Pour la victoire, pour te

— Если Жюли — деревце, то ты веточка, которую сломать ничего не стоит, блять! Перед глазами нет ничего. Я начинаю задыхаться и бегу только ради неё. В памяти всплывают моменты Чемпионата мира... Я начинаю проигрывать ещё больше. Меня убивают горы. Просто дают две дроби в колени, иначе и не описать. Мне слишком тяжело, нам слишком тяжело. Мэрр смотрела на Эмильена перед финишем. Ей не было его жаль. Ей не хотелось поддержать его. Все эмоции она оставила на дистанции. Веточка... Если так задуматься, то они бывают разные. Живые, налитые соком — следовательно, гибкие, и сухие, постепенно отмирающие. Какую выбрал он? Она стояла около ограждения, около самого финиша. Уже финишировал семьдесят пятый номер, а Эмиль всё не мог подняться. И думал, думал... Она думала с ним за компанию. Мне не в чем винить его, а ему не в чем винить себя. Это горы, тёплая погода... Задрожали руки. Он никогда не забудет, как девушка махнула ему рукой уже около микст-зоны. Парень подошёл. Она смахнула слезинки с ресниц... Нет ничего. Нет зеленцы. Но с такой любовью она не смотрела на меня никогда. Я никогда не забуду этот взгляд. И что-то во мне окончательно поменялось. Сломалось. Какая-то веточка всё-таки сломалась. — Не беги завтра эстафету. Так будет лучше. Эмильен смотрел ей вслед. Он молчал. Молчал и знал, чтó сделает вечером, когда наконец похолодает.

***

— Ну так вот, вчера было что-то невероятное! Мэррка, я снова нашла те ощущения, которые искала с начала сезона. Будто знаешь, меня это все обудило. Я... кстати, где Эмиль? — Жюли обвела взглядом комнату. — Не знаю, — спокойно сказала Мэрр в ответ. — Пусть проверится, походит. Лучше уж так, чем он будет убивать себя мыслями. Продолжай. — Мы... — Нет, вы не поменялись местами. Ему помощь уже не нужна. — Мысли читаешь! — А то! Знаю вас обоих как облупленных. — Какой мой любимый цвет? — Жюли ухмыльнулась. — Ээ... Голубой? Нет, стой. Черный! Нет? Я не знаю, — девушка махнула рукой. — Знать детали куда важнее знания элементарных вещей. Как-то мы без этого прожили четыре года, моя дорогая. — Прожили... Пролетели. — Веточка... — прошептала Мэрр, Жюли не поняла, что за дрожание губ это было. Зелёные глаза рассекали трассу, на которой лежало полно веточек.

