Pour la victoire, pour te

Тёмное небо с несколькими облаками было высоко, а не давило своим хмурым видом. Звезды освещали землю, а луна, огромная, задиристая и яркая, будто наблюдала за всеми людьми. Мэрр, присев на бордюр длинной узкой улицы в норвежском Саннесе, ждала какого-то момента. Случится оно, нет — неважно. Стоит подождать, она была уверена. Стоит просто успокоиться и улыбнуться, смотря в синее небо, полное бликов. Стоит просто ждать... ждать и не думать о том, что ждёшь. Момент. — Прости, что долго, — слегка приглушенный голос заставил девушку обернуться. Вот и он, как и обещал, в полночь. — Ничего, — она улыбнулась и пригласила сесть рядом, — наверное, устал после первого дня фестиваля. — Да, есть такое. Слишком большая нагрузка для нескольких дней. Вот только пролетели они как-то быстро. Она снова задумалась. Блинк в самом разгаре, и ни о чем не хотелось больше думать, кроме как о завтрашних гонках и пережитых эмоциях. А обратный путь... Сейчас не до этого. — Так рада, что я выплеснула эмоции: соревнования ждать оказалось так долго, муторно, жизнь просто становилась однообразной, никакой. Я так хотела снова все это почувствовать. Мэрр полной грудью вдохнула прохладный воздух. Неожиданно глаза её скрылись под русой чёлкой. Он заметил это и отвернулся. Но такую деталь девушка упустить из виду не смогла. — Что было тем вечером в гостинице? Словно молния, её густая шевелюра оказалась перед его носом. Волосы дрожали на ветру, а в глазах отражалась только темнота окружающего их ночного города. — Эндре, — голос стал тихим и низким, — что было тогда в гостинице? Молчание. Только глаза его начинают слезиться. — Я задала вопрос и хочу узнать ответ. — Мэрр, я тебя любил. Будто... — парень вздохнул, — мир перевернулся. Не хотел тебя погружать в это. — Лучше бы сказал, чем действовал напопад. Просто... — Сказать. Спросить. Не ходить вокруг да около. — Вот именно. И объясни мне, пожалуйста, что тебя сподвигло? Взгляд стал более открытым, но Эндре по-прежнему не хотел говорить. — Я жду. — Я хотел, чтобы ты просто была рядом. Как рядом с ними, — парень указал на виллу, где живут французы, — чтобы ты тоже была со мной, помогла, ведь тогда мне было тяжело. Я даже немного ревновал, и захотел вот тут показать, что я тоже есть. Прости. Я не думал, что у тебя есть такой страх прикосновений. Она спустила волосы на глаза, и в темноте Эндре перестал видеть их. А свои, полные равнодушия, скрыть было нечем. — Это в прошлом? — снова тихий дрожащий голос. — Это в прошлом, — подтвердил он. — Мы сможем общаться? — Пиши в любое время суток, Мэрр не откажет в помощи. Никогда. Холодная ладонь, хотя на улице было не меньше двадцати градусов и на ней была огромная, странно огромная футболка, коснулась плеча парня. И мелкими шажками белая футболка начала убегать куда-то в темноту. А Эндре так и сидел, не поверив, что после такого короткого разговора ему станет настолько легче.

