Любовь и камень

      Колонны, кажется, держали не крышу здания, а небо, прильнувшее на них отдохнуть после долгого путешествия. Ионический ордер возвышался скупо, но статно, и невольно Ли засмотрелся вверх. Однако хлопок по плечу отвлек его от блуда в мыслях, и громкий голос прокричал в лицо:       — Там такую статую приволокли! Идем посмотрим, ребят!       Практика их небольшой группы заключалась в непривычном для многих заведений образе. Каждому давали работу в музее мифологического искусства. Наруто — самому энергичному и шумному солнцу их команды предстояло перенести сегодня большую часть только прибывших экспонатов на свои места, применить навыки руководителя и распределить остальную часть работы между студентами-практикантами. Лидерские качества он, может быть, и применяет, но это все еще Узумаки Наруто, поэтому его ослепительная энергия более распространялась на шуточки и внезапные порывы непослушания и хулиганства. Хорошо хоть к экспонатам он относился необычно бережно.       — Скульптуру? — переспросил Рок с широкой улыбкой. — А нам можно к ней прикасаться?       — Конечно! — встрепенулся Узумаки и сощурился. — Пошлите, нам ее все равно на место приволочь еще надо! Ну? — глянул на остальную компанию, ища поддержки, да ушел в нужную сторону.       — А в честь какого мифа скульптура? Это историческое лицо? — Ли пошел следом, как и большинство ребят, нагнал Наруто и с горящими глазами, полными страсти к мифам и истории, начал свои вопросы.       — О, ты и сам сейчас увидишь! — хитро усмехнулся парень и свернул на задний двор, специальными ключами открывая ворота. Прошел до разгрузочного места и встал перед экспонатами, широко расставив руки, словно перед ним армия его верных слуг. — Во! Глядишь, Ли?       Обратился к заядлому любителю мифов Наруто не случайно. Прямо перед тем стояла каменная статуя в человеческий средний или даже ниже рост. Солнце спадало на верхнюю часть его тела, отчего легче прослеживались крохотные трещинки, едва заметные непрофессиональным взглядом. Но самая огромная неровность ярко благодаря теням выделялась на левой стороне лба фигуры, чем-то напоминающая шрам в форме сердца.       — Ого-о-о! — не сдержался Ли, подскакивая к статуе, но не в силах коснуться ее. — Это же Песчаный Гаара!       — Он самый, Бровастик, — самодовольно потер нос и скрестил руки на груди. Собирается вещать, не иначе. — Великий лидер Сунагакуре и бог песка!       — Не песка, Наруто! — девушка из группы треснула неучу по макушке смачным ударом. Сразу слышно Сакуру. — Бог Великих песчаных бурь, ненависти и войн. Стыдно не знать то, что проходили всего полтора месяца назад.       Пока друзья разговаривали, статую окружили практиканты, рассматривая каждую деталь. Украшений или прочих атрибутов Песчаного Гаары та не отображала, с первого взгляда даже не сразу понимаешь, что это лидер забытой страны, а не простолюдин с необычно выделяющимися тонкими чертами лица, да традиционной мужской тунике в пол с перекинутой через плечо ткани. Однако именно простота привлекала больше, чем необычные узоры демона Шукаку на подоле царственного платья.       — Не трогай! — прикрикнул Ли на одного из наглецов, посмевших коснуться волос статуи.       — Ли, это камень, он от неосторожного дыхания не рассыплется, — проговорила Сакура, что-то ища в телефоне.       — Я знаю, но взгляни на трещины! Его словно пытались расколоть специально. Мало ли что сможет произойти.       — Ой, какой ты тревожный, — фыркнул Наруто, поглядывая Сакуре в телефон. — Что ищешь?       — Я помню, с Песчаным Гаарой связана одна легенда, погоди, — махнула тонкой рукой, а после всплеснула ей.       — Легенда? А я не помню, чтобы нам о ней рассказывали, — произнес Ли, разглядывая узкие глаза, словно полуприкрытые.       — Я изучала тему глубже, так что помню про легенду, только найду содержание, погоди, — пробурчала отличница их группы и наконец нашла нужную информацию. — Вот! Миф ходит, что Песчаный Гаара был свергнут богом шиноби вместе с другими лидерами стран, но его брат, известный мастер, заточил его дух в статую и попросил богов оживить его. Однако боги отказали воскрешать того, ведь жестокость Песчаного Гаары заставляла людей бояться, и никто совершенно не хотел его оживлять. Однако брат его смог вымолить одно условие, — Сакура подняла пальчик, улыбаясь со значением. — Если статую поцелуют три разных человека с искренним желанием пробудить Песчаного Гаару ото сна ради каких-либо собственных целей, он оживет.       — Поцелуют? Че, прям в губы? — ехидно проговорил Наруто, пялясь на каменное лицо.       — Да. С чувством, с желанием, и статуя оживет, как в мифе о Пигмалионе и Галатее*.       — Ну что, Бровастик, есть у тебя желание чмафнуть в губы этого прекрасного бога? — хитро подскочил Узумаки к Ли, хватая того за плечи и опуская на свой уровень — рост парня прилично обгонял остальных в их группе, и рядом с фигурой он смотрелся до комичного высоким. — Давай, целуй!       — Зачем, Наруто? — не понимал Рок, пытаясь выпутаться из его хватки. — Тебе так нужно, чтобы я поцеловал камень?       — А что? Камень к камню — почему нет? К тому же, твои удары знатно дробят бруски на карате, так может поцелуй сможет освободить бога? Ну, глянь, какой он красивый, давай!       — Я не верю, что этот миф вообще правда.       — Мифы — все неправда. Так что давай — целуй!       Ли вздохнул, прекрасно понимая, что Узумаки от него не отвяжется.       — Ты снова с кем-то поспорил на деньги? — хмуро произнесла Сакура. Наруто только улыбнулся ей с хитрым лисьим смешком. Где-то у статуи прокашлялся одногруппник, и Сакура закатила глаза, после переводя взгляд на Рока:       — Целуй, а часть выигрыша себе оставишь, Ли, — махнула она под возмущенный возглас Узумаки, Ли пожал плечами и приблизился к фигуре, пока они устраивали перепалку.       Глаза Песчаного Гаары смотрели вперед, в далекое прошлое, либо покрывали мыслями глубинные воспоминания, принесенные с собой из недр ада. В сердце мелькнуло сомнение: что если статуя оживет взаправду, бог войны и пустыни пробудится, одним движением своим заставит в пустошь обратиться весь город. Абсолютная долина похороненного под песком мира, что сейчас теплится под лучами солнца, шума толпы и движения дорог.       Завораживает.       