oh how I've travelled (just to get to you)

Вещи, о которых они должны говорить: Стивен снимает одну за другой открытки с аквариума. Он переворачивает каждую из них, читает витиеватый почерк (но теперь он видит, что тот немного дерганый и выглядит неестественно на связках букв). Дубай великолепен! Здания такие высокие. До скорого, крокодильчик. С любовью, мама. Воздух в Перу действительно очень разреженный! Ламы милые, но немного злые. До скорого, крокодильчик. С любовью, мама. Привет из Большого яблока! Таймс-сквер такой оживленный! До скорого, крокодильчик. С любовью, мама. Ему хочется их выбросить. Они лживы. Ему хочется прижать их к своей груди. Они — частичка Марка. Ему хочется разорвать их на части. Ему хочется рассмотреть каждую из них и представить, как Марк старается, тщательно выводя буквы, создавая видимость нормальности для их одиночества. Он аккуратно раскладывает их по датам, потому что ему невыносимо смотреть на них, и заворачивает в газетный лист, потому что ему невыносимо расставаться с ними. Он чувствует, что Марк наблюдает за ним, молчаливый и суровый. И он хочет спросить, но что он может сказать? Неужели я жил самой нежной ложью, которую ты смог сплести для меня? Это так сильно тебя волнует? Как мне тебя отблагодарить? Должен ли я поблагодарить тебя? Ему хочется отпустить это, но оно сильнее него, и поэтому он продолжает цепляться за искусственные воспоминания. Вместо этого он тихо плачет и прячет их подальше. Они не говорят об этом.

***

Вещи, о которых они не говорят: Ты — единственная настоящая суперсила, которая у меня когда-либо была. Это кажется монументальным. Стивен лежит без сна, обнимая подушку, свернувшись калачиком в гнезде из одеял и подушек («ты как принцесса на горошине, Стивен, сколько еще тебе нужно подушек?!»), думая, думая и думая– Ты — единственная настоящая суперсила, которая у меня когда-либо была. Марк отказался от вечности в Полях Иалу ради него (он описал их после в своей запинающейся манере, настолько поэтично, насколько мог: «Все было золотым и таким тихим, таким ярким и теплым…»). Марк чуть не остался навеки вместе с ним в Дуате, держась за руки. Марк гребаный идиот и– Ты — единственная настоящая суперсила, которая у меня когда-либо была. Это монументально. От этого Стивену становится так тепло и умиротворенно на душе, что ему кажется, что это внутри него раскинулись золотые поля. Он никогда не думал, что он тот человек, ради которого стоит умереть, которого стоит спасти, но Марк прямо здесь и громогласно доказывает ему его неправоту. Он хочет сказать, что мне жаль, что я не знал. Мне жаль, что я обвинял тебя во лжи за простую попытку защищить меня, нас. Я сожалею и благодарю тебя. Он чувствует присутствие Марка, как будто тот прижимается к спине Стивена, держась за него в темноте. Охраняя его. — Ложись спать, — ворчит Марк. Стивен закрывает глаза. Они не говорят об этом.

***

Вещи, о которых они вроде как говорят: Груды книг Стивена возвышаются словно термитники. Они шатаются на кухонном столе, они опасно склоняются к двери ванной, они заминировали путь к кровати. Марк всегда спотыкается о них, полусонный, когда идет варить кофе. — Пожалуйста, черт возьми, я умоляю тебя. Поставь их на полки. Организуй их! Десятичная классификация Дьюи существует не просто так! Марк не просит многого, хотя и хочет уничтожить это место. Он обычно насмехался над коллекцией пресс-папье Стивена (ранее сваленных в кучу на обеденном столе, а теперь искусно расставленных на подоконнике), его многочисленными экземплярами одной и той же книги (одно коллекционное издание, другое — подписанное автором, а третье — иллюстрированное), но его угрозы никогда не сводились ни к чему большему, чем к недовольному ворчанию, пока он вытряхивал ковры и подметал пол. Из-за беспорядка Стивена он чувствует себя комфортно. Как будто он настоящий, осязаемый. Ему в нем уютно. Чаще всего это заставляет Марка нервничать, сводит его с ума, рябит перед глазами и извивается словно змея в животе. — Я полагаю, что это… не… повредит. Убраться. Совсем немного, — признает наконец Стивен, когда Марк спотыкается в третий раз за день. Марк ухмыляется и сразу же составляет план («Художественная литература может быть здесь, научная литература на столе, поэзия — за кроватью»), как будто он только и ждал, когда Стивен даст добро. Они проводят весь день за уборкой, сортируя книги, которые вырастают под стулом словно грибы после дождя, складываются на микроволновку и засовываются под матрас. Но когда они заканчивают (и Стивен избавляется от нескольких очень потрепанных безделушек и одеял, которые, как он может признать, больше не использует), тревога Марка утихает. Это приятно. Об этом они не говорят.

