Познание любви

Чувство любви никогда не было простым. Это известно всем умным людям, но, к сожалению, глупцы продолжают нести в массы то, что любовь — это прекрасно, что любовь окрыляет и заставляет жить. Серёжа готов поспорить. Громко, грозно, с ужасным скандалом и приведением фактов. Ведь любовь — подлое чувство. Оно ловит в свои оковы, сжимает так сильно, совсем не боясь твоей смерти. Своими цепкими холодными руками сжимает шею, душит-душит-душит, наслаждаясь твоими слезами и отчаянием. Этими же руками трогает ещё не зажившие раны, давит на самое больное, ибо она упивается твоей жалостью, беспомощностью, желая поскорее увидеть, как ты ломаешься. Серёжа свою любовь понимает через боль, отчаяние и слезы. Он не чувствует никакого счастья, не чувствует окрылённости, чувствует вкус крови на языке и запах сигарет. Ему уже тошно от никотина, но блевать ему хочется лишь от себя. Серёжа ревёт ночами в подушку, совсем не понимая, что делать. Оставаться одному — самоубийство. Мысли сжирают, не оставляя ничего в голове, кроме волос пшеничных, глаз, которые туманный лес после дождя напоминают, губ милых, которые в ухмылке так красиво расплываются. Тут же хочется как минимум уебаться — как максимум убиться. Спасают знакомые, друзья, тусовки и разные клубы. Помогает никотин, алкоголь и вера в счастливое будущее. Да только последняя с каждым днём иссякает… Сложно верить во что-то с глазами поникшими, бессонницей вечной и мыслями об одном и том же. Жить становится почти невозможно. Общение сходит на нет. Ни звонков, ни сообщений — никакого общения. Их чат мёртв, как и Серёжа. Девочкам же нравятся дэдинсайдики? Так что же делать, когда дэдинсайдик сам влюблён в мальчика? Пешков считает, что только вешаться, ну или переезжать. Так как для первого не хватает силы воли, он выбирает второе. Вещи собирает быстро, только забывает про то, что квартиру ещё искать надо. Данный факт немного тяготит, но уж лучше двадцать четыре на семь искать квартиру, чем думать, как он ужасен, как ужасна жизнь и как ужасно чувство любви. Находит ли что-то? Нет. Сидит долго — занятие это муторное, — выбирает, и ему ничего не нравится. Всё какое-то не такое. Однотипное, дорогое, неинтересное. Ему ничего не остаётся… Он историю записывает, говорит, что заебался квартиру искать. На это друзья реагируют: спрашивают, что случилось, нужна ли помощь — становится приятно, что о нём переживают, но от любой помощи Серёжа привык отказываться. Сам справится. Он сильный. Удивляется, правда, когда видит сообщение от Вани. Это немного напрягает. Кудрявый свыкся с мыслью, что всё — их ничего больше не связывает, никакого общения… А тут… И он долго не открывает, думает, не нужно ему это, опять сердце болеть будет, ныть ужасно и тоскливо. Он только привык. Но по итогу не сдерживается, внутреннюю сторону щёк кусает, диалог открывая. Ванюша: Серёг, а ты чего? Квартиру ищешь? Серёжа думает, давно ли русого это волнует? Давно ли тот истории его смотрит? Да и зачем всё это? Он лишь как-то истерически усмехается, глаза прикрывая. Снова мысли появляются, что, возможно, хорошие отношения ещё вернуть можно. Что, возможно, не всё потеряно. Возможно, шанс ещё есть. Любовь по-прежнему чувство гадкое. Без всех этих бабочек в животе счастья какого-либо, настроения вдохновляющего. Любовь сжирает тебя изнутри потихоньку, помаленьку, ест по краям, чтоб истощить и сломать тебя. Любовь и не думает никого жалеть — она травит своим ядом, чтоб ты не умер сразу, нет… Каждый день по небольшой дозе, чтобы ты мучился, корчась от