***

Эмильен, оттолкнувшись ещё несколько раз, преодолел финальный поворот, подъём на новый мост за стрельбищем и, наконец, спустился к финишной прямой. Солнце уже зашло за тёмные верхушки гор, температура опустилась до минус двух. Дышать ему было легче. Было легче и думать и гонке. Ему никогда не нравилась тёплая погода, тем более в горах, тем более в Антхольце. Сколько легендарных моментов произошло именно на этом стадионе? Эмильен не знал и знать не хотел. Он был один во всем мире. Один, словно упавшая веточка. Она такая же, как остальные, лежащие на трассе, но в каждой из них есть своя извилинка, свой надлом или потерянная иголка. Каждая из них неправильная. Правильная. Правильная веточка — Йоханнес. В нем нет чего-то из ряда вон выходящего. Правильная — Тарьей. Сегодня все говорят о его завершении карьеры. Будто мир становится совершенно другим без братьев Бё. Немыслимо... Эмиль был один во всем мире. Упавшая в пропасть веточка. Изломанная и кривая веточка. Но душа будто чуяла какую-то опасность. Эту особенность дала парню свобода: чувство опасности, доверие чувствам. Сегодня им доверять было некогда. Тяжелейшая гонка и условия. Хрустнул снег. Что-то блеснуло около стрельбища. Кто-то скажет, что это тень или последние лучи закатного солнца. Это была не тень. Эмиль проехал ещё половину круга, причём в довольно высоком темпе. При такой температуре лёгкие не выблевывались из грудной клетки, а вполне нормально работали. Его это порадовало. Парень, наконец остановившись в той части трассы, где она уходила в лес, отдышался. Руки почти не тряслись, но винтовки не было, да и бесполезно стрелять по мишеням без освещения. Свет телефона — единственный луч. Он только что узнал, что бежит последний этап в эстафете. Ноги не подкосились. Взгляд упёрся в чат с Мэрр. Значит, оно того стоило. Уничтожь Ветле! 20:34 Да и вообще, возвращайся, где бы ты ни был, тебя ждут муза и девушка :) 20:35 Эмильен улыбнулся, лайкнув сообщение. На большее его не хватало. Хруст снега. Шкрябание плохо смазанных лыж и отталкиваний, едва различимых в тихом вечернем мирке. В ушах парня зазвенела гонка. Снова. Но он обернулся. В подъём взбирался знакомый силуэт. Он также свернул на трассу и посмотрел, насколько быстрее у него работают лыжи. Намного. Но у него они смазаны. А у этого... Он остановился рядом с Эмильеном. Чуть ниже ростом, волосы, мокрые от пота, закрывают глаза. Он поднял пряди и освободил их. И замер. В едином порыве. Веточка... Кто из них веточка, а кто — целое дерево? Молчание длилось вечность. Они просто смотрели друг на друга. Эмильен — сурово, он — аккуратно и любопытно. Его серые глаза вбивались куда-то в сознание, а зелёные глаза парня выбивали из него остатки сил. — Ты либо одержимый, либо тебя бросила твоя Мария. Эмиль замер. Он все так же смотрел ему в глаза. Но теперь в них пылало ещё кое-что. Он не мог держать себя в руках настолько, чтобы не ударить его в ответ на эти слова. Но он не ударил: сил на это уже не было. Опять молчание. Подрагивают только плечи. — Ни то, ни другое, — наконец ответил парень, а через несколько секунд медленно и холодно добавил: — Вебьорн. Не Мария, а Мэрр. Мэррка, Мэрр. Не Мария. — Хорошо, хорошо, я понял, — норвежец приставил руки к груди, отмахиваясь. — Тогда что ты тут делаешь? Я-то эстафету точно не побегу. — Дай мозги проветрить. Просто чтобы в них не осталось ничего, — почти сразу Эмильен продолжил: — Тяжело было? — Безумно. Будто хочешь... — Выблевать лёгкие, — на улыбке парень закончил за Вебьорна его мысль. — В точку! — отозвался тот. — Переживаемо. И не такое переживал. — Почему ты не с... Мэрр? — спросил норвежец настолько осторожно, насколько мог подступиться. — Мозги проветриваю, — сквозь