Версаль по-русски.

— Отличная погода, не правда ли, золотко? Алтан набирает побольше воздуха в грудь, а после медленно выдыхает, продолжая идти и не пялиться по сторонам. Если он не будет обращать внимание на него, рано или поздно ему должно надоесть. По прогнозам получалось пока только поздно. — Кофе? — Вадим протягивает второй стаканчик, а после улыбается еще ярче, когда Алтан все же принимает напиток. — Исчезни, — Дагбаев уже видит забор, огораживающий университет, и мысленно радуется, когда понимает, что еще пару минут и их пути официально разойдутся. Вадим учился на два курса старше его, но даже это и, совершенно точно, разное расписание лекций не мешало ему каждое утро сопровождать Алтана по дороге в его кампус, а на немногочисленных перерывах подкарауливать где-то и вновь мешаться под руками и ногами. — Ты всегда такой злой или только по утрам, цветочек? — равнодушно хмыкает блондин, медленно останавливаясь, когда замечает знакомую компанию на другой стороне дороги. — Проводить тебя или все-таки исчезнуть? Алтан прослеживает за его взглядом, фыркая себе под нос, а потом едва кланяется, махая рукой куда-то в сторону. — Это подарок на день рождения? — бурчит он себе под нос, наблюдая, как Вадим, перекидывает сумку через плечо, а после перебегает дорогу, не обращая внимание на сигналы машин. Где-то внутри неприятно тянет, когда Дагбаев видит, как, видимо, сокурсница виснет под громкий хохот остальных на Драконе, но Алтан заставляет пойти себя вперед, пока не влип окончательно.

***

— Долго будешь морозиться? — Сережа подсаживается к нему во время тренировки спортивной команды школы. У них обоих было освобождение от созерцания потных голых тел и время, чтобы заняться действительно чем-то полезным, но, видимо, и сейчас биология отходит на второй план. Единственное, почему он все еще отвечал на такие вопросы: Разумовский был хорошим другом и не лез особо в душу, а, если его игнорировать, тот отставал, не зацикливаясь на проблеме. Где-то этот идеальный план похоже дал трещину, потому что с темы Вадика они, кажется, и не сходили, а, если Сережа и забывал, то неизменно возвращался, стоило блондину появиться где-то на горизонте. — Я что виноват, что он не в моем вкусе? — Алтан кивает на поле, где сейчас проходила разминка и, неожиданно даже для самого себя, ловит внимательные взгляды направленные на них сразу с двух концов поля. Сука. — Как там Волков? — переводит тему Дагбаев, стараясь не отвлекаться, когда уши натурально начинают гореть. — Не переводи тему, — Разум машет кому-то на поле, чуть не слетая со скамейки, а после, словно что-то вспоминает, весь подсобирается, — вообще-то я обещал себе, что пока мой замечательный друг не начнет уже с кем-то встречаться, я не буду тоже, — продолжает Сережа, кладя руку на сердце, а после заискивающе заглядывается. — Так и что? — Давай так, я освобождаю тебя от этого ужасного проклятия, — Алтан кладет руки на плечи друга, ловя взгляд, — ты официально можешь встречаться с кем захочешь, но, во-первых, мне не нравятся качки, глупые, шумные, назойливые, буйные и определенно спортсмены. Сережа хмурится с каждым новым словом все больше, а после закатывает глаза, убирая чужие руки с плеч и наблюдая, как Дагбаев собирает все вещи. — Не правда, я видел журналы у тебя дома! — кричит вслед Разум, после этого моментально закрывая себе рот в испуге рукой. Но больше, чем фак в его сторону, все равно ничего не получает.

***

Экскурсия должна была быть недолгой и относительно познавательной, хотя согласился на нее Алтан исключительно, чтобы прогулять финансовую грамотность, от которой пользы было чуть больше, чем от жареного ремня. — Версаль по-русски, — хмыкает рядом с ним знакомый голос, когда Дагбаев резко оборачивается и натыкается на насмешливый взгляд едва не путаясь в собственных ногах. — Золотко, осторожней, — Вадим ловит его, ставя на ноги и только после этого продолжает идти, как ни в чем не бывал. — Почему Версаль? — перебарывая раздражение все-таки уточняет Алтан, поправляя футболку и косясь, чтобы никто их не заметил. Но остальные студенты слишком увлечены экскурсией, чтобы обращать на них хоть какое-то внимание. — Петру Первому понравился французский Версаль и после этого он захотел себе такой же, — пожимает плечами Вадик, под хмурый взгляд откуда-то снизу. — Что? — Табличку прочел? — ехидно уточняет Дагбаев, прижимая к себе ближе планшет. Алтан помнит, что учится тот на искусствоведа, но не подколоть все же не может, хоть в ответ и получает только кривую ухмылку. Может быть и не глупый.