боли. Любовь — самый настоящий наркотик, но это вам не та самая слащавая фраза — это ебучая реальность. Ты становишься зависимым, но если от наркотиков ещё можно спастись, то с любовью такой трюк не пройдёт. Никогда не проходил. Внушай себе хоть тысячу раз, что не любишь, — она тебе бумерангом отправит боль. Ваня свои чувства осознаёт через ревность, желание тактильности и нехватку внимания. Всё проходит так смутно, словно в тумане. Он осознать ничего не успевает — вот в чём вся коварность любви. Осознание приходит позже, когда Бессмертных все эти истории в инстаграме видит. То с клубов, то с девушками какими-то, то с парнями. Давящее чувство появляется, ранок на губах больше становится, а ещё мысли навязчивые. Неприятно так: ощущение, что про него забыли, душит невыносимо, отдаётся болью в сердце и солёными каплями где-то на губах. Сережа не пишет — не пишет и Ваня. Чат молчит, и, как бы долго Бессмертных его ни проверял, ничего нового там не появляется. Писать первым — это не его, русый ждёт, он привык видеть первые шаги от Серёжи… Вот только в этот раз всё идёт не по плану. С каждым днём становится лишь хуже. Становится уже невыносимо тяжело. Ему так не хватает случайных касаний, беглых взглядов, смущающих слов. Ему не хватает улыбки счастливой, рук тёплых, глаз искренних. Ему не хватает смеха озорного, кудряшек приятных, запаха шоколадного. Ему не хватает Серёжи. Тут и проявляется зависимость. И Ваня ищет кого-то другого, становится более активным, более тактильным, вот только даже отдалённо похожих не находит. Всё не то, всё не так, всё не его. Начинается ломка. Ваня, кажется, ненавидит всех абсолютно, кроме Пешкова. Того любит слишком. Того любит как-то ненормально. И он ломается. Ничего не приносит удовольствия. Ни алкоголь, ни пеппер, ни еда. Всё становится однотипным, безвкусным, неинтересным. Ваня гаснет на глазах. Это видят все… Все, но не тот, кто ему так нужен. Хочется выплакаться — ничего не получается. Всё, что может выдавить, — пару слёз, продолжая смотреть пустым взглядом куда-то в никуда. В никуда, как и его бессмысленное будущее. Он смотрит каждую историю, разглядывает Серёжу, его окружение, место, в котором находится. Один раз чуть ли не срывается в клуб, просто чтоб того «нечаянно» встретить… Но вскоре видит следующую историю, где тот уже дома. Проходит, кажется, вечность, а их диалог пуст. Первого шага никто не делает. Ваня так больше не может, Ваня ломается, Ваня пишет. Пишет что-то отдалённое, отправляет и снова губы кусает. Его трясёт: страшно получить игнор в ответ, страшно, что он уже опоздал. И кажется, что вновь проходит ебучая вечность, невыносимая, тяжёлая, жгучая. Когда слышит оповещение, вздрагивает, тут же открывая чат. Кудрявенькая: Да (( Такой пиздец, вообще ничего найти не получается Мне ещё платить нужно за квартиру, а я не хочу тут ещё один месяц находиться Ужас

Вы: Не хочешь ко мне приехать?

Ваня не знает, чем думает, когда пишет это… Выглядит даже слишком глупо. Кто после такого огромного промежутка молчания так просто говорит приезжать? Только влюблённый идиот, каким и является Ваня. Вот только и Серёжа далеко не уходит. Сердце, кажется, останавливается, когда он это сообщение видит… Думает, что Бессмертных ему помощь по поиску предложит, но у русого свои планы. Пешков об этих планах не знает ничего, так что пугается, сердце быстро-быстро стучать начинает, а настроение поднимается. Что делать? Как ответить? Может, это шутка? Что вообще происходит? Вопросов много. Ответа ни одного. Кудрявенькая: Что? Шутишь?