Ли и приподниматься было не нужно. Даже с подставкой губы Песчаного Гаары маняще приоткрытые удобно словно бы для него специально расположились на уровне плеч Ли. Камень нагретый на солнце приятно обжег кожу губ, когда Рок коснулся их своими. Необычно теплые сейчас оживут и ответят на его тепло ласковым касанием. Но Ли отстранился, услышав характерный для камеры на телефоне щелчок. На каменных губах остался темный след от прикосновения к живой плоти.       — Ты снял поцелуй? — испуганно произнес Рок, обращаясь к Наруто.       — Ага! Будет компромат на всякий случай! — смеется парень, потряхивая фотографией прямо перед лицом друга. — Не волнуйся ты так, никто и не узнает, а фотка мне для доказательства нужна!       — Наруто-о, — вздохнул тяжело Ли, глядя на весело скачущего вокруг статуи и него самого парня. Но беззлобно улыбнулся, едва друзья снова начали ругаться между собой: Сакура, как и всегда, надавала Узумаки подзатыльников, а Наруто в очередной раз попытался к ней прильнуть в просьбе о поцелуе.       — Отправь мне потом фотографию, — попросил Рок напоследок у своего друга.              Как и ожидалось, всех распределили по умениям и знаниям, не заботясь в совершенстве о свободном времени на отдых. Работа легла тяжелая на плечи Ли, но ему не привыкать принимать большую часть ударов педагогов в собственную сторону. Его любили как ученика и подталкивали к самым разнообразным испытаниям, что Рок принимал с глубокой радостью. К тому же, благодаря ночным сменам в качестве охранника его освободили от некоторых дополнительных пар, благодаря чему у его пробежек несколько сдвинулся график, да и время на сон оставалось приятно больше, чем он рассчитывал. Однако Наруто не упускал возможности бросить в сторону друга хитрую шалящую улыбочку, высказывая что-то на подобии: «Что? После первого поцелуя сразу ночь вместе? Ты и здесь так быстр, Бровастик, как на стадионе?» Однако тут же наталкивался на затрещину от Харуно Сакуры, защищавший больше достоинство группы перед их опекающими работниками, чем Ли. Но тот улыбался бесхитростно им обоим, просто подмечая некоторую схожесть характеров. Оба такие хорошие друзья.       К работе Ли подходил всегда серьезно, внимательно выслушал инструкции второго охранника. Работать они будут вместе ночью, поэтому если Року будет что-то нужно, он сможет найти в пределах здания своего попечителя с помощью рации. И это хорошо, потому что здание действительно напоминало Пантеон, где по всему периметру на первом и втором этажах расставлены древние скульптуры, украшения, атрибуты, сооружены руками людей по историческим заметкам архитектурные копии зданий ушедшего времени. Все был новым и знакомым одновременно, и потому восхищало.       Ли не сомневался в своей выдержке, пол ночи-то он сможет провести без сна. «Иначе сделаю пятьдесят кругов вокруг стадиона на руках!» и поправил перед зеркалом выданную форму. Слегка мешковата на торсе, да в плечах, наоборот, сидит почти вплотную, но под его размер ничего другого не было, и Рок воспринял это как временное неудобство.       Широкие окна высокие — под самый потолок от низа второго этажа — рассеивали свет по всему главному залу, постепенно лучи меняли угол, освещая косо верхушки миниатюрных зданий под стеклом. Окна почти стрельчатой формы приятно рассыпали цвета заката на главный экспонат — статую Песчаного Гаары в окружении разнообразных атрибутов его царствования и божественного начала. На их фоне тот и правда смотрелся просто. Однако со временем тепло солнца совсем поползло дальше вверх, истончаясь и рассеиваясь. Точеное лицо Гаары, расслабленное по своей натуре, но передающее напряжение, словно он щурился только что на преследующее его даже в бетонной цивилизации солнце, погрузилось в тень сумерек. Ли наблюдал за этим изменением со второго этажа, переговорил с охранником по рации, доложил, что все порученное закрыть закрыл, включенное выключил, кроме, конечно, сигнализации.       Теперь оставалось только ждать шести утра — на большее время педагоги его не отправляли. Ли бы хотел за свою практику поймать какого-нибудь преступника. А пока оставалось только бродить по главному корпусу, да рассматривать реликвии. «Интересно, я смогу запомнить их все к концу этой ночи?» — что ж, это был бы замечательный вызов! Да и время пролетит незаметно и не так скучно, как могло бы. Время тянулось, Ли проходил от одного побочного зала к другому, что-то записывал в тетрадь, захваченную с собой для подобных случаев, да чиркал в ней тексты и пометки и рисовал в возможных для его творческих способностей украшения или предметы быта с интересными узорами.       Послышались шаги. В мрачной тишине от стен отражался и усиливался любой звук, да и острый слух помогал расслышать даже биение сердца близстоящего человека. Ли убрал тетрадь в чехол на бедре и тихим шагом направился к источнику. Вышел в главный зал, разглядывая из темноты свободное пространство, как в Парфеноне. Колонны скрывали его от лунного блеска в окнах, из-за чего он мог наблюдать свободно за всем, что происходит вокруг. А происходило невероятное.       Ли глянул в сторону статуи и не нашел ее. Исчезла? Этот тяжелый монумент не может так просто и тихо выкран, что произошло? Сигнализация даже не сработала! Взгляд заметался по помещению, сталкиваясь с неподвижными силуэтами.       Кроме одного.       Около стекла с символом и главным оружием лидера — тыквы горлянки — возвышалась блеклая в свете ночном фигура. Неподвижная и словно застывшая во времени и собственных мыслях. Стояла долго, Ли успел досчитать в голове до сотни ударов собственного сердца, пока руки ее не оторвались с каким-то неестественно холодным звуком от талии и потянулись к экспонату. Ли выскочил из укрытия, забыв напрочь о рации, болтающейся у него за поясом, и подбежал ближе, остановившись только в пределах падающих лучей луны из окна — в паре метров от фигуры. Та напряженно застыла с поднятыми руками, не оборачиваясь.       — Прошу прощения, если напугал, но что вы здесь делаете? — спросил с подозрением Ли, включая фонарик и поднимая его к молчаливому незнакомцу.       Тот его, кажется, услышал не сразу, потому как очень медленно опускал руки, чтобы сложить на груди, но оборачиваться и не желал. Ли навел фонарик выше, мог бы и слепить, если бы тот решил повернуться к охраннику лицом. Сероватый материал плотно покрывал одежду, волосы, кожу, словно весь похоронитель спокойствия состоял из пепла…       — Ч-что вы… такое? — глупый вопрос слетел с губ вместе с тихим шокированным выдохом.       