Очередная история с хэппи-эндом

Хей, одинокие всегда будут одинокими, сколько бы друзей у них не было. Тихо-тихо прошелестел ветер, переворачивая страницы книги, но Киллуа даже не заметил. Его взгляд был направлен в одну точку - в окно, освещавшее лучами закатного солнца лишь небольшой кусочек стены погружённой во мрак комнаты. Лучи проходили над Киллуа, мягко задевая кончики его волос, создавая мистическое свечение вокруг его головы. Не хотелось думать про одиночество. Не хотелось писать про него, не хотелось признаваться себе. Не хотелось видеть правду. Не хотелось чувствовать осколки и пустоту. Гон и Аллука качались на качелях во дворе этого старого трёхэтажного дома, выкрашенного в спокойный розовый цвет, в котором они снимали квартиру уже несколько дней. Постоянные переезды с места на место сильно истощали, и тем не менее были необходимы для безопасности. Аллука в своих любимых розовых джинсах и толстовке сидела на качелях и непрерывно смеялась тому, что говорил Гон, который раскачивал её. Вот она спрыгнула с качелей, предварительно хорошенько раскачавшись, но запнулась и полетела - неа, не на землю, потому что его друг слишком ответственный - а в объятия Гона. Киллуа снова почувствовал совершенно дружеский и тем не менее чертовски сильный укол ревности. Гон и Аллука были всем, что у него было, но теперь они были и друг у друга. Рациональная часть в Киллуа говорила, что всё идёт как раз как надо, но... Но. Какой-то частичкой души он ощущал, что может в какой-то миг стать этим двоим просто не нужен, его вычеркнут и забудут. А дальше - у Киллуа хорошая фантазия - они друг в друга влюбятся, поженятся, будет у них трое детей, и будут они жить долго и счастливо. На каком месте в этой истории будет он, Киллуа представлять боялся. Снова сфокусировав взгляд на картинке за окном - он честно собирался дочитать эту книгу, просто не сегодня - Киллуа оттянул воротник и почесал шею. Да, под горлом водолазки он прячет засосы. И оставлены они совсем не тем человеком, который заставляет сердце замирать. Киллуа старательно прячет их от Гона и Аллуки и столь же старательно пытается вытравить ими чувства. Иногда он просто пропадает среди ночи, не боясь уходить, потому что доверяет Аллуку Гону, и возвращается только на утро. Иногда от него разит алкоголем, иногда в нём больше бутылки виски - но его сознание кристально чисто, спасибо устойчивости к ядам, привитой с детства. Иногда на нём засосы, иногда не только, иногда всё его тело разодрано чьими-то ногтями. Может Гон никто не замечает, может просто не спрашивает, сохраняя его личное пространство и дистанцию. Ну и хорошо. Ответить откуда это и зачем довольно сложно. Легче промолчать. Он подходит к окну - солнце как раз коснулось горизонта. Ветер перебирает волосы и остужает горячие щёки. Закрывает глаза на секунду и отворачивается. Он нарезает укроп и посыпает им яичницу, ставит чайник и расставляет на небольшом столе с аккуратной (и опять розовой) скатертью тарелки, вилки и кружки,  а затем снова подходит к окну, чтобы позвать Аллуку и Гона ужинать - но не произносит ни звука. Они сидят на качелях - на этот раз вместе. Аллука на коленях у Гона, и он обнимает её со спины. Киллуа думает, что он очень рад за них. И плачет. Он опять убегает посреди ночи опять позволяет касаться своего тела и ласкать себя незнакомцам. Какой же он невероятно отвратительный человек. Вырывается из душного прокуренного клуба, где пот градом катился с его спины, оставив сырое пятно на спине футболки. Его чуть ли не выворачивает. Он и сам себе противен. У стены в одиночестве стоит мужчина, и Киллуа обращается к нему в поисках сигареты. Прикуривает, затягивается первый раз и медленно съезжает по стенке вниз. Никотиновый дым не вызывает даже слабой волны счастья, или успокоения, или для-чего-вообще-люди-курят-сигареты. А он ничего не чувствует. Тушит сигарету об асфальт и встаёт, пошатываясь. Пропахшие никотином ручищи так кстати хватают сзади