прости

миша нежный совсем, ласковый.

– ты как фарфоровый. кожа у тебя такая нежная, гладкая..

каримов как дурак

смотрит своими опьянёнными любовью глазами на него снизу вверх и не может не сдержать улыбку.

– а у самого то?

– не, у меня не то совсем, грубое всё, волосатое, а вот у тебя..

и как тут не улыбаться?

как не плавиться сливочным на солнце, если он такой

– я люблю тебя, котёночек.

миша мурлычет.

заваливает его какими-то нежностями,

а фил счастливый утыкается в грудак.

– ничего не слышу, слышу только как мурчит котёнок.

лёгкий налёт стыда, от того, как приятно и непривычно.

лучше б грязь говорил какую-нибудь, чтоб щёки так не горели.

внутренности полыхают,

и каримов беспомощно обнимает его, что есть силы.

– и я тебя. очень.

пальцами от поясницы вверх круговыми, беспорядочными.

миша в мурашках весь от такого.

скулит тихо, поясницу напрягает, гнётся.

– что такое, холодно?

каримов жадный до прикосновений.

вечно мало.

трогай.

гладь.

кусай.

к а с а й с я

дыхание чаще,

сердцебиение за порог нормы.

жать к себе ближе,

ещё.

мало.

– миша?? филипп, здравствуй.

– здравствуйте, тёть свет!

в ответ хриплым кричит фил, и усмехается, на мишу и его штаны глядя.

– чё, как к маме пойдёшь?

– сучара.

огрызается беззлобно, в ответ улыбаясь,

пока с постели поднимается, стояк в штанах поправляя.

– нормально. может составишь компанию?

ответный взгляд на такую же проблему, а каримов башкой мотает.

– не, давай ка сам.

они съехались ещё в конце зимы, кажется,

но периодически приезжали к светлане сергевне, чтоб одна не скучала.

когда миша вернулся, каримов уже скролил авито за пекой.

– коты?

– ну да, твоя же мама говорила как-то..

– не знаю даже, фил, думаешь оно ей надо?

– может ты ей через пару лет внуков нарисовать решил?

миша хмурится недовольно, собираясь уйти на постель,

но каримов хватает его за руку раньше.

– не обижайся, ты же понимаешь, что это правда.

и мы не всегда можем приезжать, а так хоть..

– да не, ты прав. вон, смотри рыжий какой.

– как твои волосы на усах?

справедливый безобидный подзатыльник от миши

и сорок минут ожиданий ответа.

“ржавчину” они забирают уже этим же вечером,

предварительно закупившись в зоо всем-всем необходимым.

– секси.

– что?

– ну ты за рулём.

каримов берёт его руку с коробки передач

и поверх собственного стояка в штанах укладывает как ни в чём не бывало.

– бля, фил.. это пиздец.

– ну что? моя вина что ли, что ты такой?

– какой?

– ну такой, что я всегда тебя хочу.

на пороге тишина, и даже ржавый тихо молчит в переноске,

лишь изумленно выпячив зенки золотые.

– светлана сергеевна, поможете?

миша тут набрал всякого, зайти не можем..

та с комнаты подрывается почти сразу,

охает что-то, к мальчикам летит любимым, и не понимает.

видит сначала миску на полу, с мешком каким-то [корм],

пелёнки, ещё коробки, игрушки маленькие..

– ребята это..

– это тебе, ма

миша вперёд переноску протягивает и ма в руки всучает.

– миша.. фил..

– да что вы, тёть свет, он не кусается.

наверное..

– это что ж это..

– вам это вот.. говорят, спокойный мальчик,

но я б этим глазам хитрым не верил.

и на мишу сразу косится с улыбкой, мол, знаю я такого уже.

мама в шоке стоит, слов подобрать не может,

и держит его, как драгоценное самое.

– мальчики..

глаза поднимает, а там уже слёзы ручьём по щекам.

– тёть свет!

фил сразу же обнимать её начинает, к себе прижимает,

пока миша в ступоре полном стоит.

– да вы что, он же крохотный совсем,

какое счастье, господи.

– мамуль, ты чего?

– ой, миша, блин, ну что ж вы так, я ж..

ой не могу..

и в слёзы опять.

улыбается ещё при этом, на пол садится,

переноску к себе эту прижимая, и снова навзрыд, тихонько так совсем.

– спасибо.

миша тихо совсем говорит, рукой каримова приобнимая.

– глупый что ли? я то что.

фил мишку с такой нежностью целует,

что жизнь вновь замирает в закатном солнце,

что залило часть коридора.

там, где останавливаются мамины слёзы счастья.

где на одного члена их пусть и не такой,

как у всех, но семьи становится больше.

в тепле.

в нежности.

в понимании.

в любви.