Фигура двинулась по-прежнему статично и медленно, секунда вмещала в себя вечность, и это было похоже на то, сколько древняя статуя могла бы увидеть за все свое существование. Серые блеклые глаза на точеном из камня лице врезались бездушно в охранника — нарушителя ночной прогулки. Тонкие губы не размыкались, плотно сжатые пальцы не дрожали, не колыхались волосы и одежда от сквозняка.       — П-песчаный Гаара, — ответил на собственный вопрос Ли, делая шаг назад, но растерянно разглядывал ожившую статую, не в силах оторваться. Это можно было бы назвать чьей-либо шуткой, тот же Наруто вполне мог переодеться и достать откуда-то столько краски, но глаза… Они неподвижно следили за действиями человека, в них не было ни зрачков, ни цвета, ни жизни.       За шагом чужим шагнула и статуя. Ли вздрогнул и застыл на месте без движения, даже дыхание горячее не щекотало губы. Скульптура направилась к нему медленной поступью, Рок не дышал, все слишком нереально. Рация молчала, но тянуться к ней есть ли смысл? Ночная тишина перебивалась стуком его сердца — громким, сорванным, беспомощным.       И вдруг перебилась еще одним стуком. Глухой звук осел волной под полом, как стряхнувшаяся пыль. Веки над бездушными глазами раскрылись шире, губы разомкнулись, словно через боль тонущий пытался вдохнуть. Фигура застыла на мгновение, Ли позволил себе выдохнуть, опуская фонарик чуть вниз. Это было очень похоже на стук сердца. Каменный лик проблеском сменил эмоцию и снова застыл в бездушии, но в глазах уже мелькало нечто теплое. Как приятно нагретый камень, к какому Ли прикоснулся надтреснутыми губами.       — Ты поцеловал меня? — голос исходил из глубины времен, хриплый и слабый, тихий настолько, что голосовые связки человека едва ли напрягались. Больше выдох, чем голос.       Ли завороженно приоткрыл губы, следя, как статуя — каменная статуя — пытается говорить с ним. Это сон, сон…       — Да, — признается Ли, наблюдая, как руки пепельные тянутся в его сторону открытыми ладонями.       Они поднялись до уровня его скул, когда Песчаный Гаара подошел ближе, совсем близко, словно едва пробуждающимися глазами пытался понять этот мир, почувствовать, а стоящий перед ним Рок стал единственным спасителем от одинокой ночи. Ладони неживые зависли над скулами Ли, он боялся шевелиться и просто пытался дышать. Гладкие пальцы коснулись его кожи — бережно и оценивающе — провели по ней дальше по вискам, зарылись едва двигаясь в темные волосы, убирая те со лба.        — Боишься, — снова выдыхает статуя, Ли слышит запах древесной стружки.       — П-простите, да, — Ли позволил себе дрогнуть.       Надбровные дуги статуи вдруг сдвинулись к переносице, пальцы огладили лицо Ли снова и опустились вдоль тела, однако Песчаный Гаара не отстранялся ни на шаг.       — Кто я сейчас? — спросил он.       Ли растерялся от вопроса, уточнить или рассказать абсолютно все? Что он хочет услышать? Однако вид поднимающейся груди и постепенно прикрывающихся век заставил ненадолго остановить речь и прислушаться к колебанию воздуха снова. Статуе требовалось время, чтобы вдохнуть воздух в тяжелые легкие — если там вообще они есть.       — Кем я был в прошлом и какой миф?.. — воздух закончился, пришлось оборвать фразу.       — Л-лидер великой страны, которого боги отказались воскрешать из-за жестокости…       Ли хотел продолжить, но Песчаный Гаара опустил голову. Ему было достаточно этих слов. Мертвые пустые глаза показались еще более живыми, чем у многих людей, что Ли встречал на своем изгибающимся терновом пути.       — Я не был жестоким правителем, — произнес тот ровно, оборачиваясь к Року спиной и исследуя вертящимися глазами помещение и исторические пометки на табличках. — За мной люди шли… — снова глубокий вдох, — потому что знали о моих истинных заслугах. Я поставил страну на ноги, когда как предыдущий правитель — мой отец — с этим не справился. Расширил торговлю, защитил своих людей, справедливо правил…       — А сколько?..       — Три года, — вздохнул сквозь едва приоткрывающиеся губы, подходя ближе к реликвии — своей тыкве-горлянке. — Большего боги мне не дали. Ни мне, ни соседним странам, — он приподнял руку, камень пальцев глухо поглотил свет луны. Веки почти сомкнулись, когда сосредоточенно-напряженный взгляд Песчаного правителя застыл на своем оружии. — Все вы мифы неверно трактуете… Основываетесь на письмах врагов, а с иной стороны и не смотрите, — прошипел он, голос, как задувание жаркого ветра.       — У нас не осталось вашей письменности. Обрывки фраз и писем — да, но всей картины не составишь по ним, — Ли нахмурился, словно это его обвинили в неверной трактовке и исторической ошибке. Он чуть ближе подошел, понимая, кажется, что лидер ушедшей в небытие страны не причинит ему вреда, наблюдая за поднятой его рукой.       — Видимо, боги постарались, — с прищуром прошипел Гаара, сжимая ладонь в кулак. В горлянке наполненной зашуршал песок, выбиваясь из щелей, образовавшихся из-за времени и перевозки. Гаара махнул рукой, и по велению хозяина потоки песка рассыпались о пуленепробиваемое стекло.       Ли наблюдал чуть поодаль, но осознал, насколько одиноко, должно быть, чувствует себя лидер стертой в прах страны, один среди экспонатов собственной прошлой жизни и ловит на себе взгляды восхищения и страха. Второго, к сожалению, куда больше… И именно сейчас ему нужна защита его песка, заточенного в какой-то стеклянный шкаф, дразняще показывающий оружие владельцу, но не позволяющий до него дотянуться.       — Песок оттуда достать не получится, но снаружи есть песчаный пляж, — произнес Ли, но Гаара его, кажется, не слышал, подошел к стеклу вплотную, теряя контроль над песком, и ударил каменными руками по прозрачной поверхности.       — Ч-что вы делаете? Стойте, так нельзя! — воскликнул Рок, фонарик убирая и хватая оба серых запястья, с силой разворачивая Гаару к себе лицом. Удивительно, насколько лего ему удалось это сделать: словно ни одежды знати, ни каменная плоть не имела своего высеченного веса. Даже запястья показались обжигающе-горячими, живыми.       — Мне нужно мое оружие! Прямо сейчас! — зашипел Гаара, непослушные надбровные дуги сошлись у переносицы. — В том песке заточен дух моей матери! Мне нужен именно он!       — Если вы захотите разбить стекло, сработает сигнализация, и придется объяснять, каким образом статуя ожила, — объяснил Ли, тоже хмурясь. — Я понимаю, насколько вы чувствуете себя сейчас отрешенно и одиноко, и как вам нужна защита своего знакомого оружия, что вам одиноко без брата и сестры, что все кажется ужасающим, но ничего сделать вы с этим не сможете, и от этого только больнее. Но пожалуйста, раз вы попали в этот мир, в это время, не привлекайте внимания к себе — люди могут увидеть вас и хорошим это не закончится.       По мере льющегося голоса, лицо Гаары меняло выражение. Казалось бы, лицо каменное, но вылепливаются на нем эмоции, как из пластилина. Глаза широко распахнулись на слово «одиноко» и упоминание любимых сестры и брата.       — Зачем ты поцеловал меня? — донесся голос из глубины камня. Тяжелый, сдавленный, как трущиеся друг о друга глыбы и ревущий песок.       — Это была шутка, — признался Ли, пожимая плечами неосознанно и хватку чуть ослабляя. — Мой друг подтолкнул меня, и чтобы он не продолжал, я поцеловал статую.       Гаара вырвал руки резким скованным движением. Словно суставы его не двигались больше по его желанию. Он отвернул лицо, исказившееся под лунным светом от непрозрачных теней.       — Я видел это и слышал. Даже днем, — он сделал глубокий вдох, ветер заиграл в груди, — я способен наблюдать за происходящим вокруг. Но чтобы… оживить меня, нужно было нечто большее. О чем ты думал, когда поцеловал меня? Какое желание тобой двигало? Ты хотел заполучить мое покровительство? Власть надо мной?       — Нет, нет, это совершенно не так!       — Так чего же ты желал? — прошипел Гаара, разводя руками в стороны.       Ли приоткрыл губы, вслушиваясь в тишину. Ответа Гаара мог бы ожидать миллионы лет, он глядел на собеседника пустыми отчаянными глазами, ни реплики не желая произносить, пока человек не ответит.       — Думал, как завораживающе было бы наблюдать за вашей силой, — произнес он задумчиво, вспоминая тот миг прикосновения губ к камню. Этого ли он желал? Вроде как, это была первая его мысль, пронесшаяся ярким образом движения песка и ветра.       — «Наблюдать»… — выдохнул слово бесцветно, пробуя на язык желание. Глаза крутятся глухо и непроницаемо снова — в сторону Ли. — И всё?       Рок кивает, Гаара прищуривается до того, чтобы ободки темные вокруг глаз сжались до едва заметной полосы. Невольно парень задумывается, какими были глаза Гаары на самом деле, теплилась в них чернота лунной ночи, как у него самого, или же пламя кроваво-красное, как на изображениях многочисленных врагов?       — Такое жалкое желание не могло разбудить меня, — пробормотал правитель, взмахом руки заставляя песок в горлянке снова врезаться в стекло. То и на этот раз не поддалось, и из груди каменной послышался гул ветра. Гаара вздохнул.       — Извините? — неуверенно пробормотал Ли, но фигура уже не слушала его. Она наблюдала за изменением ночного воздуха за стеклом и огнями, вспыхивающими по ту сторону неба.       — Ты говорил о песке, — произнес правитель, не меняя положения своего.       — Да, я думал, если вам нужен песок, его много на пляже, — Рок неуверенно оглянулся на окна под самым потолком, еще нагретые от света солнца.       — Отведи меня туда, — в тоне Песчаного правителя проклюнулись властные ноты. Ли обеспокоенно оглядел статую.       — Но ночью мне нельзя уходить со своего поста, — возразил он, но понимал, что все равно это сделает. Предложил — выполняй.       Гаара смотрел на него взглядом стойким и спокойным. Надбровная дуга дернулась почти естественно, как если бы дрогнула человеческая плоть, и Гаара медленно наклонил голову на бок, явно не собираясь говорить, пока не получит нужного ему ответа. Рок не сомневался, что он вполне мог использовать тишину и долгий мучительный взгляд на подданных. Самая жестокая пытка. Ли выдохнул слабо, нахмурился то ли в задумчивости, то ли в желании показать, что и сам не так просто сдается перед его взглядом, и не отрывая глаз от чужого наклона головы соглашается:       — Я обязательно что-нибудь придумаю, — выдохнул он искренне и честно, в глаза чужие непроницаемые стараясь вглядываться, но наталкивается лишь на безответный мертвый камень.       — Не сомневаюсь, — едва слышно произнес правитель, медленным движением развернувшись в сторону своего постамента, оставленного на месте рядом с веревочным ограждением, покрывшемся от осыпающегося камня белесой пылью. Кажется, и статую хотели изначально поставить за стекло, чтобы вековая труха не смахивалась перетеканиями воздуха в помещении, но от идеи отказались. Ли откровенно этому был благодарен, иначе бы сегодняшняя встреча прошла менее удачно за глухим блеском пуленепробиваемого стекла.       Кажется, Гаара оставил решение проблемы песка именно Ли. Чем выше поднималось солнце, тем ярче отсвечивал почти белоснежный камень, разве что с теплым отливом. Невольно под самое утро, когда свет уже ослеплял сонные глаза, Рок обернулся на остывшего правителя утерянной страны с горьким привкусом во рту и показалось ему, что поверхность вся статуи на самом деле соткана из ткани и плоти, и вовсе не камень это белый, а настолько бледна чужая кожа. Внезапное желание коснуться настоящей кожи Гаары он смахнул из мыслей.       Нужно для начала решить проблему с песком. Днем так просто статую на улицы невозможно провести, ночью же Ли работает, а камеры не выключаются на территории всего музея. Неизвестно и как поведет себя охранник Хатаке Какаши, любящий зачитываться романами на рабочем месте вместо обходов, зарываясь в выдуманные истории словно в единственное безопасное место под покровом ночи, от света которого от прячется и под маской на пол лица, старясь слиться с темнотой. Волосы густые — единственное отличие, что выбивает его из темноты.       