зубы ответил Эмильен. — Мне не всегда нужна её помощь. Я и сам что, не справлюсь? — Ну, мало ли. Она не скучает? Парень рассмеялся так, что у Вебьорна чуть не выпали палки из рук. — Ну а сам как думаешь? Мы видимся каждый день, будь то сборы или соревнования, спокойная жизнь или отпуск! Мы постоянно вместе. Постоянно... — Я... — он вдохнул, — хочу почувствовать, каково это. — Ну блять, даже не знаю, как прокомментировал бы. Найди девушку-тревожницу... — Мар... Мэрр. Да. Она что, тревожница? — Нет. Поэтому я сейчас тут без неё. А если тебе нужно постоянно быть с кем-то вместе, то вуаля, это идеальный вариант, пустая ты башка! — Ты не боишься так разговаривать? — Чего мне бояться? Подойдёшь к Мазе, расскажешь все ему, или в команде обосрете? Да делайте что хотите, раз вам настолько не в падлу. Вебьорн замолчал. Надолго замолчал. Эмильен не выдержал и минуты и рванул с места. Обернулся. Вебьорн потихоньку шёл за ним. — Надень мои лыжи. Они хотя бы смазанные. — Нет, мне на таких лучше. Лучше убирают всё, что не нужно, из головы. — Как знаешь, — Эмиль крепче сжал палки, — только на спусках осторожнее: ими сложно управлять. Его удивило то, что норвежец даже не стремился с ним соревноваться. Просто плелся где-то сзади и постепенно догонял... Парень уже снимал лыжи, когда до стадиона наконец добежал Вебьорн. Красное лицо, мокрые волосы — не лучший вид. Эмильен даже не посмотрел на него. — Почему ты до сих пор тут? — охрипший голос, горячее сердце. — Почему тогда ты до сих пор тут? — низкий голос, горящее сердце. Вебьорн выдохнул пар изо рта. Но не успел он отстегнуть крепления, как ему что-то протянули. — Выпей, пожалуйста. А то я вылью тебе на голову кое-что горячее. Травяной чай, пар от него. Стаканчик, взятый из ниоткуда. Появляющиеся на небе звезды. Пристально смотрящий в глаза норвежцу Эмильен. Он всегда будет заглядывать в его глаза, пока в них не появится пламя. — Не бойся себя. Ты все равно... — Почему меня ломают эстафеты? — голос Вебьорна дрогнул. Он глотнул всхлип. — Что, доверять решил? Я тебе не психолог и не близкий человек. — Пожалуйста, скажи, — надрывный крик. Смена голоса на шёпот. Осознание, что эта фраза была лишней. Эмильен вдохнул. Его рука упала на плечо норвежца. — В глаза смотри. Он отводил. Едва глотая слезы, он только и мог уворачиваться. — Посмотри мне в глаза, — шёпот, произнесено медленно и жёстко. Норвежец посмотрел. — Я не знаю, как помогать людям. Я лишь чувствую всё, что нужно для этой помощи. И описываю то, что чувствую. Больше я не умею ничего, психология там, может, чуть-чуть. Поэтому дай мне просто сказать прямо. Не обижайся и не уходи от ответа, если я что-то спрошу. Мне самому страшно и непривычно. Эмиль вдохнул воздух и моргнул. Этого мига хватило, чтобы Вебьорн расслабился и стал немного ровнее дышать. Он не знал, что он чувствует. Вроде бы он не должен помогать ему, а вроде бы становится так жаль парня, который делает то же самое, что и он. Почти. С большей твердостью. Да и чувства его вряд-ли распирают. Парень вновь взглянул в глаза, которые наполнялись кристаллами слез. Пожалел его. Выдохнул всеми лёгкими и заткнул все, что было в голове. И сказал: — На тебя давит все. Ответственность, которую делает флаг твоей страны. Желание показать, что ты лучше, чем ты есть. Просто сложи пазл в голове: нет мыслей, есть только взгляд вперёд и... — он запнулся, — свобода. Ничего лишнего. Ничего нового, всё такое же. Ты вдыхаешь воздух, и лёгкие не выблевываются. Вебьорн рассмеялся. Эмильен тоже. Вокруг окончательно потемнело. Не сказав ничего, он ушёл. Норвежец так и стоял со стаканчиком чая, смотря на звезды. Когда Эмиль скрылся за поворотом, он выпил его залпом, несмотря на то что чай горячий.

