приносит одних людей, затем вытаскивает их обратно до того, как прилив принесет других. В итоге они продали два десятка дисков, впервые в жизни, и почти дюжину футболок. Тайлер в восторге, он сияет и блестит, но уже менее маниакально, чем раньше, и принимает свой спокойный вид. Когда Тайлер возвращается после похода в туалет, Джош хватает его за руку, несмотря ни на что, несмотря на то, что не должен, и Тайлер позволяет ему. Тайлер держит его ладонь. Тайлер позволяет Джошу цепляться за себя и льнуть к нему столько, сколько он хочет. Он даже кладет руку на колено Джоша, время от времени сжимая его, словно передает какой-то секретный код. Им требуется слишком много времени, чтобы поговорить с фанатами, собрать вещи и покинуть фестиваль, но наконец и это подходит к концу, и адреналин Джоша начинает снижаться. Он счастлив, что Марк сам бронирует номер в отеле, и ему удается, прислонившись к Тайлеру, положить голову ему на плечо. Тайлер не произнес ни слова с тех пор, как они вернулись после концерта. Он, должно быть, тоже устал. Честно говоря, они все устали. Они не могут позволить себе, чтобы у каждого была своя кровать, но, кажется, никого это особо не заботит. Джош, усталый и голодный, должен заставить себя принять душ, но он все-таки это делает. Он принимает душ, потом садится на край кровати, жует отвратительный батончик Clif и делает глоток воды, прежде чем рухнуть на матрас. Боже, как удобно. Тот, что лежит у них в фургоне, такой старый. Джош то засыпает, то просыпается где-то час, а потом слегка смахивает с себя дремоту, когда чувствует, как матрас рядом с ним прогибается. Он открывает глаза, смотря сквозь ресницы, ровно настолько, чтобы увидеть, что солнце зашло. Ему не нужно оглядываться, чтобы узнать, кто только что забрался к нему в постель. Даже среди аромата отельного шампуня и слишком чистых простыней Джош чувствует запах Тайлера. Это приятно. Тайлер выключает свет, и Джош прижимается к нему сбоку. Он слишком устал, чтобы думать, слишком устал, чтобы осознать, что сегодня не холодно и не тяжелый день, чтобы использовать эти причины в качестве оправдания, слишком устал, чтобы не схватиться за край футболки Тайлера, бормоча его имя в подушку. Марк и Майкл лежат в соседней постели, но если они и слышали его, то слишком устали, чтобы придавать этому значение. Тайлер лежит неподвижно всего несколько секунд, прежде чем Джош чувствует, как его пальцы перебирают волосы Джоша, раз, другой, и он довольно мычит. — Ш-ш, — шепчет Тайлер, больше успокаивая, чем приказывая. Джош засыпает, окруженный теплом Тайлера.

***

Джош просыпается в том же тепле, когда наступает утро, медленное и тягучее, словно мед. Джош просыпается от тепла руки Тайлера на его талии, тепла их переплетенных ног и тепла кожи Тайлера. Лицо Джоша прижимается к плечу Тайлера, и внезапно он просыпается еще больше, потому что эти прикосновения не из-за холода или стресса. Эти прикосновения вызваны желанием коснуться. Желанием, которого у Джоша быть не должно. Он слышит голоса в телевизоре, тихие и неразборчивые, значит, кто-то еще не спит, кроме него самого. Через несколько мгновений он понимает, что это, видимо, Тайлер. Его дыхание глубокое, но ровное, и да, да, Тайлер не спит, потому что, когда Джош ворочается, он чувствует, как нежные руки гладят его волосы, как прошлой ночью. Он не в силах удержаться от довольного вздоха. Рука Тайлера замирает. — Ты проснулся. — Гм, — говорит Джош, потому что он еще как проснулся, и ему немного жаль, что он все еще не спит, просто чтобы оставаться здесь столько, сколько захочет. — Ага. Тайлер молчит, и его рука остается неподвижной, но он не отдергивает ее, не пытается столкнуть Джоша с кровати или что-то вроде, по крайней мере. — Все уже проснулись? — бормочет он, потому что ему не хватает смелости, чтобы спросить, одни ли они. На экране телевизора взрывается смех. Джош думает, что, наверное, показывают «Сайнфелд». — Ага. Марк с Майклом пошли завтракать и в магазин. — А… — Голос Джоша чуть громче шепота. Они вдвоем, в постели, что не