Поэтому когда тихие шаги подобрались к Ли, парень уже успел заметить серебристые локоны начальника и учителя по совместительству. В одном глазу лопнул сосуд из-за чтения при неприятном желтоватом освещении дешевой электрической лампы, и выглядело это жутковато, особенно после ночных событий. На сегодня работа Ли была окончена, он отчаянно хотел спать и уже подумывал списать ночную встречу в сторону непривычного недостатка часов спокойствия и взбудораженного дневным поцелуем воображения, но одного взгляда на Песчаного Гаару и его руки было достаточно, чтобы все эти самовнушения затрещали и разорвались беспощадно. Там остались трещины и вмятины. Едва заметные вокруг запястий они едва ли выделялись, но отточенный профессиональный взгляд сразу заметил эти искривления в божественном произведении искусства и истории.        «Неужели они остались из-за меня?» — мысленно спрашивал Рок сам себя, покидая музей. Слишком сильно сжал? Почему там трещины? Ли знал, что был способен дробить камни, его природная сила имела нехарактерную для человека величину и плотность. Иногда Ли казалось, что воздух нагревается вокруг него просто из-за неспособной выйти наружу энергии. После встречи с Песчаным Гаарой он был готов поверить во что угодно.       — Эй, Ли, все в порядке? — спросил Наруто на одном из занятий, хлопая друга по плечу почти с размаху. — Ты как-то не особенно счастливо выглядишь, все нормально?       Беспокойство Узумаки не присуще, но когда друзьям становится плохо, он всегда это замечает, как и сейчас. Даже жизнерадостный Ли, вечно смеющийся в плохие дни, попал под его внимание.       — Да, все в порядке, Наруто, просто есть проблема, которую надо решить, но я не знаю как, — выдохнул Ли, тыкая тупым концом карандаша себе в висок, пока перед глазами расплывались формулы.       — А чего, с физикой проблемы? Спроси у Саске, он в этом шарит, — кивнул Наруто в сторону предмета своего внимания где-то в конце задних скамеек, падая при этом рядом с другом.       — Нет, не то. Тут масштабнее физики, — вздохнул Рок, вырисовывая карандашными отпечатками на бумаге искривления на запястьях статуи, какие не давали ему покоя по сей день.       — Э, я ж помочь хочу, вижу, что ты хандришь вторые сутки. Рассказывай, — Узумаки толкнул локтем Ли в бок. но тот едва ли пошевелился. И правда скала. К счастью, лисы остаются лисами, и году рождения Наруто покровительствовал именно он, и потому хитрая самодовольная ухмылочка неприятно растянула его губы. Наруто — тот самый человек, что способен найти подход для каждого молчания. — Иначе я покажу преподавателю на собрании старост ту фотку с твоим чудесным чувственным поцелуем с прекрасным богом песка!       Рок выпрямился, наконец уставившись на друга круглыми черными глазами.       — Нет-нет-нет, Наруто, не надо, пожалуйста! Меня же могут отстранить от практики!       — Тогда рассказывай, что у тебя там случилось, — фыркнул самодовольно Узумаки, загнав парня в угол, а сам ненавязчиво рассматривал ту самую фотографию, где тень и свет отлично показывали соприкосновение каменных губ с человеческими.       Рок вздохнул, прикрывая глаза драматично, но опустил руки на стол и приблизился к другу с напряженным лицом:       — Только обещай, что не расскажешь никому, — прошептал Ли, чуть хмурясь.       — Только не надо слишком сильно ко мне наклоняться, а то подумаю, что слухи про твою ориентацию правда! — не упустил возможность подшутить, но внимательным цепким взглядом голубых глаз впился в мгновенно краснеющее лицо Ли рядом с собой.       — Наруто-о, — обреченно зажмурился Рок, закрывая пылающие щеки ладонью. — Не о том сейчас! Про статую.       — А, ты про появившиеся на ней трещины? — спросил Наруто, глядя на рисунок в рабочем пространстве Ли, какой он недавно черкал.       — Она ожила. То есть, он, конечно, — ответил Ли прямо, глядя черными бурлящими от эмоций глазами на друга.       Узумаки застыл, взгляд куда-то переместился. Он поставил локоть на стол и щекой оперся в подставленную руку, выгибая тонкую бровь в непонимании.       — Хочешь сказать, — начала Узумаки ошеломленно, — миф оказался правдой? И ты своим поцелуем пробудил бога? — с каждым словом голос Наруто все повышался и стал едва ли не восхищенным писком. Ли выгнул бровь, удивленный его реакцией и яркой любопытной улыбкой.       — Кажется, да?..       — Так это же круто! Но я могила, обещаю! — закивал Наруто, визуально зашивая себе рот воображаемой иглой. Были там нитки или нет, Ли поймет уже после. — Ну и чего? Он реально ходил там, моргал, да?       — А… Э, да, вел себя почти как живой, даже разговаривал, — кивает Ли, радуясь простоте души Узумаки, что верит любому слову своих друзей.       — Ты же не прикалываешься, да? А то ведь и правда поверю на слово!       — Точно, Наруто.       — Хотя нет, погоди, я хочу его увидеть собственными глазами! — восхищенно и в нетерпении говорит Узумаки, напрягаясь всем телом в сторону Ли, словно подсолнух к солнцу.       — Мне кажется, он не будет рад видеть кого-то другого, — проговорил Рок, отклоняясь назад, продолжая не понимать происходящее в его жизни.       — О-о, так вы там уже это… «Подружились»? — подмигивает Наруто, смеясь по-прежнему задорно, но слегка ядовито. — Бог позволил коснуться себя?       Ли взглянул на него сердито, сдвигая мощные брови к переносице, но яркий бардовый румянец на скулах и кончиках ушей портил его недовольный вид.       — Э-э, не надо так смотреть на меня, Бровастик! Я лишь хочу увидеть его собственными глазами, — и ненавязчиво трясет открытой фотографией на телефоне, демонстративно увеличивая касающиеся друг друга губы.       — Он оживает по ночам, если так хочешь увидеть его — приходи ночью. Но у нас везде камеры видеонаблюдения и мощная сигнализация, которую нельзя отключать ни при каких обстоятельствах, иначе учитель Какаши будет очень недоволен и отстранит нас обоих от практики, — произнес Ли хмуро, смотря на Узумаки с явным непониманием его действий в глазах.       — А! Это вообще не сложно, мой друг, на кружке программистов не заработаешь без хакерства, — смеется довольный лис, потирая кончик носа пальцем, как всегда щурясь от удовольствия в очередной раз продемонстрировать собственные способности на практике.       — Ты и сигнализацию, и камеры можешь обмануть? — внимательно спросил Ли, чьи пальцы в нетерпении дать своей идее словесное обличие растопырились поверх тетради и дешевого листа бумаги.       — Еще спрашиваешь! — оскорбленно поднял нос Наруто, скрещивая на груди светлые руки. — Я могу сделать так, что меня при проникновении хоть и через главный вход никто не увидит!       Кажется, Ли нашел способ вытащить Песчаного Гаару из оков ночного музея.