***

— Я помог ему, Мэрр. Девушка подняла глаза. Эмильен стоял перед ней, запыхавшийся, но счастливый. — Кому? — Я просто доверился ему, понимаешь? А он... он не сильнее меня. — Я поняла. Я всё поняла, дорогой мой, — серые глаза наполнились тем же счастьем и сияли вместе с его. — Я в душ, с дороги! — парень прошёл в её номер и закрыл дверь. А Мэрр стояла и смотрела в самый тёмный угол коридора. Может быть, там прячется Вебьорн?..

***

Я бесконечно толкаюсь ногами.

Всё быстрее лечу навстречу.

По дороге мелькают здания,

И воздух под кофту хлещет...

Жюли стояла на пьедестале, сжимая не медаль, а букет с шоколадками. Она тут, ей хорошо, внутри нет самых сокровенных вопросов и уж более сокровенных ответов. Есть только тепло и огонёк. Вчера она с Мэрр долго говорила на эту тему. Не было Эмильена, но и без него в ней что-то сломалось. Какая-то деталь, незаметная веточка, а в итоге благодаря этой детали она сейчас смотрит на мир сквозь призму счастья. Ей не важно, что она не первая. Главное — чувствовать. Не инстинктивно действовать, не полагаться на опыт, а чувствовать. Просто смотреть в небо и понимать, что дышать стало легче только вчера. Эмильен же смотрел гонку из отеля. И его взгляд всё время был прикован только к одной девушке. Один её взгляд в камеру — он понял, что сделает сегодня. Он знал: очнуться и доказать себе, что всё возможно, — самое главное в этой ситуации. Чувства. Не поиск инстинкта. Не весь этот опыт. Чувства. Они важны как никогда.

***

Фонари только включились.

Мне мир передаёт весть...

Один перегорелый забылся.

Я остановлюсь: отдаю ему честь.

— Что это за слова? — Русская песня. Нравится? — Нихера не понимаю. — Зато честно, ха-ха. — Вот знаешь, я завтра не побегу гонку. А эта песня будто в душе орёт, что что-то нужно делать. Я... я не понимаю. — Я тоже не сразу понял. Не переводи только: всю атмосферу разрушишь. Просто слушай её. Просто... чувствуй, что-ли. Чувства важнее всего. — Я им не доверяю. — Зря. Хотя, если попробуешь, отвыкнуть не получится. Опять молчание. Наушники в ушах одного, телефон — у другого. Они оба смотрят в него. И точно не знают, кто же из них сильнее... Первый этап. Фабьен заставил понервничать, и из-за этого Эрик оглох от моего мата. Да простит меня этот парнишка, я его безумно люблю! Второй этап. Ну, старик, ну, гений! А Тарьей-то сдал. Конечно, хотелось бы напоследок выиграть, но только не с нами. Третий этап. Оглохший Эрик, как вы так стреляете? Я сижу тут один, в раздевалку больше никто не пришёл. И этот гений выдал базу! Я впервые задумался о чем-то серьёзном, когда вышел в зону передачи. Что мне нужно? То самое чувство в глазах Жюли. Не азарт, не борьба, просто чувство. Что-то близкое с Мэрркой, но более постепенное и незнакомое. Я попробую. Рискну. Лучше промазать один раз, а потом закрыть первым допом. В этот момент меня посетила одна идея... Я никогда не забуду, как тогда вылетел со стрельбища. Лучше упасть и понять, что со мной все хорошо. А ещё лучше не читать, что обо мне после этого написали в интернете. На круг зайду, на два! Да не дождётесь, блять! Не дождётесь. Смотря на мишени, я опять вспомнил Жюли. Выстрел. Вспомнил Мэрркины слова про веточку. Выстрел после паузы. Не бойся. Выстрел. Не переживай. Выстрел. Вебьорн! В точь. Я никогда так не верил своим глазам. А ещё не верил, что это четвёртая победа подряд. Мне опять нужно давать интервью, задрали!

***

Мы можем встретиться сейчас?

21.14

Зачем? 21.17

Я хочу кое-что тебе показать

21.17

Всё-таки ты оказался классным психологом, Эмиль 21.18

Ха, спасибо! А ты классный пациент, Вебьорн.