совсем необычно для них, но Джош ничего не может поделать с нервами, которые завязываются в клубок в его животе. Он знает, что они оба наполовину голые, и это не должно иметь значения, это никогда не имело такого большого значения, но теперь это имеет значение. — Тайлер, ты когда-нибудь… — начинает Джош, но тут же останавливается. Боже, он не может этого сделать. — Когда-нибудь что? — Неважно, — говорит Джош, потому что ничего не может поделать. Он не может перестать думать о выражении лица Тайлера, если бы он рассказал ему о своих чувствах, полного не отвращения или гнева, нет, а печали, потому что Джош — его лучший друг, и Джош знает, что Тайлер сделает для него все, но он не сможет заставить себя полюбить его. Не так, как Джош хочет, чтобы его любили. — Нет, — тихо произносит Тайлер, затем повторяет. — Нет, не неважно. Джош пытается глубже зарыться лицом в плечо Тайлера, но внезапно Тайлер касается его руки, аккуратно, но настойчиво. — Джош, пожалуйста, посмотри на меня. Джош не хотел плакать вчера, не хочет и сейчас, но он поднимает голову. В номере сплошь темнота, за исключением полоски золотого света, пробивающейся сквозь задернутые шторы, но Джош и без этого отлично видит Тайлера. Каждая линия на его лице изгибалась и извивалась, создавая выражение нежной заботы. Глаза Тайлера темные, но честные, и от этого у Джоша начинают наворачиваться слезы. — Я знаю, что тебя что-то тревожит, — говорит Тайлер все тем же тихим голосом, от которого у Джоша сжимается сердце. — Давно заметил. Не знаю, в чем дело, но ты стал более… — Он замолкает, и его взгляд скользит вниз. — Тактильным за последние пару недель. Я не против, но я беспокоюсь за тебя. Понимаешь? Джошу почти хочется засмеяться. Тайлер? Беспокоится за него? Это не Джош забирается выше солнца, выше звезд, туда, где никто не сможет его подхватить, если он упадет. Это не Джош постоянно заставляет Тайлера сходить с ума, захлебываясь тревогой, волнением и любовью практически до тошноты. Одна слезинка наконец стекает по щеке Джоша и падает ему на руку. — Прости, — выдавливает он срывающимся голосом. — Нет, эй, все в порядке. — А затем рука Тайлера поднимается, чтобы коснуться его лица и стереть влажную дорожку с щеки. — Ты не сделал ничего плохого. Голос Джоша застревает у него в горле, и ему приходится шептать ответ: — Нет, сделал. — Эй, тш-ш. — Тайлер снова поглаживает его по щеке, нежно и мягко, прежде чем съехать по подушке на матрас и лечь как следует, обняв Джоша за талию и притянув его к себе. — Иди ко мне, успокойся. Все нормально. Нет, не нормально. Они не обнимались вот так уже давно, но Джош льнет к нему ближе, как и всегда. Они лежат вместе какое-то время: Тайлер обнимает Джоша, а Джош всхлипывает, вытирая слезы, пытаясь успокоиться. Телевизор служит хорошим фоном для всей сцены, и, чтобы отвлечься, Джош пытается различать всех персонажей по их голосам. Он почти уверен, что это «Сайнфелд». — Ты можешь рассказать мне. Только если захочешь, — наконец произносит Тайлер. Джош почти надеется на то, что он забудет про это. Джош прячет лицо в плече Тайлера, неподвижное, теплое и чистое, потому что он не может встретиться с ним взглядом, как бы Тайлер этого ни желал. Он пытается найти способ сказать это так, чтобы все было хорошо, чтобы звучало, как тривиальная мелочь, но он не может, и все совсем не так. — Ты когда-нибудь любил кого-то, кого не должен? Долгое молчание. — Да. Любил, да. Так дело в этом? Если Джош закроет глаза и будет медленно дышать, он сможет притвориться, что исповедуется во всем священнику, а не Тайлеру. Он сможет притвориться, что это неважно, что все будет прощено, и они смогут жить дальше. — Да. — Можешь сказать мне, кто это? — мягко спрашивает Тайлер. Но нет. Что-то изменилось в его голосе. То, как он это говорит, не похоже на вопрос, на который ему нужен ответ. Он уже знает. Он уже знает, и Джош все равно должен ему сказать. Он сильно прикусывает щеку изнутри и говорит: — Ты. Это всегда был ты. Вот она — тайна Джоша, выдыхаемая в воздухе между ними, парящая