***

      Просыпаться, чувствовать, как воздух перемещается внутри где-то далеко под слоем вековой пыли, кажется, забившейся в крохотные расщелины на хрупком камне, ощущать его скольжение едва ли заметное вдоль конечностей и мертвой застывшей во времени ткани, спадающей песчаным водопадом узоров к ногам… необычно. Странно. Страшно. Темнота помещения едва ли разрушается тонкими нитями звуков ветра, мерцающего звездным небом, видным из стремящегося ввысь окна. Он его ждал каждую ночь и эта исключением не стала. Слышные шаги прервали звон тишины, но Гаара так и не повернул головы, бледное лицо направляя в сторону единственного выхода, что он видел изо дня в день, когда люди приходили и уходили. Та лазейка, тот крохотный главный проход со стеклянными дверями, распахивающимися по велению шага человеческого. Гаара опустил глаза только тогда, когда очерченный светлый силуэт чужой кожи подошел ближе, улыбаясь ярче луны и звезд, обращаясь к нему с уважением и честью:       — Господин Гаара, — говорил мальчик, еще совсем ребенок, не знающий мира, но единственный, кто мог бы ему помочь, — нам можно идти.       Он чего-то ждет. Гаара не понимает молчания и направленной в его сторону улыбки, пронизанной этим лунным сиянием, заставляющим ее полыхать горячее солнца. Он поворачивает голову навстречу свету.       — Идти?.. — выдыхает звук, заглушенный временем и его уже измученными молчанием губами.       — Да, на берег! Вам нужен ваш песок, разве не так? — говорит Рок Ли, протягивая через разделяющий их канат руку. Ладонь крепкая, жесткая, угловатая и грубая, не подходящая вовсе для аккуратных и хрупких экспонатов. Хрупкость не любит грубости.       Гаара опускает глаза к его ладони, с глыбоподобным звуком трущегося друг о друга камня шагает за ограждение, руки того не касаясь. Рок выдыхает коротко в ночную тишину, приглашая следовать за своей фигурой.       — Сейчас ночь, около трех часов, думаю, большая часть людей должна спать, но если кто-то все же решил прогуляться, я приготовил для тебя свою одежду для маскировки! — он говорит взбудораженно, Гаара может слышать, как мчится воздух по его телу, как пылает жаркая кровь. Кажется, он постепенно познает человека. Ли находит в своей сумке большую одежду, совсем не королевского происхождения, простого кроя, но большую, с капюшоном. — Это нужно, чтобы вы чувствовали себя в безопасности, а еще чтобы вас не увидели другие люди.       — Ожившая статуя… — выдыхает Песчаный Гаара, поднимая белоснежную руку медленно и покорно забирая ткань, пропитанную запахом человека.       — Да, это… Может вызвать много вопросов… — говорит Ли, поднимая глаза на ночное небо. Гаара проследил его взгляд, насколько смог скоро утонул в предложенной одежде, и встретился с глазами черными напротив.       Ли повел того в сторону выхода, терпеливо ожидая, когда Гаара сможет его догнать. Медлительность только ожившей статуи сильно мешала их подвижности, но Рок оказался терпелив. Они вышли в свет и направились к морю. Маленькие и высокие домики, разбросанные вдоль побережья, выстраивали хаотичный порядок, вдоль которого они спускались все ниже и ниже по пыльной меняющейся и вьющейся между каменистой и заасфальтированной нагретой за день дороге. Чем ниже они спускались, тем выше поднимались звезды, и Гаара рассматривал горение редких окон вдалеке, пока металлический забор, крыши прибрежных домов и деревья не скрыли их до самого выхода к песчаному пляжу. Гаара остановился. Рок взглянул на его фигуру, сохраняя любопытное молчание.       — Море… — прошептал правитель, смотря из-под капюшона, скрывающего его лицо, вдаль. — Я слышал о море…       — Ага, здесь прекрасный вид, да? — Рок сжал кулаки и поднял их к талии, упирая руки в бока, да расправляя широкие плечи. Гаара прислушался к его глубокому вдоху, заставившим грудную клетку раскрыться и цвести морским воздухом. Запах соли и мокрого от вод моря песка ласково подзывал ближе под шепот предрассветных волн. Гаара склонил голову на бок, сделал осторожный шаг, едва ли чувствуя босыми ногами шероховатость и рассыпчатость. Камень не чувствует текстуры.       — Красиво, — произнес Гаара, вслед уходящей луне поднимая глаза. Его ладонь медленно поднялась, раскрылись тонкие пальцы, призывая мощную силу под своей тенью прийти в движение. Ли успел разве что ахнуть, наблюдая, как песчаный ветер поднимает вокруг статуи плотные кольца песка, спрессовываясь и избавляясь от мусора людского прибывания на пляже. Верхняя поверхность побережья в близи нескольких шагов вокруг них лишилась своей части сухого песка, по велению молчаливому и тихому формируясь в маленькую тыкву-горлянку размером с голову. Гаара опустил ее на ладонь, словно спрессованный песок ничего не весил, и взгляд его обратился к Ли. Тот пораженно смотрел на все еще витающие в воздухе остатки песчаного ветра, поблескивающие паутинкой звезд.       — Не боишься этой силы? — спрашивает Песчаный Гаара в потоках его силы, подавляющей присутствие любого близкого существа, будь то закопавшийся в пляже жучок или стоящий рядом человек. — Мне не составит труда… сжать до этой формы твое тело, — тихо произносит он, показывая горлянку на ладони.       Ли смотрит на него непонимающе:       — Зачем вам это? — в его голосе ни единого укуса страха.       — Я просто могу, — статуя ведет плечом, словно хочет по-человечески пожать ими обоими, но ему все еще не хватает человечности.       — Хотите сделать это со мной? Или еще с кем-то? — спрашивает Рок, чуть нахмуриваясь и смотря в глаза неживые.       — Я ничего не хочу, — коротко отвечает Гаара, прижимая песчаную тыкву к груди и куда-то вдаль направляя невидящий взгляд. — Но спасибо, — выдыхает он остатками воздуха с белых губ.       — Спасибо моему другу Наруто! Он смог отключить систему охраны, — улыбается Ли, в момент изменяя свое лицо с серьезного на радостное и не менее благодарное. Губы поднимаются чуть выше, морщинки складываются на внешних уголках глаз из-за этой вечно искрящейся улыбки и выразительно-круглого разреза век. Черные ресницы подрагивают от напряжения эмоции. Гаара наблюдает, оставаясь все такой же статуей.       Ли выдыхает слабое «Ах».       — Я могу задать вопрос? — он склоняет голову в бок, поворачиваясь к собеседнику всем телом и весь словно веточка натягиваясь в сторону Гаары.       — Да, — правитель смотрит на того снизу вверх.       — Ваши трещины на руках, — Рок осторожно поднимает ладонь, кончиками трясущихся пальцев не накрывая темные угловатые заколы на камне, — они из-за меня?       Гаара опускает глаза медленно к собственным запястьям.       — Они горят, — отвечает он медленно и тихо. — Как солнце. Обжигают. Но не знаю, виноват ли ты.       — А в-вам больно? — беспокойство в голосе Ли звучит странно по-новому для повелителя утерянной страны. — Когда они появились? — Рок касается осторожным движением крохотной трещины, и едва заметная крупица скалывается с поверхности камня.       Гаара одергивает руку почти как человек: быстро, резко, едва ли не шипя:       — Не трогай! — в голосе слышался испуг и гнев, смесь приказа с отчаянной просьбой.       — И-извините! — Ли отпрянул, словно и правда обжог чужую кожу. — Э-это больно?       — Нет, — надбровные дуги сильно сдвигаются к переносице. Его дыхание сбилось, он чувствовал, как между приоткрытыми губами скользил воздух. — Но не трогай.       Ли опускает руки обратно, вслушиваясь в его дыхание и осязая словно все еще слегка теплые запястья и в особенности жар рядом с трещинами в камне. Очень живой жар.       Гаара не двигается с места на протяжении долгого времени, и Ли не смеет тревожить его, протекая где-то в собственных мыслях. Наблюдая за очерченным профилем чьего-то создания, Рок невольно задумывался о том, что же может находиться под камнем на самом деле. Под слоем веков скрывается ли настоящая кожа? Настоящие хрупкие губы, искусанные песком и солнцем?       — Нам нужно возвращаться.       Гаара смотрел на море полуприкрытыми веками, стараясь запомнить его шум, его запах, поскольку почувствовать касанием не в силах. Он что-то вспоминал и тихонько бродил в собственных мыслях, впервые встретив море и впервые с ним прощаясь.