***

Терпеть. Я больше ничего не чувствую. Только огненный азарт в груди, желание бороться. Терпеть. Да, тяжело, да, я уже начинаю отваливаться, хотя шёл в группе лидеров. Ноги начинают становиться ватными, а до финиша ещё около двух километров. Нет, не сдаваться. Воздух становится всё более раскаленным, он обжигал лёгкие, плечи, голову... Но желание просто стать лучшим. По крайней мере, стать лучше, чем я был до этого. — Терпеть! Она в очках. Словно какая-то сова. Но не спорю: тонкая тёмная оправа безумно ей идёт. На лице лёгкая улыбка, волосы отросли уже ниже плеч. Они кучерявятся от пота. А глаза внимательно наблюдают за каждым движением. И в этом поддержка Мэрр. Она не будет выслушивать твоё нытье. Она просто скажет о том, что ей важно, как бы это ни было жестоко. Она — настоящая Мэрр. Ведь когда-то она тоже была маленькой девочкой. И Жюли была ей. И Жюстин... Да все мы были детьми. И выросли в таких людей. А особенно Мэрр, моя дикая, недоверчивая, любящая по-своему. Мэррка такая родная. Девушка заметила, что Эмильен, несколько раз мощно оттолкнувшись, устремился в гору дальше. Даже почти не наседая на палки. Не едва переставляя ноги, а с прокатом. Она улыбалась. Эмиль такой крутой... Ой, что это я. Мне ведь не пять и даже не восемь, чтобы вот так смотреть на него и... Нет, он реально крутой! И Оскар, который уже перед ним, крутой. Все крутые. Но он особенно, потому что он — это просто он. Его ноги больше не трясутся. Больше не хочется упасть и лежать на раскаленном асфальте часами. Хочется доехать до конца, и наконец почувствовать этот вкус победы. Маленькой, наверное, победы. Я будто летел последние метры. Будто в руках снова стало больше силы. Будто перед глазами опять и опять появляется её силуэт. Будто она опять держит стаканчик с чаем в жару и отпивает оттуда горячий напиток. Словно она сейчас рядом и что-то шепчет, шепчет... Делится секретами, а я лишь киваю. Лишь киваю и смотрю в эти серые глубокие глаза. И давно они отливают зелёным, Мэррка? — Герой, — Эмильен похлопал Оскара, который финишировал пятым, по плечу. Он и правда герой, ведь обогнать стольких сильных лыжников не каждый сможет. А он ведь смог. — Да мы все герои: доехать до конца — уже достижение. — А ты прав, — фраза застыла в воздухе. Мэрр произнесла её как можно медленнее, глядя в экран телефона. Но продолжила: — Запишу пару ваших фраз — может, потом выложу какую-то статью, о чём меня просили в редакции. — Иногда я забываю, что ты работаешь не только в сборной, — Эмиль подошёл к ней и положил руку на плечо. Что-то в глазах стало мутно. Но не от усталости — я наоборот её не ощущаю. А в душе-то как тепло! Глядя на эти круглые очки, сжатые губы и волосы, которые хочет унести ветер, мне хочется лишь улыбаться и рассматривать, изучать дальше. — Ну и ты скажи что-то напоследок, — девушка ловко увернулась от ладони, на которую парень перенёс часть веса. Тот чуть не упал, но засмеялся. — Какое бы место мы ни заняли — каждый сделал все, что было в его силах. Даже если получилось не очень. Тонкие пальцы быстро начали нажимать на экран. — Романтики... — протянул Оскар. — Романтики, блять, — передразнил его Эмильен, жадно целуя Мэрр в макушку. — Не кушай меня, я не сочный оладушек! — Блин, я думал, что твои волосы — это джем! Она выключила телефон и ударилась макушкой ему в грудь. — Ну правда романтики, — никто и не заметил, как успели финишировать и остальные ребята. Теперь они стояли сзади и наблюдали за парочкой. Комментарий выдал Эрик. — А вы что думали? — Эмиль снова засмеялся, но тут же переменился в лице и сказал: — Пошли отдыхать, я заебался.

***

Мэрр проснулась, когда почувствовала, что в комнате как-то душно. Она открыла глаза и поняла, что солнце уже вовсю светит в окно её номера. Его лучи превращали белый пол в мозаику из оттенков, которую девушка разглядывала сонными глазами. Мне казалось, вечером тут кто-то был. Я, наверное, уже спала, и в комнате я в какой-то момент оказалась не одна. Не знаю, может, привиделось, но я будто видела силуэт!.. Или это был сон? Мэрр встрепенулась и увидела на кресле, в другой стороне номера, какой-то предмет. Она быстро вскочила и подошла туда. Шоколадка. Большая, грамм четыреста. Девушка улыбнулась. Понятно... Но на ней была одна необычная деталь: надпись чёрным маркером. Прямо поверх голубой упаковки.

На будущее, за нас обоих.

Выведено красивыми ровными буквами. Кого обоих? Какое будущее? Девушка протерла глаза тыльной стороной ладони и спрятала шоколадку в сумку. Надо будет уточнить, что это за приколы. Как жаль, что она забудет сделать это утром.

