Идол

«Verra la morte e avra i tuoi occhi».

Cesare Pavese

Ариадна вышагивала в такт частым стукам своего сердца, которое уже давно принадлежало не ей. Голова как в тумане. Ладони вспотели и похолодели. Ноги, словно чужие, предательски подкосились. Область живота стянул и как будто вывернул наизнанку болезненно-приятный спазм. А по венам побежала терпковатая смесь из дикой паники и сладкого предвкушения. Перед ней плавно открылась дверь в комнату, тонущей в интригующем полумраке. Пространство освещали всего несколько свечей. В центре на полу сидел тот, кого она ни с кем не перепутала бы. Аристократично прямая спина, каждый миллиметр которой она готова измерять поцелуями. Длинные, иссиня-чёрные волосы, в порывах страсти ласкающие шелковистую кожу девичьего тела — то нежно выглаживают, то дерзко хлещут. Тонкие пальцы, что наизусть помнят её каждую чувствительную точку. Правильные черты лица, сошедшие из-под кисти воистину гениального художника. И эти неземные глаза, что снятся ей каждую ночь, — точно два аквамарина. Он заставлял её покоряться всей своей сутью, принадлежать ему полностью, без остатка и компромиссов. А она шла на поводу у любого его каприза — самого изысканного, самого извращённого, какой он только способен выдумать. Так было не всегда, но недавно неприступную крепость по имени Ариадна он наконец осадил.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Оставшись без родителей и брата, Ариадна оказалась последней из носителей фамилии своего некогда знатного рода. Пришлось принять до боли простой факт — Белфорд закончатся на ней. Ещё будучи на смертном одре, её отец терпел убытки, а бестолковый брат разве что по миру не пустил. На каждый её мудрый совет, касавшийся управленческих дел, ответом был заливистый смех и тошнотворное: «Женщине не пристало смыслить в подобных вопросах». Если бы к ней прислушались тогда, сейчас она могла бы любоваться процветанием графства. Однако вместо этого была вынуждена заботиться о том, чтобы ни одна живая душа не осмелилась и подумать, как же обнищали Белфорд. Терять было уже нечего, и хотя бы изредка ей приходилось посещать званые вечера, с целью обзавестись достойным супругом, под крылом которого она смогла бы спокойно и безбедно дожить свой век. Велением судьбы ли, но Ариадной заинтересовался один зажиточный барон. А вернее — её талантом. Ещё в отрочестве любознательная девушка всерьёз увлеклась парфюмерным делом. Ароматы она создавала тайком, пока невыносимая служанка не сунула свой длинный нос под кровать и не обнаружила там склянку розовых лепестков в холодной воде. Увлечение, грозившее обернуться скандалом, на удивление, поощрилось — ей позволили творить. Ариадна была уверена, что произошло это не без вмешательства любимой няни, которая смогла заверить родителей воспитанницы в исключительной пользе подобного проведения досуга. И не удивительно — порой девочке казалось, что няня заботилась о ней лучше родной матери. После этого к ней всё чаще с эксклюзивными заказами обращалась знать. Ариадна точно улавливала, что было нужно каждому, и с точностью воспроизводила. Оттого и слыла не имеющим себе равных парфюмером на территории, лежавшей далеко за пределами графства. И как у всякой веры есть противники, так и однажды в самой Ариадне Белфорд посмели усомниться. — Заплачу́ любые деньги за аромат, способный передать всю суть его творца, — непозволительно требовательным тоном заявил тот самый барон. — Только прежде Вы должны доказать, миледи, что достойны рождать ароматы подобной сложности. — Да что Вы себе… — возмутилась Ариадна, но тут же была перебита. — Для этого достаточно создать такой, который меня удивит. У Вас будет по три дня на каждую композицию. Справитесь с первой задачей — сможете претендовать на решение второй. Совладаете со второй — и я призна́ю Вас лучшей. Любого другого вспыльчивая графиня мигом вышвырнула бы, но ему хотелось утереть нос. Амбиции захлестнули её. Невежа даже не представился, но о сне она позабыла и думать, стоило тому покинуть приёмную залу под её разъярённым взглядом. С первым вызовом она справилась по-своему и через три дня преподнесла барону «Наказание». Никто не сказал, что удивление должно стать приятным. В том аромате — если получившееся можно было им назвать, — едкая амбра закрепила и усилила звучание тошнотворных нот чертополоха и горького лука. Удивить определённо удалось: барон едва не похвастался плотным завтраком, который чудом не оказался на каменном полу мастерской. Со второй же задачей пришлось изрядно помучиться. Казалось бы, о себе Ариадна с лёгкостью могла рассказать ароматом. Она владела искусством парфюмерии, словно заклинательница пятой стихии, и в мастерской всегда чувствовала себя как рыба в воде. Но интуитивная и оттого непоколебимая уверенность в том, что барон не оценил бы по достоинству ни одну из тех формул, что она заготовила, злила её всё сильнее и сильнее. Всё не то! Проклятье! Безусловно, она боролась за награду. Но ей должны были стать вовсе не деньги. Повидавшие сотни жадных рук монеты и свидетельствовавшие уйму грязных сделок ассигнации не принесли бы успокоения её упрямой натуре. Похвала и признание таинственного господина — вот то, чем она бредила. Сроки уже были на исходе. Оставался последний день, но ей по-прежнему нечего было предложить капризному зазнайке. Её неумолимо клонило в сон. Мысли путались, но одну из них ей таки удалось схватить за хвост: он всегда прикалывал побег цветущей туберозы на верхнюю одежду. Ариадну осенило. Ну конечно! Второй аромат должен удивить его крепче первого, и он сразу дал подсказку. Хитросплетение холодных и тёплых, зелёных и медовых нот туберозы, должно быть, кричало об его сущности, которую она разгадала. А проницательность Ариадны — и есть вся её суть, за которую незнакомец готов был щедро заплатить, и о которой она заявила во втором заказанном аромате. Она облегчила и утончила звучание композиции, оттенив его жасмином, и получила достойный высшей похвалы результат, успев в срок. Ариадна уснула прямо за рабочим столом, а когда проснулась, обнаружила на нём свежий благоухавший цветок туберозы. Спохватившись, пузырёк с этикеткой «Суть» она не отыскала. Послание не требовалось: заказчик доволен, а она — лучшая.