***

      Аккуратно прошедший день не принес ни беспокойства, ни разваливающихся на части мыслей из-за недосыпа, и к вечеру даже сияние червоточных силуэтов птиц под небом не отвлекало от дороги. Сухой теплый воздух наполнял легкие, с пляжа вдалеке не несло ни прохладой, ни влажностью, только запахом раскаленного песка. Рок втянул этот воздух, давясь, и вошел в музей через служебный вход, что Какаши открыл для него. Все время заката Рок наблюдал за наставником издалека и вблизи, но из-под темной пелены его глаз вовсе не проглядывались эмоции, разве что привычная сонливость и желание вернуться к интригующему роману. Ли незаметно улыбнулся: у них все получилось.       Радость почти заглушила внимательность, Рок едва ли смог заметить песок, рассыпанный по всем пространствам и в каждой щелочке главного зала, где за сомнительным ограждением из красной ленты стояла статуя Гаары, бездвижная и твердая в своей позе. Когда в закрытом помещении зала Ли попытался отковырять ногтем хоть немного песка из щелочек в плитке под ногами в некоторых местах на стенах, он не поддавался, плотно засевший в пустом пространстве щелочек. Оружие Повелителя послушно не двигалось с места без его воли.       Когда ночь приблизилась плотнее к окнам, а охрана заперла все двери и включила теперь уже исправную без вмешательства Наруто сигнализацию и камеры ночного виденья, Рок в нетерпении обошел каждый закуток выданного ему пространства, а после глухими стучащими шагами направился в главный зал.       Гаара все еще стоял на своем постаменте, не меняя ни одну линию складки его одежд. «Еще не проснулся, » — подумал Рок, садясь рядом со статуей на небольшой выступ, поднимающий ее чуть выше собственного роста. Небольшая ступенька стала и подставкой для скромного контейнера, наполненного разогретым в местной микроволновке рисом с острым карри — парень решил побаловать себя любимым блюдом сегодня. Все же, из-за очень поздних пар ему не удалось и домой зайти, чтобы оставить учебный рюкзак. Зато обед, что брал с собой, остался нетронутым, и Рок решил взять его с собой на работу за неимением другого варианта ужина, а порошки и лапша быстрого приготовления, что обычно лежали в кабинете охраны и успешно поглощались наставником, не особенно подходили самому Ли — приверженцу хорошего питания. Он аккуратно снял уже приоткрытую после разогрева крышку, заставляя пар витиевато подниматься к лицу, опаляя. Капли на контейнере скатывались к рису с одной стороны, и аппетитным соусом и кусочкам мяса — с другой. Рок просто перемешал одно с другим, постукивая по стенкам тонкими палочками, от чего пара стало еще больше, поднимаясь откуда-то со дна маленького контейнера. Подхватив немного риса, отправил его в рот, утоляя гудящее неприятное чувство в животе.       — Что ты делаешь?       Голос показался слишком внезапным в ночной тишине за отсутствием звука шагов, поэтому прозвучавшая хрипота над макушкой заставила Ли вздрогнуть, едва не роняя ужин и палочки, но пальцы крепко вцепились в контейнер. Он резко обернулся, поднимая глаза. Гаара стоял к нему почти вплотную на своем постаменте, разве что вышел за ограждение и руки сложил на груди. Подобное человеческое сцепление рук казалось слегка неестественным из-за неподвижности кожи и мышц статуи. Конечности просто двигались, не сокращая ничего внутри, от чего Гаара напоминал больше шарнирную куклу очень высокого качества. Рок коротко вздохнул, не сводя с него глаз.       — Здравствуйте! — коротко произнес Ли, взгляд быстро переводя на камеры. Насколько он понимал, Наруто установил на них специальные датчики, направленные исключительно на статую. Если та начинала двигаться, камеры автоматически воспроизводили ее бездвижность. Как хорошо иметь друга из кружка программирования.       — Что ты делаешь? — повторил Гаара тихим голосом, еще не проснувшимся полностью, от чего тот казался тяжелее и глубже.       Моргание, взгляд на ужин в собственных руках, снова на правителя забытой страны.       — Кушаю, — Ли пожал плечами, смотреть на того без той пристальности, с которой его прожигал сам Гаара. — А… вы же знаете?..       — Да, я знаю, что живым организмам нужно питаться, — кивнул медленно, слегка опуская веки, словно бы устало.       — Хотите попробовать? — Ли добродушно протянул тому палочки, слегка испачканные в карри с рисом, от чего вдоль их деревянные прожилки темнели.       Гаара не расцеплял руки на груди, покоя их крепко на своих местах. Но что-то менялось в его спокойном сосредоточенном лице. Плавное движение уголка губ едва ли заметное в полутьме, перемещение линии надбровной дуги вверх и ближе к переносице, выточенной искусно по канонам мастерства академического портретизма. Рок лизнул губы в нервном движении, когда желудок жадно потребовал пищу обратно.       — Ты хочешь поделиться? — спросил Гаара, голову склоняя. Выточенные волосы не колыхались от наклона.       — Да, я не против.       — Зачем? — любопытное требование ответа.       — Я думал, вам будет интересно попробовать еду спустя столько веков голода? — неопределенно Ли попытался придать более весомый аргумент, чем обычное проявление вежливости, никак не связанное с использованием одного прибора на двоих.       — Я не знаю, — Гаара тупо уставился на рис и палочки.       — Попробуете и узнаете, — Ли устал немного держать руку вытянутой, поэтому подцепил еще немного риса и съел, после глотка сообщая: — Если, конечно, это никак не отразится на вашем состоянии. Статуя же… Вы вообще можете есть?       Гаара нахмурился, мотнув головой:       — Не пробовал. Голода я не чувствую, — однако он медленно опустился рядом с Ли на ступень, ноги прижимая друг к другу и выравнивая осанку. — Но я не против.       Радость поборола трепетом воющий желудок, и Ли передал Гааре свои палочки. Тот задумчиво на них уставился.       — Как ими пользоваться? — Гаара осторожно накрыл пальцами обе деревянные палочки, стараясь кожи Ли не касаться. Помнил, как тепло и обжигающе становилось каждый раз, когда он ее касался.       — О, ну, это не сложно, только… — Рок уже было хотел поставить пальцы Гаары в нужное положение собственными руками, но тот отвел их в сторону.       — Не трогай, — предупреждающе нахмурился правитель, от чего в щелочках, из которых Рок пытался выковырять песчинки, те зашевелились. Дорожка мурашек спустилась от затылка к лопаткам.       — Извините, — выдохнул парень, пытаясь понять, с чем использование прибора можно было бы сравнить. — Представьте, как краб орудует своими клешнями! — сообразил он, складывая руки привычным жестом, демонстрируя их положение. — И положите палочки одну на другую. Думаю, вы справитесь.       