***

Я не помню, как прошёл день. Перед глазами только чёрные мишени, зелёная трава и яркие краски города. Будто мир остановился. Я очень давно не чувствовал этого духа соревнований. А особенно — когда не боишься ничего кроме собственных эмоций. Не боишься только в том случае, когда эти эмоции пылают внутри, текут по жилам, распространяются плавно, как что-то густое и вязкое... — Ты один. Против всех. Эмильен моргнул. Не показалось: Мэрр словно читала приговор. — Ты один из всех нас попал в финал. Остальным не хватило совсем чуть-чуть. Один... — Что тебе сказать? Не мажь, пожалуйста, так много, — девушка вздохнула и посмотрела ему в глаза, — по возможности. — Ключевое — по возможности. Возможность — это крайность. Парень остался стоять рядом со стартом, где только что пронеслась Жюли. К своей победе. Она опять доказала, что лучшая. Она видит насквозь всех, чувствует, когда нужно набирать скорость, выстрелить быстрее. Она герой. А я кто? Мне так не нравится чувствовать себя лучше других ребят: Кентен и Эрик, который выдал что-то невероятное в отличии от меня на стрелковой дуэли, уж точно не ниже уровнем. Я не хочу чувствовать себя лидером? Нет, мне даже нравится такая роль. Я не хочу чувствовать себя лучше других. Будто я пренебрегаю ими. Надо будет спросить у Мэррки. — Лучшая, — девушка опять схватила Эмильена за руку и сжала её. — Она просто лучшая. — Как и Эрик, — он смотрел в ту сторону, куда пару минут назад укатила темноволосая. Мимо них проезжали соперницы, которых Жюли сегодня оставила позади. И тут я понял, что все это: наблюдение, эмоции, желание успокоиться — связаны с тем, что я хочу быть похожим на неё. Я хочу быть похожим на девушку, которая не чужая, которая появляется в моей жизни, как ураган, но незаметно отдаляется.

***

— Рискуй! Нельзя сломаться просто так! Через несколько десятков метров стрельбище. А она стоит и смотрит вслед. Рискнуть, что-ли... Да, пора бы, Эмиль, засиделся ты в лузерах. Один против всех... Так грозно звучит, будто я оказался на месте Мэррки. Рискнуть. Рискнуть — это три промаха?! Мэрр сжала зубы и отвернулась. Ну, лучше бы не смотрела. — Рискнул, блин! Да, рискнул, родная. Зато какое удовольствие я почувствовал после этого. Невзирая на три круга, и всё-таки удовольствие. Сейчас надо собраться, хотя бы сохранить четвёртое место. Чтобы, как по традиции, подарить ей шоколадку. Точно, я же уже просил передать... Эмиль и правда финишировал четвёртым, едва не догнав идущего впереди норвежца: сил уже не хватило. — Опять! — Снова! — он улыбался, смотря на девушку. На шее болтается аккредитация, волосы заправлены за уши и разлетаются. Очки отражают лучи солнца. — Да ладно уже, — она махнула рукой, — если бы не один круг... — Да уже что судить? Как есть. Мэрр ухмыльнулась и полезла к себе в сумку, явно доставая что-то большое. В ее руках оказалась шоколадка. Затем прозвучал прямой вопрос: — Твоих рук дело? — Частично. — Кто вторая часть? — Догадайся. — Догадалась, — девушка указала назад, где он смог рассмотреть чёрные волнистые волосы своей сокомандницы. — Она же тебя прокляла? — Да, конечно, — парень посмотрел вниз... — Жюли, передай Мэррке, пожалуйста. — Это срочно? — она увидела в моих руках шоколадку. — Да, очень, — я знал, что сейчас готов на все что угодно, только бы она сделала это. Но ради чего? Почему я сам не могу? Я не хочу будить Мэрр, а она уж точно не наделает шума. Тем более, с утра увидеть на столе или в принципе в номере шоколадку — приятно. — Ну раз так, — Жюли достала из сумки маркер и что-то написала, — это останется на упаковке, окей? — Ну ты и... — я зажмурился. — Ладно, только отнеси, пожалуйста. Она молча смотрела мне в глаза. А я утопал в её тихом океане сознания. — Эмиль! — Да что? — Очнись уже! О чем ты так задумался? — Неважно. Просто о гонке. Мне так нравится, что она не давит с расспросами в надежде узнать то, о чём я не хочу рассказывать. Она просто стоит рядом, иногда дотрагивается, иногда смотрит, но молча стоит. Просто рядом. Просто рядом она будет и завтра, когда меня снова захватит спокойствие и желание рискнуть.