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Септентрион не ошибся в ней. Да и разве можно было? Конечно, он был наслышан об её ослепительной красоте и остром уме. Остром в таких пределах, чтобы не понять только один незначительный аспект — за сочетанием двух данных качеств в женщинах истинным демоном в лице барона с незапамятных времён велась неустанная охота. И как хороша оказалась подходящая добыча из знатного рода. Скрупулёзно удерживая свой статус на плаву, добиваясь уважения, если не подчинения, от других, она сама охотно величала его Господином… Что могло быть слаще для него? С тех пор Ариадна была нечеловечески счастлива, полагая, что он выбрал её из сотен, тысяч… И это было правдивее самой истины. Отыскав в ней то, что ценил превыше всякой роскоши, он сделал её своей. Хотя далось ему это не малой кровью. О, как упрямо земные девушки противятся неземным искушениям! И как затем, распробовав, окунаются в них с головой. Да, он завладел ей. Но не как очередным трофеем, а как эксклюзивной, диковинной редкостью, которой безумно дорожил. Демон сумел подчинить себе каждую частицу её безнадежно больного рассудка, сходящего по нему с ума, и зафиксировал это состояние. Ведь, как известно, людям свойственно довольно быстро «остывать» к предмету воздыхания. Однако демон упустил момент, когда её чувства имели шанс сойти на нет. Или ошибся намеренно? Так или иначе, он стал для неё нужнее пищи и воздуха. Пути назад не было, и время вспять повернуть не в силах даже он. Сознание её стало зависимым и теперь без его близости день ото дня теряло трезвость. Одним небесам и самой преисподней известно, как она изнывала по нему. Сейчас она испытывала уже ставшую привычной непреодолимую тягу стать его отдушиной, чтобы успокоить и собственную душу. А стоило ему развернуться к ней, как она уже готова была подарить всю себя в ту же секунду, но под строгим взором не смела и моргнуть без позволения. Куда запропастилась её гордость? Только таким слепым подчинением он мог держать её «в узде». И только на таком убийственно коротком поводке, который она добровольно вложила в его ладонь. Ей понравилось. Яркий пример того, как, заигравшись, демон пожинал плоды собственной обольстительности. Эта зеленоглазая нимфа могла бы задушить его неконтролируемым либидо, словно новорождённого щенка. И только её условная распаляющая покорность отделяла его от этой участи. Он не мог знать, в какой момент столь ветхую плотину прорвёт, и Ариадна окончательно потеряет над собой контроль. Но одно знал наверняка — не ровен час: крепость непременно падёт вновь и, не отпевая, похоронит завоевателя под своими руинами. Тусклое свечение нескольких хаотично разбросанных в пространстве огней не помогло ей вгрызться взглядом в обожаемые черты лица, но она ничуть не расстроилась. Его великолепный облик она всегда в мельчайших деталях воспроизводила по ту сторону занавеса век. Дверь за её спиной тихо затворилась, и Септентрион произнёс заветное: — Ариадна… Едва различимое сияние его глаз было куда интимнее легко читаемой улыбки на губах. Он всегда произносил её имя так, как никто и никогда больше не смог бы. Нежно и страстно. Умиротворяюще и волнующе. Тише ангельского шёпота и громче дьявольского хохота. Только с его однажды вкушенных и уже незабвенных губ могло так срываться её имя. — Доброго вечера, Господин, — тихо ответила Ариадна. — Подойди. Приказ, который она исполнила бы даже будучи при смерти. Зато умерла бы у него на руках. Разве могла она мечтать о большем? Нет, это и было для неё высшим счастьем. Только ей было невдомёк, что умерла в его объятиях она уже далеко не однажды. Ариадна насколько могла медленно подошла к своему Господину, а после, не выдержав, поспешно опустилась перед ним на колени. Она делала это столько раз, но каждый новый был словно первый. Септентрион коснулся её отливающих в полумраке жидкой медью волос, отвоёвывая для взора лощёное, веснушчатое лицо. — Я страшно скучал по тебе, — заглядывая прямо в её большие зелёные глаза, признался он. Взгляд бездонных льдистых глаз коснулся самого её сердца, умножив и без того крепкое желание без промедления и торгов стать всем для него. Септентриону нравилось её желание на вкус. Он никак не мог напиться непредсказуемостью её сумасшедшего разума. Такая опасная — гляди в оба. В любую секунду она могла вытворить что-то провокационное. Впервые за всю жизнь он не в силах предугадать чьи-то дальнейшие действия. И как же его это заводило. Ему очень хотелось приручить её, чтобы наслаждаться ей в полной мере. Но он утратил возможность повелевать помыслами Ариадны, так и не обретя её. Танец на