за талию и лезут под футболку. Неприятно настолько, что по телу приходится дрожь, но Киллуа не вырывается. Только расслабляет тело, позволяя больше. Его вжимают в грудь, мерзкое дыхание человека сзади касается его уха, а зубы впиваются в нежную кожу шеи. Ещё одна метка - последняя ли это сегодня? Темнота парадной встречает его, когда в спину уже врезаются лучи рассвета. Гон дожидается его, сидя на ступенях перед дверью квартиры. Почему он не спит? - Гон, что... - голос Киллуа звучит до невозможности хрипло. - Это ты мне должен сказать, Киллу. Я просто хочу понять, почему. - Что ты видел, Гон? - Сегодня - почти всё. Ты стал внезапно пропадать среди ночи, и я беспокоился... знаешь, в первый раз я ужасно испугался. А потом я за тобой приглядывал, только страшно от этого не меньше. Но Киллуа не знал, как начать и что вообще говорить. Как это всегда бывает в самых ответственных случаях, все слова вылетели из головы, оставив за собой пустоту. - Ладно, не говори, если сложно сказать или если ты это мне не доверишь. Я даже приму, что для тебя это необходимо. Только, пожалуйста, будь аккуратнее. И возвращайся домой. Это и правда важно, - он поднялся и на протянутую им руку легли полосы света фонарей, - пойдём. Только перед входом в квартиру Киллуа решился задать один важный вопрос: - Слушай, Гон... Аллука знает? - Пока нет, но она тоже замечает твоё настроение и беспокоится за тебя. - Не говори ей, ладно? Пожалуйста. - Конечно. Ни к чему ей такое знать, - Гон нажал на ручку и пропустил его внутрь, похлопав по спине, - Пойдём, я обработаю твои синяки. Они оказались в старенькой и очень тесной ванной комнате, освещённой одной единственной свисающей с потолка на толстом чёрном шнуре лампочкой. Киллуа опёрся на края раковины. На полочке перед зеркалом стояли в ряд какие-то тюбики, баночки, кружка и стакан с тремя зубными щётками (угадайте с трёх раз чья была розовой). Когда он поднял голову, встретился с тусклыми испуганными глазами на более бледном, чем обычно, лице. В волосах царил не обычный миролюбивый хаос, а гораздо более устрашающая и безобразная его версия. Волосы были ещё легка влажными. Гон подошёл сзади, взял с зеркала и открыл один из тюбиков. Заставил Киллуа стянуть с себя водолазку и осторожно коснулся холодными пальцами спины, аккуратно нанося гель на фиолетовые пятна синяков. По телу прошла волна дрожи, которую Киллуа не сумел унять, на что Гон сказал: - Холодно? Прости, придётся потерпеть, иначе всё это ещё долго не заживёт. Эх, знал бы ты, Гон... Киллуа зажмурился и закусил губу. Пальцы пробежжались по спине, охватывая каждый синяк и царапину на её площади. Киллуа даже почувствовал, как по спине растекается тепло дыхания друга. Закончив, Гон развернул его и усадил на бортик ванны. Медленно и нежно начал с плеч и шеи, спустился на грудь, не пропуская ни одного повреждения, перешёл к торсу - ему пришлось опуститься на колени - и вдруг взглянул прямо в глаза, будто в самую душу. Киллуа даже не понял, что произошло, на сумел остановить внезапно нахлынувший порыв - обхватил щёки друга двумя руками и, наклонившись, поцеловал его. Коснулся губ так мягко, как ещё никогда не делал, постепенно запуская пальцы в чужие волосы. А потом внезапно осознал, что он натворил, что только что разрушил и от неожиданности (придавливаемый грузом своей никчёмности) повалилился спиной назад в ванную, закрывая лицо руками. Свернулся там комочком, будто надеясь закрыться от всего мира, и тихонечко застонал от досады. Он и правда дурак. Гон, пару секунд просидевший в ступоре сквозь получившиеся слёзы засмеялся. Они оба дураки. - Киллуа, - всхлип, - ты не знал, что я тоже люблю тебя? Этого было вполне себе достаточно, чтобы потерять сознание, что Киллуа и сделал. Очнулся он в тёплой кровати под одеялом, смуглые руки обнимали его так бережно, будто он был хрустальным, а рядом с ухом раздавалось сопение. Очередная история с хэппи-эндом. Как жаль, что она ему только приснилась.