***

Каким образом Алтан согласился сопровождать Сережу на прогулке с компанией Олега, Дагбаев сам не понял, вот только небольшой момент о том, что Вадим тоже является частью этой компании он точно не учел. Поэтому теперь, помимо милующихся между собой серых волков, ему то и дело приходилось прятать взгляд от Дракона. Удивительно, что получил тот свое прозвище еще до того, как Алтан поступил в университет и, как ходили слухи, из-за пары драк, в которых, видимо, одолеть его не получалось пока никому. Были ли это университетские «бои без правил» за гаражами или тот стоически защищал чью-то честь — не ясно, хоть ко второму Алтан совсем не склонялся. — Осторожно, — Дагбаев вздрагивает, когда слышит шепот на самое ухо, инстинктивно отпрыгивая и чуть не врезаясь в какую-то компанию явно подвыпивших людей. Гулять по ночам он и вовсе не любил, поэтому выбранное время суток проклинал, но и сбежать просто так, оставив Сережу одного, не мог. Тот сколько угодно мог строить из себя сильного и независимого, но, если дело доходило до Волкова, терялся, путался и переодически забывал собственное имя. Компания проходит мимо, лишь презрительно зыркнув в их сторону, но силы изначально были неравными, тем более, на удивление Дагбаева, пили почти все какую-то газировку, а не алкоголь, как тот предполагал. — Все в порядке? — Олег замечает, что они отстают, когда Алтан смазано кивает, почему-то неосознанно переводя взгляд на Вадика, который повторяет за ним и насмешливо приподнимает бровь, мол «что-то не так?». Подобное за собой Дагбаев заметил недавно, то ли в кофе каждое утро было что-то подмешано, то ли крыша, тихо шурша шифером, начала окончательно отъезжать. — Не замёрз, цветочек? — тихо уточняет Вадим, попутно накидывая на него свою кожанку, так и не дождавшись ответа. Алтан уже хочет возразить, но отвлекается на громкий смех, как ему сказали Мальвины или Шуры, только после этого замечая, что по коже от прохладного ветра уже расползлись мурашки, а кончики пальцев почти заледенели. Пахла кожанка точно какими-то сигаретами, а еще едва ощутимым одеколоном, отдаленно напоминающим мяту. Если бы не раздражение, которое поднималось откуда-то изнутри, и разочарование, что обмануть ему даже себя становится все сложней, Алтан бы зарылся в нее носом, чтобы всё-таки учуять и разобрать все ароматы. Взгляд Вадима, направленный на него, такой довольный и счастливый, заставил румянец перейти с ушей на щеки, а затем и на шею, сильнее укутаться в кожанку и вообще не поворачивать в его сторону голову, напрочь закрыв лицо косами. Тот напоминал ему щенка, такого же взбалмошного, надоедливого и, может быть, совсем капельку милого.

***

Сообщение на телефон приходит неожиданно, Алтан уже готовится ко сну, когда контакт, вполне знакомый по лаконичному «Разум», просит срочно спуститься вниз во двор общежития, так и не объясняя причин, но захватив с собой аптечку. Что-то внутри неприятно скребется о ребра, когда первая мысль в голове непременно связывает все происходящее или же произошедшее с Вадимом, ведь тот почти всегда ходит с Олегом, а где Волков там и Сережа. Вылетает во двор Дагбаев уже полностью себя накрутивший, растерянно замечая, как небольшая компания, обосновавшаяся на скамейках, как пчёлки передают друг другу воду и салфетки. Разум в этой суматохе находится почти сразу, он едва кивает ему куда-то в сторону, где среди деревьев Алтан видит уже знакомую фигуру. Вадим умывается водой из уличного пойка, что-то причитая себе под нос, и замолкает только, когда замечает тень Дагбаева рядом, раздумывая, что это скорее всего Джессика опять хочет предложить ему бинты или салфетки. От того, чтобы сразу отказаться его удерживает только дикая усталость, которая проходит за пару секунд пока он смотрит на удивленного Алтана перед собой. Тот неловко сжимает аптечку, подходя ближе, а затем едва обводит пальцами, чтобы не причинить боли, наливающийся на скуле синяк. Отделался Дракон всего лишь парочку синяками, одной царапиной на щеке и разбитой губой, пока пропускал несколько ударов, из-за зарвавшегося дикаря местных районов, подходившего к Джессике. — Давай помогу, — шепотом предлагает Алтан, потому что без мази и пластырей пройдет такое не скоро, тем более волнение никуда не пропало, а, словно стало еще отчетливей. Может быть в другой раз он бы начал злиться, отрицать все происходящее, но сейчас было боязно, что оттолкнет не он, а его. Вадим тем не менее молча садится на свободную скамейку, пока Дагбаев открывает аптечку, выуживая оттуда какие-то пластыри, «спасатель» и возвращаясь к Сереже, чтобы забрать у них пустую бутылку из-под воды, отдав оставшиеся скромные запасы. Он промакивает сухими салфетками лицо Вадика, осторожно дуя на царапины, которые задевает, чтобы не было так больно, а затем наносит мазь, обильно распределяя ее по виднеющимся синякам. — Больно? — Ну что ты, золотко, от твоих рук мне никогда не больно, — Дракон пытается усмехнуться, но почти сразу морщится из-за потрескавшейся губы. — Глупый. Алтан наносит побольше мази на уж совсем плохие царапины, осторожно дуя, если видит, что брови сводятся к переносице, а сам Вадим напрягается. — Поцелуй раненому? — насмешливо хмыкает Вадик, когда Дагбаев все же отодвигается, но переводит свой взгляд на костяшки пальцев, изрядно пострадавшие. Спустя пару секунд на них ложится толстый слой мази, а после бинт. Алтан смотрит на него долгим изучающим взглядом и Вадик уже хочет сказать, что шутка неуместная, но тот медленно поднимает его забинтованную руку и целует тыльную сторону ладони, завороженным взглядом следя за меняющимися эмоциями на лице напротив. Испуг, удивление и щенячий восторг почти заставляют Дагбаева рассмеяться. — У тебя губы разбиты и в мази. — А потом? — А потом посмотрим. Вадим осторожно убирает прядку кудрявых волос, выскочившую из высокого пучка, а после кивает сам себе. — Я запомнил.