лезвии острейшего из ножей. Его Септентрион искусно исполнял раз за разом. Это стало его опиатом: противиться желанию подчинять становилось всё сложнее, как и сдаваться её обаянию и позволять больше — всё проще. Она разрешала ему то, чего не разрешала больше никому, но негласно оставляла за собой право вести себя так же. Он поминал свою промашку, но неизменно восхищался поведением той, что по неведомым ему самому законам самозабвенно подчинялась ему. Или играла в поддавки? — И я смертельно скучала. Прошла целая вечность с тех пор, как я не видела Вас, — с тоской ответила Ариадна. Он огладил её бархатистую щеку и, приподняв за подбородок, коснулся губами её губ. Не торопясь, постепенно накаляя поцелуй, мужчина неотвратимо вёл юную чаровницу к обмороку. Это чувство, ради которого она жила. Важен был только он, всё остальное переставало иметь хоть какой-то смысл в такие моменты. И она всегда забирала от них максимум, но не понимала, почему в конце становилось так свободно и пусто, будто ни её, ни его больше не существовало. Достигнув порога, за которым могло поджидать непоправимое нежелательное, Септентрион не без усилия отстранился, даруя ей шанс прийти в себя. Она громко, часто задышала, мёртвой хваткой вцепившись в лацканы его пальто. Демон многозначительно посмотрел на её руки и потянулся к ним своими, всегда ласковыми с ней. — Ариадна… — шепнул он и едва улыбнулся, настойчиво разжимая женские ладони. — Почему Вы не появлялись столько времени? Неужели позабыли свою Ариадну? — она прильнула к его груди, точно напуганный ночным кошмаром ребёнок. Дебютная наглость вечера. Он не давал позволения на объятия, но и отказать в них был не в силах. Пусть. Сейчас ей можно всё. Почти. — Мы встречались два дня назад, моё сокровище. И я вновь рядом. Как можно оставить тебя, глупенькая? От услышанного по её точёному телу вкусным, горячим сиропом растеклась невероятная эйфория. Но скажи он эти слова ещё с тысячу раз — ей будет мало. Нельзя было игнорировать тот факт, что подобные заявления льстили и подпитывали её эго. Глупенькая — как изысканный комплимент, испитый с его уст. — Всё грежу о пряном аромате твоих волос, их богатом, неповторимом оттенке… Утратив дар речи, она молчала с несколько секунд, а после сдавленно ответила: — Подарок от отца. — Уважаемый граф Адам Белфорд, полагаю? «Уважаемый граф… Ну, да. Всего лишь никчёмный бастард, в глаза не видевший ни отца, ни мать», — подумал Септентрион. — Верно, Господин. Вы были с ним знакомы? — Нет, но много слышал о нём. Он многое сделал для этих земель. В заблестевших глазах демона отразился танец пламени одной из свечей, помогая скрыть от девушки подлинные чувства. Он слышал… — Но его мать, Элизабет Белфорд, в своё время сделала куда больше. Взять хотя бы построенную ей церковь, что в паре десятков миль отсюда, — размышлял Септентрион. — Пожалуй. Но бабушку в живых я, увы, не застала. «О, милая Ари, как же ты заблуждаешься. Невооружённым взглядом видно — её воспитание. В тебе чистой воды упрямство, смелость и расчётливость Элизабет. Твоя любимая няня Лиз…» — К чёрту. Не могу думать о ком-то другом, когда ты рядом, — отвлёк себя от воспоминаний демон. Он осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони Ариадны и коварно улыбнулся. — Как идёт работа над твоим новым ароматом? — Он готов, Господин. Я очень старалась и даже доработала его формулу. Теперь он достоин Вас. — Принесёшь как-нибудь? Крайне любопытно, что у тебя получилось. — В последний момент захватила его с собой. Если желаете… — Конечно, показывай. Девушка слегка отстранилась, но всё ещё находилась в заманчивой близости от спутника. Цепкими пальчиками она нырнула в декольте, не упуская возможности продемонстрировать его глубину. Септентрион едва ли сдержал стон, на выдохе прикрыв веки. Её эффектная, то и дело соблазнительно вздымавшаяся грудь, на которую с ключиц спускались россыпи игривых веснушек, сводила его с ума. И Ариадна прекрасно об этом знала. Юная графиня умела пользоваться тем, что ей дано, и прекрасно знала, какой эффект это всегда производило на мужчин. Никакой мрак не смел мешать ей сгорать под голодным взглядом Септентриона в такие моменты. Из ложбинки между идеальных округлостей она выудила маленький флакончик с бесцветной маслянистой жидкостью. Демон недюжинным усилием воли переключил внимание с откровенного выреза на протянутую узкую ладонь. — Записала формулу? — спросил Септентрион, крутя пузырёк между пальцев. — Само собой, Господин. — И сможешь повторить? — Непременно. — Хорошо. Ты умница, Ариадна. Вопреки темноте, он заметил, как зарделись её впалые щёки. — Попробуйте… — с трепетом прошептала она. Септентрион открыл флакон и легко втянул аромат, который надеялся услышать. — Как странно… Ничего не чувствую. Объяснись. — Этот аромат особенный, Господин. Подобных я ещё не создавала. Никто не создавал. Ощущается и раскрывается он только на коже. Своеобразный вызов был принят. Глядя ей в глаза, он нанёс эссенцию на кончик пальца, вернул ей флакон и, растерев каплю на запястье, снова сделал переполненный предвкушением вдох. Она же заметно заёрзала на месте. — Ты заскучала и захотела поиграть? Почему не посвятила меня в правила? Я не слышу аромат. Он начал терять терпение, но ничем себя не выдал. Ариадна только и ждала этих слов. Не удостоив его ответа, она нанесла первую каплю на палец и медленно растёрла её на запястье. Затем повторила то же самое с другой