Игрушка-кролик и бессонная ночь

      Бонни пахнет хорошо, и все в ней хорошо. Она пахнет чем-то таким отчаянно и пронзительно сладким, охуительным, сочным, цветным, так еще никогда и никто для Карла не пах.       И если закрыть глаза, то видятся все краски — пятна пульсируют.       А Лип рассказывал как пробовал в первый раз ЛСД. У него был ситтер, чел, чтобы не дать скинуться с окна, если вдруг сильно будет это надо под кислотой.       Лип был под ЛСД.       Ситтер его был под водкой с редбуллом.       И, короче, лежит Лип, а над ним звездное небо, огроменное, ух вообще.       И в небе — фракталы вселенной раскрываются один за одним. Лип, короче, говорит своему ситтеру:       — Гляди, чувак, там фракталы Вселенной.       А чувак такой:       — Да не. Там звезда и там звезда.       Ну и вот, думает Лип, кто же тут прав, человек под ЛСД или человек под водкой.       Человек под водкой, наверное, прав.       Но ведь это неважно.       У Бонни светлые волосы, пережженные краской, сухие и нежные, как трава, уставшая под солнцем.       И ей не очень нравится секс — это отстой. Но она любит обниматься, и вот это — круто. У Бонни болезненный вид и бледный, она в чем-то инопланетянка.       Пахнет так вкусно.       Когда целуется, сразу впивается пальцами, то в воротник, то в руку. Смотрит из-под ресниц, и глаза то мутные, а то блестят.       Карл не спит всю ночь, ему так нравится смотреть на нее, в полутьме она вся бледная, как будто крови в ней совсем мало. И такая тощая, что кажется, будто можно ощутить, как сердце ее бьется, ощутить самое сердце, как можно ощутить отцовскую печень, надавив на живот.       Бок ее сердца бьется об кости в груди.       Бонни локтем выбивает окна в тачках, она не боится стрелять, а как она водит — от скорости большой ветер, а от него слезы на глазах.       С Карлом такого еще не случалось, и это в первый раз. До Бонни хорошо пахла только Фиона, чем-то легким, но таким цеплючим, что от нее не хотелось отходить.       Хочется принести Бонни всяких штук, блестящих и солнечных.       Однажды летом Карл облил Фиону из шланга, она переступала с ноги на ногу, вся в мурашках, и вдруг запрокинула голову, и так пронзительно засмеялась, встряхнув темными, мокрыми волосами.       Джимми, или Стив, или как там правильно, смотрел на Фиону, на ее мурашки, и темные волосы, и блестящие зубы, а Фиона вдруг посмотрела на него, словно только что увидела или внезапно вспомнила. В этот момент Карл впервые понял, какую власть имеет женщина над мужчиной и мужчина над женщиной.       А теперь это было и с ним.       Бонни могла бы причинить ему боль, могла сделать с ним то, чего никто не мог, народ в школе Карла ссыкует. Карл пиздит мальчишек старше и больше него, потому что Карл ничего не боится и умеет нападать внезапно, а еще причинять как можно больше боли в как можно более короткий срок.       Он думал, что он круче всех, и никто, и никогда, а Бонни может сделать ему больно миллион раз, и он стерпит, наверное.       А она несчастненькая. Карл по ходу любит несчастненьких.       Бонни не очень нравится секс — это грустно, учитывая все. И ее семь братьев и сестер обычно мерзнут в фургоне, а на улице становится холодно.       Поэтому Карлу хочется ее обнимать.       А про отца Карл понял, что любит его только, когда тот стал умирать. Карл думал не любит, но теперь-то и любит, хоть отец стал противный из-за того, что умирает. Теперь хочется гладить, и доставать ему окси, и сидеть рядом. Особенно, если все будет хорошо, если он теперь придет в себя после того, как его порезали.       Если Бонни станет умирать, Карл тоже будет носить ей окси, гладить, и сидеть рядом.       Если ей так не нравится секс, ебать придется тайских проституток, но это даже ничего, говорят у азиаток там узко-узко.       У отца сосудистые звездочки по груди, и белки глаз до сих пор желтые, как у обезьяны. А еще могла бы быть, Карл в интернете прочел, голова медузы — вены на животе разбухнут до невозможности, и пузо тоже вздуется. Жуткая херня, прямо фу, ебучий боди-хоррор.       Но вроде теперь все.       Это если он не помрет из-за операции, и башка окончательно не улетит у него, а то отец путает его с Липом, и всякое такое. Отец еще будет в поряде.       Бонни есть. Это сто пудов. Карл не спит всю ночь. Прижимается губами к жилке у нее на лбу и чувствует биение, если закрыть глаза, кажется, что это вода течет, а не кровь, что это вода так течет по трубе, или так течет электричество по проводу.       Фиона говорит: движение — это жизнь.       Кровь, вода, электричество — все течет туда и обратно, движется.       У Карла в детстве был кролик, игрушка, Карл возился с ним, водил с собой на поводке, сажал за стол, кормил, укрывал одеялом, трахал — все делал, короче, что нужно. Даже ножами протыкал.       О Бонни хочется заботиться, но теперь делать это правильно. Секс она не любит, ножи тоже вряд ли, но зато, если ей холодно, то ее можно укрыть одеялом. И тогда она, не просыпаясь, потрет ступни одну об другую.       И это будет просто супер.