Вы: Нет Мы давно не виделись, вот я и решил Ты не хочешь?

Кудрявенькая: Нет, я был бы рад

Вы: Тогда жду

Это пугает. Всё ещё трясёт, но Серёже ехать минут сорок, а значит нужно прибраться. Не то чтобы в квартире было грязно… Но он слишком переживает. Из своей домашней кофты переодевается в худи, правда, домашние штаны всё-таки оставляет — те совсем недавно стирал. Ставит чайник, понимая, что из еды у него ничего, доставку заказывает. Ему страшно, он в тревоге, он хочет как минимум извиниться, как максимум признаться. Ваня думал, что признаться тяжелее всего самому себе, но это оказывается не так. Оказывается самое страшное всё-таки признаться предмету обожания, ибо от себя ты никуда не денешься, примешь… А вот Серёжа может разозлиться и уйти. От этого живот скручивает, голова начинает болеть и сердце быстро-быстро стучать. Кажется, что когда в домофон звонят, он умирает и заново оживает. Как можно быстрее добегает, тут же отвечая. — Алло? — Ванюш? Он тут же открывает, абсолютно не раздумывая. Этот родной голос Ваня точно узнает из тысячи, его так не хватало — так, что тело покрывается мурашками, а на лице тут же улыбка. Когда слышатся шаги в подъезде, Бессмертных трясёт, кажется, ещё сильнее. А когда видит кудрявые волосы уже у себя в квартире, когда ловит вопросительный взгляд, глаза наполняются слезами. Его трясёт, ему хуёво — заметить это несложно. — Ванюш? Ты чего? — Эти слова словно эхом раздаются. Бессмертных ничего не понимает. Становится тяжело стоять — он делает пару шагов назад, его косит. — Хей-хей! Ты чего! Его ловят. Аккуратно за спину придерживают, в глаза смотрят, ничего не понимают. Серёжа, если честно, напуган до смерти. Ваня бледный, кажется, похудевший, с красными глазами. Сложно не заметить, что что-то не так. — Ты ел сегодня что-нибудь? — В горле ком. Сказать Ваня ничего не может, лишь смотрит так безэмоционально, чувствует соль на губах и совсем не владеет своим телом. — Так, ладно… Оставлять того будет глупо, так что Пешков держит аккуратно, боясь, что тот вот-вот рассыпется, разобьётся, исчезнет. Он до кровати ведёт медленно, чтобы никак не навредить, чтобы не сделать больно. Старается уложить Ваню, но его хватают за худи, держат крепко, смотрят бездушно, а слёзы литься продолжают. — Всё хорошо, я приду, ладно? Налью тебе водички… — А Ваня словно в астрале. Ваня тут, но не с Серёжей. Ваня где-то далеко, отчего некоторые буквы не слышит, слышит гулкое эхо, голос такой родной, но так далеко. Он мёртвой хваткой держит — не нужна ему вода, ему сейчас ничего не нужно, кроме объятий. Пешков это понимает, он всё-таки рядом ложится, обнимает аккуратно. — Только дыши, ладно? Да? Ваня ответить всё ещё не в состоянии, вжимается в друга, делает глубокий вдох, тут же начиная плакать навзрыд. Он плачет так, как никогда не плакал. Это не просто слезы от бессилия — это настоящая истерика. Мысли путаются, он ничего не может понять, не может как-то ответить, всё плывёт. Воздуха начинает не хватать — Бессмертных, как рыбка, рот открывает-закрывает, пытается хоть немного вздохнуть. Ваня утопает в своих же слезах… — Вань-Вань-Вань… Слушай меня, ладно? — Серёжа всё понимает, тут же начиная думать, что делать. Он одной рукой тому рот закрывает, второй нос. Всё происходит быстро: Ваня понять ничего не может, только то, что его тошнит, что ему не хватает воздуха и что он вот-вот вырубится. Он руками пытается