рукой, разжигая в глазах напротив сокрушительное пламя. Третью каплю она оставила понемногу высыхать следовой дорожкой от ямки между ключицами до скрытой от его взора точки между грудей, глядя на его приоткрытые искушающие губы и покусывая свои. — На моей коже, Господин… Она будто невзначай махнула рукой перед его лицом. Он едва уловил отголоски яркого шлейфа обещанного аромата. Одними кончиками пальцев девушка обвела овал его лица, превозмогая дикий порыв обрушить на него срывающееся с цепей вожделение. Не веря самому себе, Септентрион жёстко перехватил её запястье и припал к нему, наслаждаясь то ли будоражащим нутро запахом, то ли её твёрдо сдержанным словом, то ли ловким трюком, коим она непринуждённо обвела демона вокруг пальца. — Ты уже дала ему название? — Идол… — прошептала Ариадна. Она знала, куда надавить, чтобы до предела натянуть его нервы, вскипятить кровь и заставить желать её как в первый раз. Однако делала это без корыстного умысла, по зову сердца. Оно билось лишь ради того, кто сейчас так отчаянно ловил очередные распускающиеся ноты её гениально звучащей парфюмерной композиции. Он был достойным её шедевров, ведь владел правом наслаждаться не только ими, но и ей самой. — Как?.. Как тебе это удалось? — сыпал вопросами Септентрион. — Моя лучшая. Ты только моя, слышишь… Сохраняя при себе жалкие остатки самообладания, Ариадна исступлённо ответила: — Рецепт прост, как и всегда, Господин. А вот секрета я не раскрою. Важно лишь то, что я действительно Ваша и ничья больше. Вся. От макушки до кончиков пальцев. Ваша Ариадна… Последние сорвавшиеся на шёпот слова затмили оба разума, притаившихся в полумраке комнаты. Вторая наглость. Невинный взмах рыжеватых ресниц. Щелчок на краю сознания. Септентрион с преступной жадностью вкусил её пылающие, готовые на всё ради него губы. И то лишь на мгновение, потому как в следующее Ариадна уже с дьявольским остервенением, испустив стон, услышанный даже в глубочайшей бездне, овладевала его языком. Третья наглость. Не был бы он демоном, если бы спустил ей это с рук и не поставил на место, тут же ощутимо прикусив её за кончик своевольного языка. Напрасная попытка наказать. Это только подстегнуло её. Не отрываясь, а, наоборот, неумолимо углубляя импульсивный поцелуй, она недовольно взвизгнула от секундной боли и в одно движение оседлала его. Четвёртая? Он потерял счёт. И потерял себя. Девушка не оставила ему иного выбора, кроме как заскользить ладонями по её сексуальному, чувственному телу. Она заставила неосторожно освобождать её от одежды. Ариадна ни за что не поступила бы так, если бы хоть на секунду усомнилась в том, что он этого не хочет. Но ей должен принадлежать весь его запал, он нужен ей целиком и полностью, или не нужен вовсе. И ни единого опасения — он нестерпимо хочет её и возьмёт прямо сейчас. Кое-как наспех распустив туго стянутый корсет, он пятернёй зарылся в её ниспадающие волосы, силой оттаскивая за них. Он отдавал себе отчёт в том, что она вряд ли остановилась бы первой. Да и сам уже был в шаге от того, чтобы окончательно забыться и позволить ей делать с ним всё, что заблагорассудится. А желания их всегда совпадали. Септентрион понимал, что ещё немного, и он не удержит её ничем. Эфемерная покорность Ариадны трещала по швам, а потому придётся применять некоторую силу, чтобы столь буйная река не вышла из берегов. И как же это рискованно! Медленно смешиваясь со вспыльчивым темпераментом и гордым нравом Ариадны, его грубый напор завещал стать самой яркой нотой композиции под названием «Страсть», которая будет звучать до одури восхитительно, но, увы, не долго. Чёрт возьми, да! Больше нет сил сопротивляться её бешеной энергии. Он выйдет на дуэль с огнём, рвущимся из её груди. Проиграет, но возьмёт её именно такой. Горячей, безбашенной, необузданной… Что же она делает с ним? Септентрион, одной рукой удерживая партнёршу за волосы на затылке, второй положил её ладонь себе на пояс, где поскрипывала от трения кожаная портупея, и приказал: — Расстёгивай. Ариадна бессовестно проигнорировала сказанное и, не взирая на тянущую боль в области затылка, стала приближаться за реваншным поцелуем, разводя колени шире и вжимаясь промежностью в его пах. — Я сказал расстёгивай, несносная дрянь! — прорычал он, резким движением запрокидывая её голову сильнее. Пронзительный горловой стон. Такие он ценил даже пуще её высокого голоска. Тонкие пальчики впились в полоску чёрной кожи, наощупь отыскивая пряжку, чтобы исполнить отданный приказ. Чем она только думала? Как посмела ослушаться его? Нетерпеливые движения её тела на нём и распущенный корсет тем временем делали своё дело. Платье сползло ниже по плечам. Декольте уже не просто откровенное — оно низменно непристойное. Так зачем терзаться испытывающей терпение гранью? Септентрион решительно оттянул вырез ниже до солнечного сплетения, чем спровоцировал Ариадну на ещё более громкий стон. — А-а-х… Позвольте мне… дарить Вам ласку, Господин… — Молча… — он ещё раз дёрнул её за волосы. — Ты будешь делать это молча. В ответ девушка лишь жалобно промычала, продолжая извиваться на нём. Демон застыл, глядя на её безупречную грудь, согревая раскалённым дыханием. Аккуратные соски, твердея, сдались под таким натиском, выдавая реакцию на горячие ласкающие порции воздуха. Он не мог надышаться ароматом, который теперь источала её нежная кожа. — До тебя подобного никто не создавал, это чистая правда. Сегодня ласку заслужила