***

Настроение паршивое с самого утра. Горло словно режет наждачкой, голова еще чуть-чуть и взорвется, а температура тела явно выше на несколько градусов. Алтан лениво заваривает себе чай, печатая сообщение Разуму, дабы тот отпросил его с лекций, а после также медленно возвращается на кровать. Стук, раздавшийся спустя пару часов, заставляет поморщиться, но дверь не открыть он не может, хотя бы потому что, если это староста группы, ему нужно отчитаться о пропусках, а после проклясть Сережу за то, что тот забыл. О внешнем виде и хорошем впечатлении можно было окончательно забыть. Волосы он не пытался убрать даже в хлипкую косу, а старый, потертый свитер вряд ли добавлял ему шарма. — Что еще? — раздраженно рявкает Дагбаев, тупя взгляд на огромную татуировку на шее, которая сейчас была прикрыта только майкой. Кто идет за ней Алтан понимает почти сразу, устало опираясь на косяк двери и смягчаясь только, когда ему под нос суют термос с чем-то ароматным. — А ты, когда болеешь, еще злее или наоборот? — усмехается Вадик, поглядывая за его спину. — Впустишь? — Я болею, — неуверенно повторяет Алтан, хотя похоже блондина это не смущало, потому что тот лишь поднимает его на руки, заставляя схватиться за собственные плечи. — А у меня иммунитет хороший. Болеть Дагбаеву никогда не нравилось. Слишком большие чувства немощности и беспомощности окутывали с ног до головы, из-за чего в последующем тот привык болеть «на ногах». Вот только в такие дни, когда погода была пасмурной, идти никуда не хотелось, а голова кружилась так, словно он на американских горках, — можно было устроить себе пару выходных. То, что к этому добавится чтение каких-то комиксов вслух размеренным голосом, едва с хрипотцой, под стук капель за окном, Алтан даже не предполагал. Просто Вадик уложил его на кровать, помог накрыться одеялом и перелить чай из термоса в какой-то удобный стаканчик с трубочкой, откуда пить было не так горячо, а потом и сам устроился рядом с кроватью, найдя на полке над рабочим столом какое-то чтиво. Дагбаев не то, чтобы вслушивался в сюжет или следил за происходящим, сколько старался не заснуть, а, если уж все-таки засыпал, просыпался от того, что его заставляли выпить таблетки или глотнуть горячего чая, чтобы согреть горло. — А потом что было? — сонно уточняет Алтан, когда Вадик резко замолкает, а затем слышится тихий смешок. — Узнаешь завтра, спи. Алтан едва чувствует как его целуют в лоб и проваливается в блаженную темноту даже быстрее, чем слышит, как закрывается дверь.

***

— Куда ты так спешишь? — Разум семенит где-то рядом, пока Алтан не останавливается около доски с общим расписанием, просматривая его, дабы найти нужный курс и только после этого смотрит на Сережу так, словно впервые его видит. Дагбаев делает глубокий вдох и выдох до того, как сердце сделает позорный кульбит. — Ты хочешь начать в этой жизни хоть с кем-то встречаться? — Да, — тянет Сережа, настороженно наблюдая, как Алтан вновь что-то высматривает, но уже за окном. — Тогда не мешайся. Внутри все замирает, когда он выскакивает во двор, а затем воровато оглядывается, чтобы найти нужную компанию. Благо Вадик, замечая его между кустов, салютует, видимо, не рассчитывая, что Алтан может подойти. Но тот мало что подходит, скорее врезается словно танк, кивает сам себе, а после, хватая Дракона за майку, тянет на себя, впечатывая поцелуем под веселое улюлюкание остальной компании. — У меня что день рождения? — насмешливо передразнивает его Вадик, вспоминая сказанные ему же слова, и, не дожидаясь ответа, вновь целует, придерживая за затылок и талию, чтобы наверняка. Чужие губы обветренные, едва различается старая царапина, но целоваться оказывается до жути приятно, особенно когда внизу все волнение наконец-то утихает и можно справедливо зарыться в чужие короткие пряди пальцами, сжав у корней.