облаком над кроватью. Джош должен чувствовать себя легче, чище, но это не так. Он слышит, как Тайлер сглатывает. — Джош, я… — Нет, — прерывает Джош, и на этот раз именно он начинает говорить, вырывается из объятий Тайлера, садится на кровати, замыкаясь в себе, как пес, который знает, что его здесь быть не должно. — Прости. Я не… — он спотыкается на словах, — я не хотел, чтобы это случилось. Ты просто… Боже, ты — это ты. Все происходило так постепенно, что я даже не заметил, пока ты не начал забираться на балки во время Car Radio. Мне очень жаль, и это пройдет, нам больше никогда не придется говорить об этом. В глазах Тайлера мелькает что-то похожее на боль, будто он не дышал все утро и его легкие отказывают. Внезапно Джош понимает, что больше не может находиться здесь. Боже, ему нельзя здесь быть, когда вернутся Марк с Майклом. Он наденет футболку, спустится вниз, поплачет у автомата со льдом или еще где. Он не знает. Да и какая разница. Джош ждет, что Тайлер скажет что-нибудь, что угодно, чтобы он мог носить эти слова с собой, словно холодное оружие для убийства всего нежного, искреннего и жаждущего, что Джош когда-либо чувствовал к нему. «Я не могу в это поверить». «Группе конец». «Убирайся отсюда». Тайлер ничего из этого не говорит. Тайлер ничего из этого не говорит, потому что, когда Джош собирается отвернуться от него, ставя босые ноги на пол, схватить футболку и убраться отсюда подальше, Тайлер отмирает. Он быстро и резко приподнимается, протягивает руку, хватает Джоша за запястье, одеяло спадает с его тела, словно с чертова Адониса, и целует его. Джош настолько ошеломлен, настолько сбит с толку, что сначала никак не реагирует. Он физически ощущает губы Тайлера на своих, пальцы, нежно сомкнувшиеся на его запястье, близость их тел, но в его голове будто происходит задержка. А потом… О. О! Мозг Джоша наверстывает упущенное, но слегка поздновато, потому что Тайлер нервничает, колеблется и начинает отстраняться. Джош не может отпустить его, если все это взаправду, если это его единственный шанс. Джош наклоняется вперед, возможно, слишком быстро, потому что он почти падает Тайлеру на колени в погоне за поцелуем. Ему не нужно бежать за ним далеко. На самом деле ему вовсе и не нужно бежать, потому что в тот момент, когда их губы встречаются, Тайлер отвечает на поцелуй, возвращаясь к Джошу. Джош всегда был тем, кто желал прикосновений, старался снова и снова быть рядом с Тайлером, поэтому, когда Тайлер прижимается ближе, цепляет нижнюю губу Джоша своей, это почти шокирует. Джош чувствует себя так, будто его ударило током, и он дрожит от волнения и восторга. Поцелуй теплый и нежный. Он говорит Джошу все, что ему нужно знать: что его чувства в конце концов взаимны, что с группой все будет в порядке и что Тайлер хочет Джоша так же сильно, как Джош хочет его. Поцелуи становятся настойчивее и чудеснее, что Джош в значительной степени осознает уже постфактум. Когда Тайлер прижимается сильнее, наполовину оседлав его, Джош внезапно понимает, что руками обхватил бока Тайлера, согревая его прохладную кожу. Тайлер наклоняется вперед, и Джош откидывается назад, желая утащить Тайлера за собой, желая лежать здесь и целовать Тайлера вечно. Им обоим нужно остановиться, чтобы вдохнуть, что они и делают, наполняя легкие кислородом в небольшом пространстве между ними, не желая отдаляться. Тайлер держит лицо Джоша в своих ладонях, щекочет дыханием его щеку. — Не уходи, — шепчет Тайлер. Джош и не мечтал о таком. — Ты… — Джош не может как следует собраться с мыслями из-за того, что Тайлер так близко. — В смысле… Ты это серьезно? — Имеешь в виду это? — говорит Тайлер с намеком на улыбку в голосе, и его губы снова соприкасаются с губами Джоша, и это так приятно, что у Джоша бегут мурашки по коже. Он едва помнит вопрос, когда Тайлер снова отстраняется, искренне улыбаясь. — Да. Серьезно. — Можно поцеловать тебя еще раз? — спрашивает Джош застенчиво и тихо, и он чувствует, как улыбка Тайлера становится шире, так близко к его собственной. — Тебе и спрашивать не нужно.