ты, — в полубреду быстро прошептал он и, не сдерживая стона, прильнул к жаждущему его внимания соску. Едва она успела справиться с ремнём, как тут же перебросила руки на затылок мужчины и притянула его ближе к себе. В собственном стоне она захлебнулась, не в состоянии сделать его полноценным. Он воспользовался её помешательством, резко отстранился и, тихонько толкнув назад, вынудил потерять равновесие. Септентрион скинул с плеч портупею и отбросил в дальний угол не застегнутое пальто. Девушка же не намеревалась оставаться не у дел и потянула мужчину на себя, подцепляя за чопорное ожерелье из несуразных бусин, почти опасно обвивающее его шею. Он мгновенно среагировал и схватил руку, которая позволила себе такую наглость, но всё равно не успел — шёлковая нить треснула, и бусины одна за другой оглушительным градом посыпались на пол. Его лицо надело такое выражение, которое одновременно пугало и возбуждало Ариадну. — Это был подарок от моего ученика. — Он навис над ней, точно хищник над жертвой. — Осознаёшь, что ты натворила? Его эстетичная ладонь накрыла её тонкую шею, а шершавый взгляд заскользил по прекрасным чертам лица и ниже, по изящным изгибам непокрытых участков тела, пока не наткнулся на валявшуюся рядом портупею. Его осенило тотчас. Он стянул с девушки одежду: сначала платье, затем нижнюю сорочку. Любуясь нагим, сродни божественному, телом, он потянулся за кожаными ремнями. — Сядь, — снова скомандовал Септентрион. К его удивлению, она тут же молча повиновалась. — Неужели? И даже не сорвёшь с меня рубашку? Ариадна отрицательно покачала головой, глядя на него щенячьими глазами снизу вверх. Непредсказуемая баловница. Она пыталась усыпить его бдительность, крыла его же картами. Не требуя ответа вслух, Септентрион завёл портупею за её спину, накинул на хрупкие веснушчатые плечи и подогнал длину ремешков под обхваты куда миниатюрнее собственных. Сердце её стучало так, что невозможно было унять. Вертикальные полоски из воловьей кожи обогнули её грудь с боков и вдоль рёбер спустились ниже. Он невольно задел особо чувствительные точки на талии, отчего девушка вздрогнула. — Щекотно? — с ухмылкой спросил демон, а в ответ получил лишь немую ехидную улыбку и сексуально закусанную нижнюю губу. «Какой предатель выдал тебе тайну, что в таком виде ты бесподобна и желанна как никогда? Кто научил тебя так манипулировать?» — пытался понять Септентрион. Прежде чем закрепить горизонтальный пояс, которому посчастливится сегодня покоиться на осиной талии, Септентрион отстегнул от него один из дополнительных ремней. Без промедлений он устроился на девушке, жарко целуя и выслушивая её постанывания. Она и не заметила, как её руки, туго затянутые в два оборота тем отстёгнутым ремнём, оказались за спиной. Победно прикусив мочку её уха, он с хитрой улыбкой на губах шепнул: — Попалась. — Нечестно! — Ариадна заёрзала в попытках освободить руки. — Ты права, моя непревзойдённая. Просто вопиюще, — издевался он. — Зато чертовски красиво… Он склонился над ней, полной грудью вдыхая благоухание её кожи. Этот аромат не мог наполнить комнату или хотя бы небольшое пространство вокруг них. Почувствовать его можно было только на её теле. Она рассчитала абсолютно всё. Мысль о том, что эта девушка продумывает всё на несколько шагов вперёд и способна предугадать поведение самого демона, ввергла его в экстаз. Эта особа умела скучать по нему нетривиально. Он бросил алчущий взгляд на её манящие разомкнутые губы и приоткрыл их ещё шире, погрузив два пальца ей в рот. Закономерный протяжный стон — и она обхватила их, начала посасывать. Касания резвым языком его чутких пальцев рушили все кропотливо выстроенные им стены. Сдавшись соблазну, он молниеносно сменил пальцы на свой жаждущий той же ласки язык. И вытребовал её. В этом сочном поцелуе Ариадна обходилась с ним как никогда смело, и обездвиженные руки едва ли мешали ей грешить. — Довольно, — в нетерпении бросил Септентрион. Она только и успела вскрикнуть, когда он перевернул её на живот и потянул на себя за плечи, ставя на колени. Связанные сзади руки уперлись в его твердейшую плоть под тканью брюк. Она нахально процарапала поверхность ноготками, чем раздразнила его ещё сильнее. Сбивчиво дыша, он перехватил её за горло свободной ладонью и потребовал: — Это тоже расстегни. Пока она с завидной виртуозностью справлялась с поставленной задачей, он увёл свободную ладонь вперёд и разместил между её ног. От того, что он почувствовал, глаза его блаженно зажмурились, и он громко втянул воздух сквозь зубы с характерным: «С-с-с…» Она была так возбуждена, что тёплая смазка уже стекала по внутренней стороне бедра. Прикосновения его пальцев в самых чувствительных местах вытягивали её податливое тело в струну и крали законное право дышать ровно. Она тёрлась затылком об его плечо, точно дикая кошка, которую он заботливо приласкал. Не хватало только удовлетворённого мурлыканья. — Кто моя умница? — шепнул он ей на ушко. — Я… Ваша умница, Господин… — прерываясь на спасительные вдохи, ответила она, фантастически радуясь похвале. Крепнущая иллюзорная покорность. С каждой новой встречей он всё сильнее убеждался, что ни к чему хорошему это не приведёт. Но невозможно было остановиться, когда она так подчинялась. Он видел, что запущенный механизм работал не по его плану, а по своим законам. Чем послушнее она была, тем труднее ему становилось контролировать ситуацию. Ариадна даже не ждала очередных