***

Уже полночь. А её всё не было. Ладно, дело её самой. Почему я должен следить за каждым её шагом? Да и вообще... Наверное, я слишком её контролирую. Я будто начал ощущать это на себе. Ощущать груз контроля. И это произошло только сейчас, когда сил и эмоций почти не осталось. Она никогда себе такого не позволяла. Может, и тут играет роль нашей разницы в росте? В подсознании для меня она — всего лишь ребёнок.

Да нет же.

Эмиль, спи уже. Вернётся Мэрр: завтра последний день соревнований, она из гроба восстанет, чтобы за тебя поорать благим матом на всю Норвегию. Тень улыбки проскользнула по его лицу. Ну же, успокойся. Тревожников она не выносит, собственников тоже. Выносит меня каким-то чудом. И сама мной иногда становится. Да и почему вообще я должен ревновать, как-то кричать на неё, если мне не нравится что-то, что она сделала? Да, мы вдвоём не из самых сдержанных, но ведь я часто просто так срываюсь. Она даже реже рассказывает мне о чем-то своём, потому что не хочет, чтобы я лишний раз на неё кричал. Мэрр, моя милая Мэрр... Прости меня, но я не могу обещать, что этого больше не будет. Глупо что-то обещать, а потом не меняться — подло давать ложные надежды на эти самые изменения. За окном зашуршал ветер, и в открытое окно ворвалась частичка невидимой материи. Она погуляла по комнате и ударилась Эмильену в лицо лёгким порывом. — Мэрр, ты мне привет посылаешь? Он улыбнулся сам себе и отвернулся к стенке. Эрик на соседней кровати уже давным давно спал, и будить его своими внезапными репликами не хотелось. Хотелось только пощекотать Мэррку за ребра, чтобы она снова задыхалась от смеха и вжималась носом в локоть. Хотелось только услышать её смех и увидеть горящие серые глаза. А, и чтобы футболку вернула. А то ушла в ней прямо, а мне оставила какой-то маленький топик. Он на меня точно не налезет. Ветер за окном только начинал сильнее подвывать, и при свете луны, который падал как раз на кровать Эмиля, он будто видел силуэты. И каждый раз, как в его поле зрения появлялась какая-то тень, парень смотрел на дверь. Нет, он её ждал. Это не контроль, просто безусловное чувство, что она вот-вот зайдёт в номер и наведёт свои порядки. И Эрик не будет ничего иметь против... Эмильен не знал, сколько прошло времени, но сон уже потихоньку брал свое. Веки становились тяжёлыми, а руки слабели. Щёлкнул замок — тонкая полоска света пробралась в номер. Затем так же медленно она и исчезла. Я специально не поворачивался к двери, а только слушал, как девушка тихо ступает, на носочках, словно котенок, чтобы никого не разбудить. Силуэт показался на стене, и парень, не желая пугать ее, лежал неподвижно. Лёгким движением Мэрр проплыла над полом (шагов не было слышно совсем) и присела на коврик у кровати. Я почувствовал, как она сжалась в комок. Вот закинула голову назад, чтобы собрать волосы. Опустила к коленям. Я будто вижу перед собой ее движения, опираясь на едва уловимые звуки... — Я с ним поговорила. Я сразу понял, о ком она. Эндре, друг мой, ты ведь знал, что она мне об этом расскажет? — И... чувств у него больше нет. Я предложила продолжать общаться, точнее, он сам намекнул на это. Я согласилась, ты ведь не против? Эмильен медленно перевернулся на другой бок. Как она узнала, что он не спит? — Не против. Главное, что он больше ничего плохого тебе не сделает. — Как-то спокойно ты сегодня, — девушка улыбнулась. — Теперь так будет всегда. Нет смысла выражаться так, как я делал это раньше. Я просто буду стараться, а потом — поживём увидим. И его ладони уже лежат на плечах Мэрр, гуляя под свободной футболкой, которая напоминала парус. А она сама потянулась к губам парня, не заставляя полный красок поцелуй зависать в воздухе. Неожиданно его губы оказались над её лбом, а взгляд похолодел. — Футболку отдай! Девушка легко ее сдернула и быстро притянула к себе свой топ. Мгновение — в темноте уже нет белого приведения. Красная майка едва заметна. Эрик в этот момент лишь открыл один глаз и пробормотал: — Романтики, блять.