***

Вещи, о которых они точно говорят: Пальцы Марка пробегаются по корешкам недавно созданной Стивеном библиотеки (сильные пальцы, толстые, немного мозолистые, которые могут быть нежными, если захотят). — Значит одержимость не ограничивается Древним Египтом, да? — говорит он со смешком, вытаскивая экземпляр «Метаморфоз» Овидия. — Это скорее больше похоже на то, что одно привело к другому. Как только ты доберешься до Александра Македонского, тебе придется узнать о греках, хотя Александр Великий технически был македонцем, а затем узнаешь про царствование Птолемеев и Клеопатру, а затем ты должен узнать о римлянах, а затем–! Стивен не понимает, что начинает бормотать, пока не поднимает глаза и не видит, что Марк приготовил ужин, поел, вымыл посуду и лежит в постели (с чуть меньшим количеством подушек), ожидая, когда Стивен закончит свою бесконечную лекцию. Его глаза закрыты, но он не спит. Марк выглядит совершенно умиротворенным, он похож на героя картины эпохи романтизма — сплошные тени и тяжелые линии. — О, нет! Мне так жаль, я никогда... я никогда не знаю, когда заткнуться! Ох, это, должно быть было так скучно. — Волна страха пронзает Стивена, словно его окатили холодной водой. Марк только хмыкает, взбивая подушку, и снова ложится на спину, доставая иллюстрированный экземпляр «Дракулы» с ближайшей книжной полки у кровати. — Этот парень — Нерон — был своего рода мудаком, да? — Он звучит сонно, расслабленно, его голос похож на хриплое мурлыканье, которое щекочет ухо. Стивену жарко, и он не знает почему. Может быть, это потому, что Марк слушал. Действительно слушал. (Может быть, это все этот низкий голос, который крутится теперь в его мозгу на повторе). — Что ж, Юлии-Клавдии были дикой компанией, — он неуверенно заканчивает и замолкает, боясь, что это станет чем-то еще, о чем они не говорят.

***

Вещи, о которых они не говорят: Стивен никогда раньше не влюблялся. Или же, наоборот, он немного влюблялся во всех подряд. Он не уверен, что хуже. Но он читал стихи, слышал песни и смотрел романтические комедии. Он знает признаки: потные ладони, учащенное сердцебиение, желание втиснуться в чужую грудную клетку и потребность спросить: «Но я же что-то значу? Хоть что-нибудь? Пожалуйста, скажи мне, дай мне знать!». Стивен никогда раньше не влюблялся, но он не знает, как еще назвать это чувство, которое сдавливает его легкие, пускает корни и ползет вверх по горлу словно виноградные лозы, расцветая. Он разговаривает с Лайлой каждый четверг. Они говорят по-французски и обсуждают еe находки на черном рынке. Он думает, что все еще немного влюблен в нее, она такая яркая и красивая, что даже Марк смог без зазрения совести полюбить её. Чувства к ней имеют смысл, и иногда Стивен вспоминает запах её волос или её мягкие ладони на своем лице и погружается в туманные мечты наяву, к которым он всегда был склонен. Марк не такой. Его влечение к Марку кажется опасным, как будто он стоит на краю пропасти (и смотрит вниз на идеальное отражение, зная, что попытка заключить его в объятия просто приведет к его собственному уничтожению). Но есть еще воскресные утренние походы в супермаркет и кисло-сладкий жареный во фритюре тофу. Марк — это R&B плейлисты на Spotify и поздние ночные тренировки. Марк — это одеколон с ароматом амбры и кедра, отпечатавшийся на его наволочке, пряный и теплый. Марк — твердая направляющая рука, когда он потерян и одинок; его низкий голос прямо у него в ухе говорит: «Вот и все. Ты можешь это сделать. Я знаю, что ты можешь», когда Стивену нужно, чтобы его подтолкнули и вселили уверенность. И, может быть, Стивен никогда раньше не влюблялся, но он смотрел фильмы. Он знает признаки. Как он может сказать, что я так благодарен тебе? Пожалуйста, никогда не покидай меня. Я не брошу тебя. Как я могу соответствовать тому, что тебе нужно от меня? Я не брошу тебя. (Я люблю тебя).

***

Вещи, о которых они точно говорят: — Так лучше. С ними двумя. Как будто у них наконец-то есть компания, — Стивен сыплет немного корма для рыб в аквариум, наблюдая за Фредди и Стейси («Как ты можешь отличать их друг от друга?» «На самом деле дело не в этом, не так ли? И у Стейси больше белых чешуек»), которые едят корм. — Да. Вместе лучше, — признает Марк. Они на мгновение замолкают, вторгаясь на территорию, которой они никогда не касались, территорию, которая по ощущениям, словно легкий бриз в золотистых полях, исчезающих вдали и осыпающихся холодным песком. — Вместе лучше, — вторит ему Стивен. Марк смотрит на него сквозь воду — суровые брови и внимательные темные глаза, а маленький черный локон падает на глаза. Он такой красивый, и Стивен каждый раз поражается этому. Он краснеет, когда Марк смотрит на него, он выглядит таким напряженным, таким сосредоточенным, как будто говорит что-то, что ему действительно нужно, чтобы Стивен услышал. — Вместе лучше, — вновь говорит Марк и, наконец, улыбается.

***

Вещи, о которых они хотят поговорить: Марк мягок с ним. Он словно большой кот, король джунглей, который наконец-то расслабился и мурлычет. Марк находит с ним покой — и это одновременно и тяжелая ноша, но и такая честь, что Стивен в восторге. (Стивен хочет спросить: «А ты бы смог? Стал бы? Любишь ли ты меня в ответ?») Марк всегда убеждает Стивена купить его любимый сок, хотя тот примерно на два фунта дороже, чем другой бренд: — Да, но это именно тот, который тебе нравится. Бери. (Стивен хочет спросить: «Я хоть наполовину дорог тебе так же, как ты мне?») Марк бродит с ним по комиссионным магазинам книг, добродушно ворча, что дома их и так полно, и не жалуется, когда Стивен возвращается домой с новой охапкой при условии, что он правильно расставит их по полкам. (Стивен хочет сказать: «Ты – мои Поля Иалу. Мне достаточно одного тебя»). И они не говорят об этом. Но это нормально. Они это сделают, когда будут готовы.