распоряжений. Сразу же освободив член из плена брюк, обхватила его и стала ласкать поступательными движениями. Ну давай, соври, что тебе это не нравится! Лживый, совсем неубедительный протест в виде сильнее сдавленного горла в ответ на непрошеные действия пришёлся девушке по вкусу. Стонать уже не получалось, но с этим справлялся демон, потому как начал стонать за них двоих. Только сейчас Септентрион понял, насколько ему жарко. Он стянул с себя рубашку пыльно-синего цвета, швырнул её в сторону. Затем ослабил ремень на запястьях Ариадны, в ущерб себе прерывая ласки, и скрепил руки уже спереди. — Потрогай себя. Повторять дважды не пришлось. Она тут же пальчиками нырнула в пространство между бёдер, собирая смазку, и обвела клитор, отпуская ласкающий слух стон. Обняв её за грудь обеими ладонями, настойчиво сминая её и поглаживая соски, он заскользил головкой члена вдоль чересчур мокрых складочек, то и дело упираясь в них, но не переходя грань, которую уже так хотелось перейти. Каждая секунда растягивалась до мучительных минут и заставляла Ариадну грезить о большем. — Ну же… — выдавила из себя она. Находясь в полушаге от поглощающей трясины безумства, он пробормотал: — Умоляй меня, Ари. — Пожа-алуйста… Она выгибалась навстречу его скольжениям в надежде обхитрить, опередить и здесь, не дожидаясь, когда он овладеет ей, а сделать всё самой. Но он пресекал каждую подобную попытку и мучил до тех пор, пока она истошно не прокричала: — А-а-х-х… Умоляю Вас, Господин! Едва эхо брошенной в беспамятстве фразы перестало резонировать в ушах, он задал нужный угол и размеренно вошёл в неё на всю длину. Она закричала, а у Септентриона как будто не нашлось на это времени. Он стал двигаться в ней короткими, частыми толчками. Единственное, что выдавало его зверское возбуждение, — чрезвычайно сильно сомкнутые пальцы на её аккуратной груди, будто созданной для его ласк. Ариадна не забывала и о роли своих рук, добавляя остроты вышедшим на новый уровень удовольствия ощущениям. — Моя прекрасная, непослушная… М-м-м… — Ах! Да, Господин… Только Ваша. — Даже не представляешь, какая ты сексуальная… — Д-а-а… Ваша бесстыжая умница хочет… А-а-а… Хочет чувствовать Вас внутри. Пожалуйста, быстрее… Септентрион ускорился, словно таким образом мог вытрясти из своей бестии всю грешную душу. Возможно, и смог бы, но не смел. Ведь эта душа хотела его. А у него хватало полномочий, чтобы безоговорочно отпустить ей это прегрешение. От захлестнувшего удовольствия Ариадна утратила смысл ласкать себя — и без того было невероятно хорошо. Её тонкие руки обессиленно повисли впереди. Мужчина слегка отклонился, одной рукой обхватил за шею, а второй выгнул её спину в пояснице и взялся за ремень на талии. Сменив угол проникновения на ещё более ощутимый, он задвигался вновь. Она расслабила шею, поникнув на удушающей ладони. Медного цвета волосы отрывисто били её по груди и с запозданием вторили качаниям тела, ведомым толчками демона. Несколько волнистых прядей, оставшихся за спиной, визуально гармонировали с двумя ровными чёрными полосками кожи, устроившимися на её лопатках. Он закусил губу и, не сбивая темпа, очертил одну из этих огненных дорожек, что принадлежали только ему. Как и вся сущность Ариадны. Внезапно тыльную сторону его ладони зацарапали дрожащие пальчики, а звуки шлепков их разгорячённых тел разбавил отчаянный хрип: — Не могу дышать… — Можешь! — рявкнул демон, сильнее натягивая ремень на поясе девушки. — Если нет воздуха вокруг — стань им сама! «Ты умрёшь не так и не сейчас», — закончил он про себя. Его слова — или всё же мысли? — как будто вонзились ей под кожу, и вопреки удушью она жадно вдохнула через силу. Послушала его. Он поощрил это довольной улыбкой и увёл руку с шеи на спину, укладывая Ариадну грудью на пол. Септентрион ясно видел, как обжигал её лёгкие отравляющий кислород, и как при этом она назло пыталась запечатлеть в памяти каждую секунду, в которую он нещадно брал её. Возможно ли представить женщину красивее той, что самозабвенно, позабыв приличия, отдаётся любимому мужчине? И есть ли кто-то возбуждающий сильнее, чем взаимно любящий мужчина, властно овладевающий ей в такие минуты? Он решительно обхватил её за талию и стал глубже насаживать на себя. Вид, который ему открылся, стал прекраснее прежнего, ведь теперь можно было смотреть, как он входил в её истекающее лоно. А порочные влажные звуки, сопровождающие каждое проникновение, лишали его адекватности. Ариадна уже потеряла всякую связь с реальностью, полностью вверив себя умелым рукам единственно важного мужчины. Последние крупицы рассудка из неё вытряхивала мысль о том, что на её голое тело он надел свою вещь. Та, которая сама по себе не имеет ценности, но обретает её в крупных масштабах, когда повторяет изгибы красивого юного тела. Одна из бусин, недавно скатившихся на пол, забилась девушке под ключицу. Очередной грубый толчок — и треклятая бусина прочертила ссадину на поверхности тонкой, чувствительной кожи. Всё, что она воспринимала в эту минуту, — ритмичные движения внутри, деликатные поглаживания на пояснице и резкая боль на косточке, — стало единым целым ощущением, сконцентрировавшимся в точке самого низа живота. Внезапно настигший оргазм словно выбил опору из-под тела Ариадны. Она взвизгнула, чтобы затем замолчать, открыв рот в немом крике, и прочувствовать эту заветную, сносящую всё на своём пути волну наслаждения, пока её бившееся крупной дрожью тело надёжно