Дом

Ива на ветру. Соловей в ветвях запел, Как ее душа

Мацуо Басё

      Свадебное кимоно — тяжёлая ноша. Грудь утянули, уплощили, сдавили бёдра, едва можно сделать вдох. А стылый ночной воздух так и хотелось впитать в себя. Его свежесть придала бы сил, не дала бы упасть на шёлком стелющуюся траву. Лёгкий ветерок ласково трогал пряди, выбившиеся из причёски. Мэй пережила битву с рэйки, но пережить собственную свадьбу, похоже, не дано. Она прикрыла глаза, вновь погружаясь в воспоминания. Стало больнее дышать. Лин, Кадзу, Масамунэ… и другие, чьих имён она не успела узнать, предстали живыми в темноте век. И не закричать от раздирающей грудь боли — всё выкричала давно. Все слёзы пролила. Не вернуть их этим. Не спасти. Время вспять не повернуть. А боль… Боль жгла саму душу. Пальцы сжались в кулаки, хрустнули костяшки, и боль перетекла на тело.       Рядом послышался шорох — чужие шаги. Мэй раскрыла глаза и неподвижно ждала приближения неизвестного. Сад ирисов благоухал. Незнакомец подобрался безмолвно, не страшась. Трепетно забилось сердце в предчувствии неладного. И вмиг вся боль, всё волнение отступили, когда тёплая ладонь коснулась раскрытой части шеи.       — Госпожа… — прошелестел голос Ясухару, мягко, будто он не хотел тревожить покоя этого места. -… Императрица.       Губы сами дрогнули в улыбке, по венам полилось тепло, какого прежде она не испытывала.       — Мэй, — сказал он и поцеловал её.       Она не сдержала порыва. Прильнула к нему, ладонью коснулась щеки. Слов много утонуло в её сердце, ни одного не произнесла она, зная, что всё можно понять и без них. Что он понял.       Ясухару вовсе не тяготило свадебное кимоно. В жёстком взгляде читалась решительность и целеустремленность. Холод рассудительности сочетался с пламенем уверенности. Таким он предстал перед нею в своём дворце, таким сопровождал её на Островную провинцию, таким же предложил ей связать с ним его судьбу. Могла ли Мэй отказать столь прямолинейному предложению? … Дайме считал, что могла, а то и должна была. Считал, что она переоценивала заслуги сёгуна перед нею. Возможно, он был прав, нельзя знать наверняка. Но Мэй не представляла своего дома без Ясухару. Для некоторых знатных мужей он выглядел её противником, интриганом, в чьих руках была сила низложить её. Но он не был лишён здравомыслия. Ради неё отказался от массовой казни, пошёл на уступки для синоби.       — Пойдём в наш дом, — шепнул он на ухо.       — Нет, — возразила Мэй, игриво улыбнувшись около его губ и потянула его за собой, вглубь Сада.       Это лишь на миг смутило Саваду. Может, он грозен в бою и с подчинёнными, но ей он верен и подчинён без остатка.       — Ты хочешь сделать это здесь? — невозмутимо спросил он и оглянулся в поисках лишних глаз.       — Да, — в его тоне ответила Мэй. — Это всё мой дом. Ты не забыл, кто я?       Ирисы, в которых совсем недавно лежали мёртвые, расцвели пуще, и Мэй ощущала всем телом присутствие их душ. Они должны помнить всегда, что дало им двоим право на счастье и любовь.       Кимоно, с которым обыкновенно справлялось несколько служанок, Ясухару не составило труда снять, и Мэй вновь могла дышать благодаря его сильным пальцам настоящего воина. Холодок обдал её грудь и спину, пробежал вдоль поясницы за скользнувшей вниз рукой мужа. Она ощутила невесомое напряжение в мышцах. Саваду без устали покрывал тело поцелуями, и каждое его касание приятно обжигало. Он позволил ей быть сверху. Мэй, плавно качая бёдрами, аккуратными движениями стаскивала одежду с супруга и любовалась его мышцами.       Мелкие и крупные шрамы открылись её взору. Некоторые из них совсем свежие, ещё не до конца зажили. Она кончиком пальца обвела все неровные линии шрамов.       Он и вправду не скупился на нежность. Не допускал никакой грубости по отношению к жене. Долго целовал её, доводя до исступленнных вздохов. Это заставляло забыть о боли в ноге. Казалось, то, что он приносит удовольствие ей, является высшим удовольствием для самого него. Знала ли его таким Лин Кая или любая иная наложница? А госпожа Хатакэяма? Мэй не смела и представить. Отныне и до конца дней его любовь, его душа принадлежали ей и Нойре. Без остатка. Как и её любовь и душа принадлежали исключительно ему и империи.       — Как ты красива, — прошептал Ясухару.       Мэй наклонилась для поцелуя, он запустил пальцы в сделанную долго и упорно многими служанками причёску, и длинные волосы упали, укрыв оголённые плечи императрицы.       Она целовала неистово, нетерпеливо, грубее, чем он, словно желала прочувствовать его всего, раствориться в нём, наполниться его теплом.       — Я принадлежу тебе, — сказала Мэй.       Он уложил её на мягкую травяную подстилку и прильнул всем телом. Почувствовав, как он осторожно и плавно проникает в неё, Мэй крепче обняла могучую спину. Впервые она не боялась превратиться, не хотела убежать, на неё не накатило дурноты. Движения Ясухару доставляли истинное наслаждение. По венам текло не просто тепло, это было пламя.       Он делал это искусно. Не медленно, не лениво, а нежно и плавно, погружаясь глубоко, давая прочувствовать себя, насладиться этой заполненностью.       — Мэй, — он утыкался в её грудь и шептал имя, а затем целовал до боли на губах, до сладкой усталости.       Мэй не скупилась на благодарные вздохи, на поцелуи и объятия, на красные следы от ногтей на спине, двигала бёдрами навстречу и сжимала его ими, не позволяя отступить.       — Ясухару, — вторила она супругу и прикрывала глаза, кладя голову на траву.       Их дыхания участились. Все посторонние звуки исчезли. Никакого дворца, самураев, слуг, они и рэйки. Они вдвоём, благоухающий ирис, звёздное ночное небо. Вот-вот её душа взметнется в небеса и рассыплется на тысячи мерцающих звёзд.       По небу пролетела вспышка. Мэй затрепетала. Она отпрянула от мужа и поспешила укрыться кимоно. В голове стучал пульс, слышалось биение сердца, дыхание сбилось. Она дрожала, кончики пальцев сияли жемчуным светом. К горлу подступил ком.       Мгновение, когда удовольствие почти достигло пика, было утрачено.       — Тебе нехорошо? Я сделал что-то не так? — голос Саваду донёсся эхом.       Мэй отдышалась и посмотрела на него. Во взгляде читалось спокойствие. Также умиротворенно выглядел весь Сад. Саваду накинул на себя кимоно и укутал её.       — Прости меня, господин, я не хотела тебя обидеть, — произнесла Мэй.       Его уверенность вселяла уверенность в неё.       — Мне было хорошо в твоих объятиях, — Мэй взяла его руку.       — Их больше нет. Они и рэйки до тебя не доберутся, — Саваду подпоясался, встал и помог ей подняться. — Я даю тебе клятву в этом прекрасном саду, что буду защищать тебя до конца своих дней. Если не смогу спасти империю, то спасу тебя непременно.       Мэй хотела бы подарить ему сына, столь же похожего на него. Или нескольких сыновей. Однажды она это сделает, когда будет готова. А дворец императора однажды станет ей домом. И Ясухару в этом поможет. Без него ей не удержать в руках власть над Нойре, не обрести покоя.