Не позволено

— Люблю тебя, срывается с губ Дилюка шёпотом, и всё останавливается. Его тело, мысли, сердце. И Кэйа тоже замирает, смотря прямо в глаза почти неверяще таким взглядом, будто его предали. — Слезь с меня, — говорит он прежде, чем Дилюк успевает вымолвить хоть что-то, и упирается ладонями в грудь. Отталкивая. Дилюк обнимает его, мешая отстраниться. Пальцы дрожат, и голос совсем слабый, отчаянный, когда он просит: — Подожди, — тяжело сглатывает, — пожалуйста, постой. Я не это имел ввиду. В его руках Кэйа усмехается чужой глупости и возобновляет попытки выпутаться, но Дилюк цепляется так, будто жизнь его зависит от этого. — А что ты имел ввиду, Дилюк? — Кэйа раздражённо выдыхает, понимая, что вырываться бессмысленно, если он не хочет серьёзно навредить. — И какой бездны ты так за меня тогда цепляешься? Не отвечая, Дилюк жмётся лбом к изгибу шеи, явно не желая отпускать. — Давай не будем доводить всё до обнажённой драки, а? Убери уже руки. У нас были правила — никаких нежностей, никаких чувств, так что, будь добр– — В последний раз, — перебивает Дилюк тихо, однако хватку ослабляет, давая, наконец, вдохнуть нормально воздух. — Позволь побыть с тобой в последний раз, и больше я не буду к тебе прикасаться. Идея явно плохая — Кэйа уверен, и разум кричит сказать «нет», чтобы не навредить никому из них ещё больше, и всё же слабая его часть берёт верх, когда он смотрит в алые глаза. — Если я скажу тебе «остановись», ты без возражений сделаешь это, иначе окажешься замороженной глыбой льда. И поверь, это не пустая угроза. — Хорошо, — соглашается Дилюк, прикрывая глаза. — Раз я нарушил одно правило, могу ли… Нет. Нельзя, абсолютно точно нельзя позволять ему это, не– — Делай что хочешь. Дилюк поджимает губы на резкость голоса Кэйи, а потом его лицо расслабляется, глаза медленно приоткрываются, и Кэйа вдруг хочет отвернуться. Он почти делает это, когда Дилюк касается его лица пальцами и тянется, чтобы поцеловать. Останавливает удивление — губы касаются лба, щеки прямо под повязкой и, минуя губы, спускаются к шее. По телу бежит дрожь от лёгких прикосновений, таких тёплых и ставших уже непривычными. Дилюк придвигается ближе, пушистые волосы щекочут грудь, и Кэйа терпит, не желая лишний раз касаться. Губы мажут по ключице, пальцами Дилюк массирует затылок, чуть оттягивая волосы — как Кэйе всегда нравилось. — Я так сильно люблю тебя, — на грани слышимости, — так сильно, Кай. Навсегда. Всё в тебе. Я не хочу этого слышать. Поцелуи переходят на грудь, и Кэйа тихо стонет от горячего языка. — Твой голос, — Дилюк возвращается к шее и задевает губами мочку, заставляя вздрогнуть, — внимательный взгляд, я так люблю, когда ты смотришь на меня — ничего больше не имеет значения. Как ты заботишься незаметно о дорогих людях, твой искренний смех, мне так жаль, что я слышу его так редко… Плавные движения, — несколько поцелуев и один оставленный след. — А когда наблюдаю за тобой во время сражений, могу пропустить удар, потому что ты завораживаешь невероятно. Люблю, как– — Хватит. Они смотрят друг на друга, когда Дилюк приподнимается, и в следующую секунду Кэйа жалко цепляется за его плечи, потому что поцелуй, отчаянный, чувственный, такой желанный, заставляет теряться, думать, что если бы Кэйа сейчас стоял, ноги бы обязательно подогнулись, и он тихо стонет от пробежавшегося по губам языка, приоткрывает рот, сам прижимается ближе и думает только, как это всё не правильно. Так не должно быть. А ещё ему мало, так мало, Кэйе нужно намного больше, чтобы насытиться, хочется быть раздавленным этими сильными руками, самому растерзать тело Дилюка, слиться, раскрошить друг другу кости той силой, с которой так необходимо прижаться. И всегда ощущать на себе горячие ладони, губы, слышать эти мягкие звуки, волнующие в нём всё, слышать, как Дилюк называет его «Кай» — так нежно, так любовно, как никто никогда не называл и не назовёт, хочется сказать эти глупые запретные слова, услышать их снова от Дилюка, но– — Стой, — просит в перерывах Кэйа, продолжая тянуться навстречу, продолжая льнуть всем своим существом. Дилюк оттягивает его нижнюю губу зубами, зацеловывает, лижет, а руками водит по телу с идеальной силой, делая Кэйю мягким и податливым. И так хочется просто выкинуть всё из головы, отдаться ему полностью, забрать его сердце и снова вручить своё, только вот снова это «но» — Остановись. Его слушаются, чего Кэйа почти не ожидает. Дилюк напряжённо ждёт — часть его надеялась, что Кэйа отпустит себя. Кэйа не может снова довериться, он не любит Дилюка так, как любил в юношестве, а дрожь бьёт, стоит только вспомнить ярость в кровью наполненных глазах и занесённый над ним меч. В тот момент Кэйа был уверен, что умрёт. И в каком-то смысле действительно умер — что-то в нём перестало дышать. Он обижен, что Дилюк не понял его. Он зол, что Дилюк оставил его — и как только удалось пережить тот первый самый одинокий и невыносимый год его отсутствия, когда жизнь переворачивалась с ног на голову, а под ногами не было опоры. Он чувствует вину и сожалеет, что не смог поддержать и быть рядом, когда был так нужен. И Кэйа уверен, что если позволит любить себя и позволит снова любить себе он не справится. Было хорошо, когда они оба притворялись, что просто удобны друг другу — хорошо совместимые и знающие тела друг друга так, что несколькими прикосновениями, способны заставить не думать ни о чём кроме. Ещё отсутствие возможных с другими проблем, слухов, неудобных поисков. Секс и ничего больше — никаких поцелуев, долгих прелюдий и ласк, слов, которые говорят друг другу любящие люди. Только сброс напряжения, не более. И неважно, что оба связаны неразрывно, что тянутся друг к другу несмотря ни на что и всегда будут. Кэйа не позволит себе снова довериться — знает, что ничего хорошего не выйдет. Уже позволил подобраться слишком близко вновь, и вот где они теперь. И Кэйа отталкивает уже не сопротивляющегося Дилюка от себя, стараясь не смотреть тому в лицо, и тянется за рубашкой, приводя в порядок остальную одежду. — Ты уверен, что хочешь этого? — Дилюк снова пытается. И голос такой безжизненный. Кэйа ненавидит себя за то, что снова является его причиной. И за возникший в голове ответ — нет. Конечно, он не хочет. Только вот иначе уже не получится. — Я выполнил просьбу, твоя очередь исполнять обещание. Никогда больше не прикасайся ко мне снова.