pesmènos Amur

– Влюби его в нищего, старого человека, – пролетает холодом безэмоциональности приказной тон Венеры. – Слушаюсь, – склоняет голову, разворачивается, образуя слабый поток ветра пушистыми белыми крыльями, и выходит из зала. Мин Юнги – молодой парень, 19 лет от роду, скромный и невинный. Любой прохожий отметит его неземную красоту. Молочная кожа с изящной россыпью родинок, въющиеся чёрные волосы, пухлые алые губы и чарующие глаза подобные летнему густому туману. Краса его была чудом дивным и страшным проклятием, которое разгневало Венеру, пославшую к нему с расправой Амура. Тучи тем вечером затянули всё небо, а ветер бушевал, пробираясь до костей. Семье Мин пришло послание о том, что его сына ждёт кара божья, он обязан явиться на утёс в одиночестве под покровом ночи. Слёзы и завывания матери тем вечером разносились ветром по всей деревушке. Но выбора нет и юноша стоит около обрыва, обхватывая себя руками, дрожа от холода. В небе среди грозных туч проявляются ослепляющий свет и пара крыльев размашисто вздымающихся к Мину навстречу. Содрагаясь то ли от холода, то ли от ужаса, юноша зажмурился, ожидая приговора. – Прими свою судьбу достойно, – раздаётся твёрдый голос Амура. Юнги медленно раскрывает влажные туманные глаза, встречая перед собой высокого юношу с бронзовой кожей и точенными чертами лица, а из-за спины его выглядывали перламутровые перья мощных крыльев. В руках у него был серебряный лук и готовая к вынесению приговора стрела цвета спелой вишни. Но купидон опускает руки и сводит брови, вглядываясь бирюзовыми глазами в душу юноши напротив. Что-то противоправное произошло в это мгновение. Не поддающиеся объяснению ни смертными, ни божествами. – Матушка, позвольте, – на поклон пришёл Амур, не страшась своего выбора, – я влюблён. – Поддался чарам своей же силы... – с укором гремит скорбный голос богини. – Ступай. И отведено им было ровно семь недель. То ли в муках от предстоящей разлуки, то ли в беспамятном наслаждении находились они, но точно можно сказать, что они тонули в сильных чувствах. Встречаясь по ночам при свете луны и звёзд, они безмятежно проводили отведённое им время, забываясь и утопая друг в друге, словно в зыбучих песках. *** Хосок стоит напротив Юнги, в руках его предательски трясётся лук, а с глаз стекают обжигающие слёзы. Тетева натянута и стрела готова к выстрелу, но Хосок не готов. Сердце Амура было отдано этому юноше с глазами цвета Олимпийского мрамора и улыбкой, что врезалась в сердце пронзительнее, чем его же стрелы. Хосок скалится, сводя брови, пытаясь сдержать слёзы и отпустить стрелу, но он не мог отпустить вместе с ней и Юнги. Во власти купидона любовь, желание и ненависть. Богу любви подвластны все её стороны. Он обладает стрелами любви, но также он вправе принудить человека ненавидеть другого. Именно вторые стрелы цвета глубин океана он должен выпустить в смертного, который стал для него всем. Купидон задыхается в собственных слезах, жмурится от сильного порыва ветра, на котором тормошатся серебряные пряди. Внутри рушится что-то очень важное, словно Рим пал в это мгновение. В горле ком, который душит всё сильнее и сильнее. – Давай же. Это то, что ты должен сделать, – юноша с пушистыми смоляными волосами смирился со своей судьбой, его любовь оказалась недосягаемой. Он улыбается теплее солнца, а по румянным щекам стекают горькие слёзы, веки закрываются, чувствуя на себе поток промозглого ветра. Наконец, палец соскальзывает с тетевы лука и искрящаяся синим пламенем стрела вылетает, разрезая плотный морозный воздух. В тот момент стрела пронзила обоих, разделив боль они усилили её в миллиарды раз. Юнги распахивает стеклянные глаза, ища перед собой уже утекающий образ своей любви. Их влюблённые взгляды встретились в последний раз. Больше нет любви, лишь ненависть и отчуждение в сердце Мина. Но Амур навеки своей божественной жизни останется в плену ноющей любви. Сердце будет разрываться и сгорать изнутри ещё долго, пока не онемеет окончательно, став камнем, мрамором проклятого Олимпа.