удерживали руки, которым она вверила себя. Спустя время осознав, что все ещё лежит на полу, а он по-прежнему за ней, она пожалела лишь об одном — этот момент она прожила в одиночку. Септентрион развернул её лицом к себе и придвинулся ближе. Влажный от её соков член упёрся ей в губы, которые она тут же разомкнула, охотно пропуская его в себя. Он снова наградил Ариадну одобрительным стоном и устроил ладонь у неё на затылке, предварительно собрав мешающие с боков волосы. Давление не понадобилось — отвязная девица сама с поразительным усердием насаживалась на член так глубоко, что дышать опять становилось проблематично. А когда она стала помогать себе руками, Септентрион буквально взвыл. Нет, не от того, что она могла ими делать, а от простого факта, что те были связаны. Хотя и навыки её, вне всяких сомнений, были хороши, если не сказать профессиональны. Прозвучал новый приказ: — Посмотри на меня. Она повиновалась, тут же заполучив ещё один возбуждающий стон и заставив его вцепиться в копну тёмно-рыжих волос. Окончательно придя в себя после недавнего оргазма, она вновь осмелела. Движения стали резче, самоотверженнее. Слегка сжав мошонку в ладони, она чуть сдавила зубами головку. Септентрион рефлекторно дёрнулся всем телом, оттаскивая её за волосы. — Зубки чешутся? — хищно выспросил он, с нажимом оглаживая её подбородок. — Бросьте, Господин… — задыхаясь, зашептала Ариадна. — Вам ведь нравится. Признайте, что нравится! Её голос приобрёл требовательный тон и сорвался на крик. Ответом на неслыханную дерзость стал резкий толчок членом в самое горло. Видели боги — он не хотел этого. Схватив её за голову обеими руками, он стал вдалбливаться в неё. Демон назвал бы сей акт выбиванием дури, если бы действительно желал эту «дурь» выбить. Стоило ли надеяться, что такой срыв возымел хоть какой-то воспитательный эффект? Разве что наивно. Она только того и добивалась, поэтому сейчас принимала его со всей готовностью. Да и пора было признать, что такая Ариадна — то, что он так старательно искал, и, найдя, не хотел потерять. Его Ариадна. — Готов поклясться чем угодно, что в прошлой жизни ты была той ещё шлюхой. Он совершил решающие, но не доводящие до пика толчки и позволил ей вдохнуть драгоценного воздуха. Демон снова уложил её на пол, заглядывая в зелёную бездну глаз. — Но в этой ты только моя… И накрыл её губы таким поцелуем, который из другой уже давно выбил бы дух. Ариадна же играючи попивала его, сладко смакуя. Септентрион схватился за ремень на тонких запястьях, отбросил её руки вверх и уверенно спустился к лобку дорожкой влажных поцелуев. Он скользнул по внутренней стороне стройных бёдер, разводя их, и ещё несколько секунд подразнил, обдавая тёплым дыханием самую чувствительную зону, пока наконец, словно невзначай, не задел её облизанными секундой ранее губами. Ариадна, как под действием пружинного механизма, мгновенно выгнулась, яростно выдохнув в протесте от того, что руки связаны. Сначала лёгкие, совсем невесомые касания. Затем нежные поцелуи, накалявшиеся с каждой секундой. И как у него только хватало терпения? — А-а-х… Пожалуйста… Пожалуйста! — молила девушка. И этими мольбами сама же отодвигала кульминацию. Когда ещё он сможет услышать подобное от неё? Как минимум, послезавтра, если сейчас всё пройдёт складно. Поэтому важно вытащить из неё всё до последнего слова. Какой умник сказал, что у демонов стальная воля? Как бы не так! Его волю от встречи к встрече испытывала Ариадна, когда извивалась под своим персональным демоном. Чистый невинный ангел, всегда встречавший его в этих покоях, по окончании свидания был уже безнадёжно падшим. Но всегда оказывавшаяся сильнее неё тяга вновь предстать перед Господином в лучшем свете возвращала всё на круги своя. Перестав томить свою развратницу, Септентрион с нечеловеческой жадностью прильнул к её клитору. Этот миг они не обделили синхронным стоном. Ариадна даже думать не хотела о том, что руки по его велению должны были оставаться поднятыми, и пальцами зарылась в его волосы. К её удивлению, он лишь прижал их ещё плотнее. Выделанная кожа снова заскрипела. Он ощущал вкус безудержно сочащейся смазки, жар изнывающей плоти, ласкать которую — чистое удовольствие. В надежде вернуть потерянное самообладание он усилил напор. А спустя минуту припомнил ей недавнюю дерзость и ответил тем же, едва ощутимо прикусив за набухший клитор. Не взорваться от такого было бы сродни кощунству. Коротко выкрикнув что-то невнятное, девушка сжалась всем телом и натянула до нестерпимой боли его волосы в руках. Мужчине пришлось приложить усилия, чтобы удержать её бёдра разведёнными. Септентрион владел методом действеннее, чем простое физическое усилие, успешно применял его и точно знал, что применит снова. Ему никуда не деться от этого, иначе любимая егоза уничтожит его первой. Он чувствовал, как она неумолимо приближалась к этому, сама о том не ведая, но просто не мог прекратить всё сейчас. Как только пальцы Ариадны, вплетённые в его волосы, ослабили хватку, он откинул её руки наверх и небрежными поцелуями поднялся обратно к груди. Именно к тому месту, в котором кожа источала тот самый сумасшедший аромат. — Моя неподражаемая… Хотел бы хотеть тебя вечность. Демон прикусил её сосок, приводя в чувства. Или затуманивая рассудок ещё сильнее? Это было неважно, ведь она становилась для него сущей опасностью при любом исходе. Ариадна забросила руки за его шею, перебирая чёрные водопады