***

Джош не хочет прекращать целовать Тайлера, и Тайлер, похоже, тоже не хочет прекращать целовать его. Поэтому они продолжают. Время течет таким странным образом: слишком медленно, когда Тайлер толкает его обратно на матрас, слишком быстро, когда он осыпает его быстрыми поцелуями под челюстью. Джошу кажется, что кровь в его венах кипит. Особенно там, где Тайлер касается, а Тайлер касается его повсюду. В какой-то момент им действительно нужно перестать целоваться, перестать быть так близко друг к другу, потому что им обоим становится слишком жарко, и они чересчур тяжело дышат, и ладно, да, Джош совсем немного возбудился, а он сейчас не готов заходить дальше, пока нет, и Тайлер, по всей видимости, того же мнения. Поэтому Тайлер приподнимается, все еще сидя на коленях Джоша, который смотрит на него и с горящими легкими произносит: — Господи боже. Тайлеру хватает наглости засмеяться. — Это комплимент? — Он самый. Улыбка теплая, как солнечный свет, и только для Джоша, наконец только для него, теперь точно. Тайлер ненавязчиво пробегает пальцами по ребрам Джоша. Немного щекотно, но ему нравится. — Что ты имел в виду, — начинает Тайлер, — когда сказал, что не должен… — он замолкает, и Джош понимает, что тот пытается сказать. Любовь — слово, обозначающее то, что Джош чувствует сейчас, что чувствовал целую вечность, и он надеется, Тайлер чувствует то же самое. Но теперь, без споров и секретов, говорить об этом в разы труднее. — О. — Джош выдыхает. — Ну. Ты мой лучший друг… гм. — Он постепенно осознает, насколько сейчас обнажен перед Тайлером, не только потому, что его футболка валяется где-то на полу, но и потому, что пытается объяснить ему что-то, чего сам не до конца понимает. — Я не думал, что у тебя есть ко мне чувства. Черт, я не знал, что и у меня есть чувства к тебе. Тайлер поднимает бровь. — Пока я не начал лазать по сцене, да? Что в этом такого? Лицо Джоша было горячим с тех пор, как они начали целоваться, но теперь ему кажется, что оно горит. — Я так боялся, что ты упадешь, что не мог перестать думать об этом во время концерта. А потом, когда ты оказывался на земле, наверное, я просто был рад, что ты в безопасности. — Так вот почему ты стал таким тактильным. — Улыбка Тайлера становится шире. — А ты красивый, когда залезаешь так высоко, — выпаливает Джош и тут же умирает от смущения. Он быстро прячет лицо в ладонях, щеки пылают, и, о боже, он только что сказал это вслух, да? — Правда? Джош выглядывает между пальцев. Тайлер выглядит удивленным еще несколько секунд, а затем довольным. Джош хочет, чтобы он всегда так выглядел. — Больше чем «красивый», — бормочет он в ладонь. — Даже так? — дразнит Тайлер, а затем наклоняется ближе, нависает над Джошем, убирает руки от его лица, соприкасаясь кончиками носов. Он слишком наслаждается этим. — И какой же это — «больше чем красивый»? Господи, Джош в полной заднице. Он чувствует, как рука Тайлера скользит по его боку, ложится на бедро. Он сглатывает и умудряется вымолвить: — Сексуальный. Тайлер смеется, а затем целует его, сладко, нежно и с открытым ртом, и все то, чего Джош боится, все то, чего он хочет так сильно, сводит его с ума. Вес Тайлера приятно давит, и он углубляет их поцелуй, скользя большим пальцем по бедру. Джош стонет ему в губы. Потом раздаются шаги. Это не люди, остановившиеся в номере сверху, не гости отеля, проходящие мимо их номера. Реальные шаги, разговоры, звук ключа в замке… А потом дверь в их номер распахивается, и он слышит знакомый голос: — Блять! Тайлер резко садится на кровать, отодвигаясь от Джоша, который пользуется возможностью, чтобы схватить одеяло в конце кровати, и набрасывает его на себя, эффективно скрываясь от любопытствующих глаз. — Сука, нас не было всего пять минут! — протестует все тот же голос. Джош узнал бы крик Марка где угодно. — Вообще-то час, — возражает Тайлер. Он звучит намного спокойнее, чем кажется Джошу, учитывая, что их друзья только что застукали их целующимися. — Нам уйти? — услужливо предлагает Майкл. — Нет! — тут же восклицает Джош из-под одеяла. — Нет, все нормально. Марк тяжело вздыхает, и Джош слышит, как кто-то что-то кладет на столик у окна. Запах яиц, бекона и сыра заполняет комнату. — Ладно, похуй, в следующий раз просто снимайте отдельный номер. — Это вы вошли без стука, а не мы, — парирует Тайлер. Вес исчезает с края матраса. — Джош, ты голоден? У него в голове столько мыслей: что будет дальше, концерт вечером, смущение, ощущение губ Тайлера на своих собственных. Еда точно не входит в их число. — Эм, не очень, нет. Тайлер хихикает, и Майкл присоединяется к нему. Марк не смеется, но Джош слышит еще один вздох, доносящийся из угла. Забавно, думает Джош, что друзья знали об их чувствах друг к другу задолго до них самих. Черт, может быть, все знали. Единственными, кто не знал, были он и Тайлер, и... Ну. Теперь они тоже в курсе. И черт, Джош винит во всем только Ред Булл, ту девушку, которую помогала установить свет на сцене, и глупого-красивого-сексуального Тайлера.