21.18

С собой он взял только наушники и телефон. Ни куртки, ни чистой головы. Чувства важнее всего этого... — Тебе не холодно в футболке? — после того как песня закончилась, Вебьорн достал наушники из ушей дрожащими руками и вернул Эмильену. — Вот, значит вставило! Не зря трясешься. — Так холодно или нет? — Терпимо. Иногда холод лучше комфорта. Думать перестаёшь. Норвежец помолчал с минуту. В голове не оставалось ничего, кроме слов этой странной песни. Я свечу всеми-всеми, кого ты хотел бы видеть. И теми, кого нет, и теми, кто далеко... Я их глазами свечу тебе. И теми, кого нет, и теми кто далеко... Он не рискнул спросить, что означают эти выражения. Только на душе стало значительно легче. Чувств стало больше. На них хотелось опереться, как на мягкое облачко... — Не засыпай тут! Я, боюсь, не дотащу тебя до отеля. Вебьорн усмехнулся и опять закрыл глаза. Скрип ботинок о снег. Где-то звякнул телефон. Послышался восторженный мат. Он сильнее меня. Я никогда не закричу об этом, но он сильнее меня. Свободнее и сильнее. И пытается помочь. Нет. Помогает. На многое открывает глаза. Хотелось бы поговорить ещё и с этой Мэрр. Она, вроде, уже не общается с Эндре. Значит, есть шанс подобраться к ней поближе. Я — плафон. Внутри горят чувства.

***

Подумай о Мэрр, о том, что она кричала девочкам, о том, что она сейчас кричит тебе. Срывая голос, она выпускает сейчас... себя. Девочки справились так, как они справились. Не выше, не ниже. Просто вот, как есть и не более того. Третье место — лучшее, что могла сделать Жюли. А вот я... Смотря на Эрика, я понял, что он сможет. Кентен сможет. Анто тоже. А я нет. Из всех промахов, которые я сделал, можно собрать фразу: ты сломался, как веточка. И каждый раз эти слова отбивались в голове. Я подумал о них; руки дернулись, поспешил, сделал лишнее движение. Я не сдался. Я шёл так, словно это моя последняя гонка. По сути, да, последняя, ведь вечером мы все поедем домой. А сейчас... Мэрр, не бей, пожалуйста, в грудь. Лучше пощёчина. — Почему ты молчала на последнем кругу? — Эмильен вдохнул чуть больше воздуха, чем планировал, и кашлянул. — А что мне сделать? Засунуть этот частокол тебе в жо... — Ой да иди ты! Просто наори на меня сейчас. Пожалуйста. — Веточка... — только и выдавила из себя девушка. Слезы потекли по его куртке. Она не всхлипывала — иногда это означает больше, чем какие-то слова. Эмиль прижал маленькое тело к себе. Ей как никогда нужно было внимание. Ей его нужно мало, вот честно, мало, но иногда всё-таки нужно. Этап закончился. Дом. Родной дом. Только Чемпионат мира и конец сезона. А потом... Жить не получается потом.

***

— Как там Веб? — спросила Мэрр. Парень вздрогнул и открыл глаза. Дорога пролетала за окном, и совсем скоро они уже будут дома. Девушка вела машину по знакомой за несколько лет проезда по ней трассе. — Да ничего. Я буду надеяться, что вы начнёте хорошо общаться. — Он не такой гандон, как Эндре? — Почему "лысая башка" гандон? —Эмильен удивлённо поднял бровь. — Сказал, что устал от нашего общения. К слову, общались мы дай бог после его удачных гонок. Ну и ладно, мне же легче. Да и Вебьорн мне явно больше симпатизирует. — Он классный! Только его опыт как... — Веточка? — Да посади ты из этих веточек сад! Веточка, веточка. Дерево, блять, дерево! — Так в чем его опыт? — уголки губ Мэрр даже не дрогнули. — В том, что он эпизодичен. Ему просто нужно больше порыва. Он не поверил мне, когда я говорил о чувствах, но он из тех, кому они необходимы. — Из тебя хороший психолог получается. — Он мне тоже так сказал, — Эмильен опустил глаза. Девушка остановила машину на дороге. Парень удивился, а затем почувствовал, как она касается его руки. Сжимает палец. Изображает нажатие на курок... — Попала. — Куда? Он никогда не слышал, чтобы Мэрр начала задыхаться от смеха. — Дай хоть поцелую тебя! Испортил подкат. — Блять, действительно, а как ответишь на попал?! Она не ответила. Лишь прильнула к губам Эмильена и медленно, рвано дышала. Она сама как веточка. Живая и длинная.