***

— Пацаны. Эмильен и Фабьен, наблюдая за Жюстин, которая никак не могла догнать соперницу из Норвегии, не сразу услышали тихий чуть хриплый голос. Он будто доносился откуда-то из-под земли. — Ой, Мэрр, это ты, — в конце концов первый улыбнулся, признав, что всё-таки голос знакомый. Но, обернувшись, он был совсем не в восторге: мокрые русые волосы свисали с плеч, по линзам очков стекала вода, а футболка была насквозь мокрая. — Ты побывала на поле боя? — Фаб попытался улыбнуться. — Можно и так сказать. — Пойдём, — без колебаний произнёс Эмиль и, посмотрев на девушку так, будто она сейчас ограбила несколько номеров в отеле, пошёл в сторону раздевалки. Она подчинилась его просьбе, хоть и нехотя... — Надевай, — из сумки в неё полетела огромная белая футболка, — а свою давай сюда, надеюсь, хоть высохнет. — О, та самая! Заставишь присвоить? Он не ответил, продолжая разбираться с сумкой. Мэрр сняла свою мокрую насквозь футболку и вытерлась сухой тканью. Она стала влажной, но не настолько, чтобы с неё можно было выжимать воду. — Да тут с неё можно озеро вылить, — Эмильен без улыбки отжал её и посмотрел на девушку: — Что, совсем дура? — В плане? — вяло произнесла та. — Ветровку надо было, блять, брать. Говорили же, что дождь будет. — Ну забыла я, — она улыбнулась и убрала уже подсохшие волосы в хвост. — Если сляжешь с температурой под сорок — я тебя лечить не буду. — Не слягу я, спокойнее! Русские люди ложатся только тогда, когда... — Ребят! — из двери послышался голос Фабьена. — Мы вторые. — Кайф, — сказали Эмильен и Мэрр одновременно. — Могли быть и первыми... — он отпустил глаза. — Могли, — парень пожал плечами, — ключевое слово могли. Не смогли. — А вы смогли, — девушка, собрав наконец свои вещи, улыбнулась. — Чего? — Каково было провести идеальные этапы? Оба застыли в недоумении. — Там Жюстин ещё не финиширует? — Мэрр старалась рассмотреть табло сквозь запотевшие окна. — Нет, ещё один круг. Финишный. — Ну так вот, — она встала на ноги, — каково это? Стрелять на ноль тогда, когда все мажут, — Фабьен смутился, — или устраивать шоу на последнем круге, обгоняя Йоханнеса? — Это такой адреналин, Мэрр. Ты бы просто знала, какой кайф я чувствую во время таких гонок. Без страха, без ничего, просто стоишь — перед тобой мишени, которые никак не хотят поддаваться. А ты стоишь и думаешь о том, что они, блять закроются. И закрываются. И ты бежишь, будто на крыльях. Не думаешь, кто бежит сзади. Чувствуешь только пульсацию крови, приятный поток в душе, когда вдыхаешь воздух. И когда видел тебя, всю мокрую, хотел поцеловать в макушку и подарить стакан чая. А ещё... — Пошли к финишу, философ! — Мэрр встала, а в ответ получила ветровкой по голове. — Не наденешь — прибью! — Нет, я тебя, потому что не дал Фабу высказаться. — А что говорить? — он посмотрел в сторону финишной зоны, где уже находились победители гонки. — Я полностью согласен с Эмилем. Я больше не мог не вдыхать влажный воздух и не думать только о том, что сегодня я стал героем. Только камера на шее, улыбка на лице и счастливая жизнь. А нет, ещё парочка строк из одной из любимых песен Мэррки:

Через тысячи холодных дней

Мы с тобой прорвёмся, слышишь?

Просто посмотри в мои глаза —

И ты в них всё увидишь.

Будем, словно дети под дождём,

Мы с тобой ещё смеяться.

Ну же, подожди совсем чуть-чуть,

Ведь нам нельзя сломаться!

Верно, нельзя сломаться.

***

Команда за время своего нахождения в Норвегии ещё никогда не была так близка. Они сделали все, чтобы показать свой уровень в эстафетах. — Это наша сильная сторона. Поэтому у нас сегодня целых три маленьких победы, — Мэрр улыбнулась, провожая огромную тучу за окном глазами. За ней виднелся закат. Нельзя сломаться. Можно только чувствовать, как в груди играет этот лучик света, как бабочки в животе хотят вырваться из него, когда соревнования, казалось бы, что-то обыденное, творят такие чудеса. Она положила голову на плечо Эмиля и начала тихо напевать такую знакомую песню.