прядей, ударяющихся об её грудь и щекочущих соски. Теперь она смеет запирать его в объятиях? — И откуда ты такая смелая? — озвучил он свои мысли. Теперь малейший промах, секундное замешательство с его стороны могли обернуться катастрофой для него. Теперь никаких послаблений. Он принял её условия, но мысленно выдвинул свои и начал показно поддаваться ей. А она, действуя исключительно интуитивно, рисковала всем, что у неё было. Но до чего же это красиво! Он обхватил её бедро с задней стороны, плавно огладил кожу до подколенной ямки и резко согнул ногу у самой её груди. Оборванный от неожиданности вдох — и вторая нога устроилась симметрично. Со свойственной демону беззастенчивостью он тут же нахально проник ей в рот языком и в этот же момент резко вошёл в неё. От внезапности одного за другим действий, не имея возможности крикнуть, она укусила его. Так сильно, что сразу же почувствовала вкус тёплой, солоноватой крови. И так больно, что он зарычал и окончательно перестал сдерживать себя. Она, не зная, в какие русла пустить реки уничтожающих эмоций, предприняла последнее, что ей оставалось, — потянула Септентриона за роскошные волосы, спутывая их, пока он дышал резервом её лёгких, позволяя себе немыслимой мощи толчки. Она хныкала сквозь поцелуй, приказывая не сметь останавливаться, а по её вискам скатывались слёзы, убегая прочь от такого напряжения. — Только ради твоих стонов, — процедил демон, насилу отрываясь от неё, — я прощаю тебе эту вольность. Ты очень… Ммм… очень плохая девочка, Ари. Моя девочка. Еле как договорив, он блаженно припал к её шее. Хотелось кусать, терзать, чтобы выплеснуть бурлящую энергию и отдаться разрядке, а после чутко и внимательно зализывать каждую царапину и ссадину. Но этому не бывать, иначе он всё испортит. Не для того он весь вечер изнемогал от желания и удовольствия, чтобы загубить всё одним махом. И всё же щиплющие, обжигающие засосы он мог себе позволить. И без раздумий позволял, заставляя Ариадну забывать о собственном имени, но непременно помнить его имя. Она уже не ощущала толчков, ведь чистое удовольствие расползлось по телу и одинаково сконцентрировалось в каждой его точке. Тот самый момент, когда внезапная остановка в состоянии породить бедствие. Сейчас он не имел права на заминку, не то этим бедствием станет для него Ариадна. — Да-а… Ещё… Ещё… А-а-ах… — бездумно бормотала она. Продолжать, во что бы то ни стало. — Заслужи больше, mea dea. Но силы иссякли. Даже чтобы стонать, их совсем не осталось. Поняв, что у него есть считанные мгновения, Септентрион с силой сжал горло девушки, двигаясь на пределе возможностей. Свечи, до сих пор поддерживавшие мрачную атмосферу, сменили амплуа, став предвестниками неминуемого, и начали сильно коптить. Сознание Ариадны будто расслоилось, больше не различало фантазии и реальность. Но частица разума вырвалась на передовую, отчаянно забив тревогу. — Это всё ты… ты делаешь это со мной… — едва прохрипела она, попусту растрачивая воздух. — Я… Да… Да, я делаю это! Я! Не ты! — выкрикивал Септентрион, сильнее сжимая пальцы на тонкой шее. Три. Два. — Сгори же, чтобы возродиться для меня… — из последних сих прошептал Септентрион. Один. Все свечи как одна потухли. Взрыв, по силе превосходящий ядерный в десятки, а может, и во все сотни раз, прокатился в пространстве, укрывая под собой два дрожащих, насытившихся близостью друг друга тела. Только вот одно из них, как и подгадывал демон, отныне не подавало признаков человеческой жизни: бездыханное, бледное, готовое остыть. С трудом нависнув над ней, Септентрион едва уловимо прошептал ей на ухо, но был уверен, что она услышит: — Я бы хотел провести с тобой вечность, милая Ари. Но так будет лучше. Поднявшись на ноги, демон по щелчку вернул себе первоначальный образ, но не полностью. Он предпочёл самостоятельно освободить Ариадну от кожаных ремней. Без изящных движений тела девушки, подкреплённых бьющими в цель фразами, делать это было скучнее, но он по-прежнему не мог оторвать от неё глаз. Даже бусины, рассыпавшиеся по неосторожности, он до единой собрал сам. Поднимая каждую новую, он зажигал одну свечу. И вот, когда все они, нанизанные на тонкую шёлковую нить, снова стянули воротник рубашки, он зажёг последнюю из них. Вернув на Ариадну платье и поцеловав её в холодный лоб, демон направился к выходу, как вдруг наступил на что-то маленькое и очень хрупкое. Он не успел остановиться и безжалостно раздавил флакон с этикеткой «Идол». Ни капли сожаления. — Ты ведь записала формулу, правда? — усмехнулся в пустоту Септентрион. — А впрочем… Она тебе не понадобится. Ты каждый раз превосходишь саму себя. И в следующий, уверен, снова удивишь меня. Потрясающая женщина. Он опять чувствовал себя побеждённым, ибо знал, что Ариадна проиграла сражение, но не войну. Войну, в которой смертная имела бесконечную власть над сильнейшим Тёмным, сама того не подозревая. Он сам сделал её такой. И сам выпьет её до дна, полностью осознавая, что, напротив, наполняет. Опрометчиво обманувшись, непростительно просчитавшись, в конце концов он поймёт, что ошибался во всём. Ему придётся принять заслуженную смерть из её нежных рук, вкушая сладкие губы. Но это будет не сегодня. Нет. Его Ариадна не уйдёт так просто. Через минуту снова забьётся её сердце, и она начнёт дышать. Через час откроет глаза и не поймёт, куда пропал её Господин. И что останется неизменным — будет ждать его. И он придёт. Чтобы снова отнять её жизнь.