оттолкнуть Серёжу, ему нужен воздух, нужен воздух, нужен воздух… Пешков руки так же быстро убирает, а Ваня облегчённо вздыхает. Вновь начинает дышать быстро-быстро. — Тихо-тихо, Вань, вдох… выдох… Да? Давай… Вдох… Выдох… Бессмертных старается слушаться, старается делать всё, что ему говорят. Всё, что ему хочется, — спокойствие. Ему хочется управлять своими эмоциями, но пока те оказываются сильнее, захлестывая с головой. — Уже лучше? Да? Закрой глазки… — Закрывать глаза ужасно страшно. Кажется, что Серёжа исчезнет, что его тут и не было, что он умрёт в этой чёртовой квартире один, задыхаясь, со слезами на глазах. — Пожалуйста, закрой глазки… И он слушается. Он доверяет. Но рукой быстро находит чужую руку, хватаясь. Так ведь есть гарантия что тот не исчезнет, да? В любом случае голова жутко болит, а слёзы не прекращаются, зато дышать становится легче. — Слушай своё дыхание, ладно? Глубокий вдох… Громкий выдох… Хорошо? Сейчас тебе станет легче и мы сходим в душ. Серёжа не врёт и, когда видит, что тому легче становится, с кровати встаёт. Ване встать помогает, заводя в ванную. Он заводит того в душевую, тут же холодную воду включая. Ваня вздрагивает, Ваня глазами часто-часто моргать начинает, Ваня мысли старается в порядок привести. — Хватит-хватит… — говорит русый, пытаясь выбраться. Но Серёжа не даёт, он теплее делает — нужно, чтобы Ваня расслабился. Мокрая одежда ощущается неприятно, но это последнее, о чём он может думать. Бессмертных глаза закрывает, ощущает теперь тепло, и это явно приятнее ужасно холодной воды. — Всё, пойдём… Сейчас переоденешься и спать. Не так Ваня их встречу представлял. Совсем. Ему так хотелось всё высказать, ему так хотелось оставаться спокойным, ему так хотелось сделать эту встречу приятной, чтобы вспоминать с улыбкой на лице… Но всё как всегда идёт по пизде. Пешков его в комнате оставляет, сам идёт к двери. За той курьер, он лишь быстро благодарит, еду на кухню относит, идёт обратно в комнату. Русый уже в другой одежде, сидит на кровати, смотрит куда-то в пол. Стыдно. Ужасно стыдно. Хочется сквозь землю провалиться. Внутри борются два желания: больше никогда не видеть Серёжу, забыть эту ситуацию… Но второе становится сильнее, ведь куда больше ему хочется находиться с тем рядом, так что взгляд всё-таки поднимает. — Прости… Мне так стыдно… Не так я встречу представлял… — Когда ел? — Ваня предательски молчит — он не помнит. То времени, то желания нет, так что сейчас сложно вспомнить. — Значит поешь, потом спать. — Серёж? — Он видит, как тот из комнаты выходит, тут же встаёт резко, отчего в глазах темнеет. Сука. Организм, кажется, всецело против Вани. — Мм? — Останешься сегодня у меня? Пожалуйста… — Кудрявый в улыбке расплывается, кивает слегка. Он и не думал уходить, пока не убедился бы, что этот хрупкий мальчик выспался. Много в Ваню не помещается: три куска пиццы, и кажется, что он сейчас лопнет. Так что, когда Серёжа ещё роллы предлагает, он хмурится, резко головой мотает. Ему достаточно. Его потом аккуратно обратно до кровати ведут, укладывают, как ребёнка маленького, заботятся. — Ложись спать, тебе нужно набраться сил. — Серёжа окно на проветривание открывает, сам зевает. Глаза немного трёт. — Серёж, ты же ко мне ляжешь? — смотрит внимательно, боится, что отрицание увидит. Ему этого не хочется… Ему хочется обняться, почувствовать родное тепло уже без истерики ебаной. — Пожалуйста… И тот улыбку ловит, отчего расслабляется. Видит, как Серёжа худи снимает, в футболке белой остаётся. Русый двигается немного к стенке, смотрит выжидающе, а потом и сам довольно улыбается, когда рядом с ним ложатся. — Я скучал очень… — Ваня говорит это, когда чувствует, как его обнимают. Сам куда-то в шею утыкается, поцелуй на макушке чувствует. — Расскажи что-нибудь… — Что тебе рассказать? — Ну, например, что ты тоже скучал, сказать не хочешь? — Он смех слышит, да и сам хихикает, глазки свои прикрывает. — Я тоже скучал, я думал, что мы в принципе больше не общаемся. — У нас ведь сегодня день откровений? — Ваня всё-таки отодвигается, выше поднимается, в глаза смотрит. Видит в тех смятение, а сам мысли собирает в кучу. — Что бы ты… — Губы облизывает, нервничает. Голос делает тихим-тихим, приближается ближе, ощущая, как рука Серёжи его талию немного сжимает. — Что бы ты сделал, если узнал, что я тебя люблю? Ваня говорит шёпотом, отчего атмосфера смущающая. Бессмертных краснеет тут же, снова губы облизывает, боится ответа услышать. А Серёжа, кажется, вообще ничего не понимает… Но, как только суть улавливает, в улыбке расплывается. — Думаю, я бы… — Он и сам ближе к Ване двигается, руку свою с талии на скулу перемещает, пока русый не дышит вовсе. — Я бы поцеловал тебя. И Ваня игры этой не выдерживает, сам целует, сам в этом нуждается, сам отчаянно этого желает. Не понимает, куда руки деть, так что то на плечи, то на спину, то в кудряшки. Неважно куда, важно, что его целуют с таким же желанием. Отодвигаться не хочется, но приходится. Сталкиваться с карими глазами, которые так счастливо и нежно смотрят, наверное, приятнее, чем поцелуй. — И я тебя люблю… Давай, закрывай глаза, тебе нужно хорошенько выспаться. Ваня спорить и не думает, лишь вновь ощущает поцелуй на макушке, глаза прикрывает, вдыхая такой родной запах. И Серёжа по итогу квартиру не находит, ведь переезжает к Ване. И чувство любви никогда не было простым — оно сложное, непонятное, и никто никогда его планы понять не сможет. Не сможет и понять, что у любви в голове. Но теперь Серёжа готов грозно спорить о том, как любовь важна. Готов громко говорить о том, что не нужно молчать об этом чувстве. Готов устраивать скандалы, идти против всего мира, только если рядом с ним будет его Ванюша. И бабочек всё ещё нет… Но счастье появляется каждый раз, когда он глазки радостные видит, которые горят искренне. И Серёжа с Ваней признаются во всём… В сомнениях, слезах, горе, долгой тоске и сильной любви. И им уже правда не важно гадкое чувство любви — им важны лишь улыбки друг друга. Любовь — чувство двоякое. Две стороны одной медали. И говорить об этом можно вечно… Обсуждая одно и то же. Но каждый познаёт любовь в разном. В счастье и горе, в улыбках и слезах, в смехе и истериках. Но нужно понять одно… Молчать о любви нельзя. Молчаливая любовь сожрёт, не оставляя ни куска. Нельзя молчать о чувствах, стоит проговаривать всё. Стоит обсуждать ваши желания, ощущать поддержку или обсуждать, почему данная идея не очень. — Может, кота заведем? — спрашивает Серёжа, так по-домашнему на диване сидя и в телефоне что-то листая. Он чувствует, как на него смотрят, отчего взгляд поднимает. — Пушистого? — Пушистого… И Ваня улыбается, из-за стола выходит, подходит к Серёже, на коленки к тому садится, целуя. И ведь ощущать приятные поцелуи куда лучше, чем кровь во рту с солёным привкусом.