Гаара нахмурился, стараясь положить прибор в указанное положение. Он много раз видел, как ими пользуются, но никогда не придавал этому искусству никакого значения, поэтому адаптироваться выходило не так хорошо. Он злобно фыркнул, чисто человеческий звук, слетающий с недовольно сложенных губ. Почему-то за попытками Гаары наблюдать становилось с каждым разом все интереснее и приятнее. Какая-то особенность в его движениях и старании вживляла в неподатливые конечности нечто человеческое и живое. Ли поднес контейнер с ужином ближе к Гааре, и тот упрямо воткнул в один из кусочков мяса палочку с такой силой, что контейнер едва ли не вылетел у Рока из хватки, но тот вовремя подставил вторую ладонь. Даже забавно. Правитель поднес кусочек проткнутый к лицу, соус стекал вниз по палочке и капал на пол. Ли молчит, глядя на это, но из кармана достает немного салфеток, вытирая темные лужицы соуса. Гаара с любопытством смотрит на него, но все его внимание возвращается к кусочку еды, какой он подносит к бледным губам, обмакивая их в соусе, словно пытаясь почувствовать вкус таким способом. Но мелькание вдоль белых выточенных губ язычка заставляет Рока с удивлением впиться взглядом в это необычное движение, каким Гаара слизывает соус с губ. Непонимание и озадаченность яркой вспышкой быстрого движения явно появляется на лице, корпус сам собой наклоняется ближе, словно бы стараясь всем физическим ощутить, понять, проанализировать.       — За подобную пристальность стража при моем отце бы давно отвела тебя на порку.       Тихое замечание заставило Ли отпрянуть, приняв более приличное расстояние между собой и личным пространством другого человека. Щеки слегка покрылись стыдливым карминово-красным оттенком. Гаара не повел взглядом в его сторону, а лишь поднес кусочек мяса ко рту и впился в него зубками, от чего сок брызнул и стек к каменным пальцам, пачкая их. Пятна тут же стали больше, соус просочился бы в трещинки, если бы Ли не поймал салфеткой стекающие дорожки, за которыми Гаара следил молчаливым взглядом. Едва Рок к нему потянулся, он наклонился в сторону, стараясь не позволить себя коснуться. Песок, заточенный между выложенной плиткой, резко поднялся в воздух, застывая над полом опасным переливом звездной пыли, угрожающе подрагивая. Рок так и застыл, распахнув губы от удивления и восхищения, попав в ночное небо в музейном зале рядом с живой статуей.       Однако песчинки, потревоженные редкими, но резкими эмоциями повелителя, сопровождаемые звучным выдохом между каменными губами, испачканными в приятной острой подливе, плавно опустились обратно в крохотные расщелины.       — Я… Я просто вытру тебя, — Ли остановил свою руку, пытаясь заставить ее не дрожать то ли от испуга, то ли от адского желания под ребрами увидеть это еще раз.       — Ты обжигаешь, — прорычал из глубины груди между выточенными ровным рядом зубами Гаара.       — Через одежду тоже? — спросил парень любопытно, взгляд не отводя от белизны чужих глаз, вычерченных аккуратными плоскими линиями. Они не передавали ни похороненного в этом образе оттенка радужки, ни ширины зрачка, лишь сплошной идеально ровный круг. Мастер был искусным в выражении форм, но взгляда не мог передать без души. У статуи ведь есть душа?       Гаара недоверчиво выжег на ладонях охранника очередной неощущаемый шрам под бинтами и не двигался с места. Ни отстранялся, ни шел навстречу. Было ли это позволением? Ли рискнул. Он вытащил из кармана дополнительный сверток бинта, показательно для другого туго оборачивая пальцы, пряча смуглую от яркого солнца кожу под слоями марли. Действие затягивало, гипнотизировало повторяющимися медленными движениями, скрывая кожу по кусочкам. Рок поднял обернутую в несколько слоев ладонь, демонстрируя отсутствие открытых мест, и протянул ее достаточно медленно, чтобы у собеседника оставался шанс оттолкнуть или отстраниться. Тот не двигался, внимательно наблюдая острым выжигающим взглядом. Ли определенно слышал колыхание воздуха между его губами, резкое и почти болезненное в своем ожидании, когда он коснулся салфеткой его уже расплывшихся пятен подливы на запястье, собирая его и стараясь особенно аккуратно обводить трещинки, почти ласково. Гаара не дышал, пока тот не потянулся к его губам другой салфеткой.       — Стой, — требовательно прошептал повелитель песка, кажется, разбитый до самого основания постамента, какой покинул в самом начале ночи.       — Тебе больно? — обеспокоенно спросил Ли.       — Нет, — тот прислушался к своим ощущениям, если у камня вообще таковые оставались, и отвернул лицо. — Не трогай.       — Ох, и-извините, я не должен был делать больше позволенного, — быстро проговорил Рок, отстраняя ладонь.       — Нет, — спокойно выдохнула статуя и обернулась снова к нему острым профилем. — Не называй меня на «Вы». Я не хочу это от тебя слышать.       На лице возникло недоумение, выгибающее брови под неправильным углом.       — Почему? — спросил Рок чуть громче шепота из лютого любопытства.       — Не хочу слышать это от тебя, — строго повторил Гаара.       — Я понимаю, но почему?       Пожалуй, это был единственный человек, кроме родственников, что осмеливался переспрашивать даже после строгого тона, от которого подчиненные поджимали плечи и уходили из пространства правителя. Гаара не понимал его.       — Не хочу подчинять тебя себе.       Рок удивленно наклонил голову, заглядывая тому в глаза.       — Это лишь проявление уважения к вам.       Гаара зашипел.       — К тебе.       — Моей просьбы недостаточно для тебя?       — Ты не попросил, а приказал, не сказал «пожалуйста», — мотнул головой Рок и улыбнулся успокаивающе, от чего повелитель удивленно на него глянул, то ли с оттенком злобы и раздражения, то ли с интересом. Скорее, все вместе.       — Но ты уже называешь меня не на «вы», — острые глазки сощурились. — Я тебя не понимаю, — выдохнул он тяжело, с той же внимательностью глядя на собеседника.       — Ам… Просто в следующий раз можешь ли ты просить более вежливо, пожалуйста? — спросил парень.       Правитель фыркнул, очень странный от статуи звук, но настоящий, Ли явно не послышалось. Гаара отвел глаза и кивнул. Парень улыбнулся для него широко и ласково, словно ребенку, от чего в груди повелителя песков что-то свернулось обжигающим кольцом, сильнее любого пламени. Неприятно, беспокойно, Ли ведь точно не понимал, насколько сильно разрушал его прямо изнутри одной своей улыбкой. Гаара не понимал этого чувства в груди, оно копошилось и извивалось, будоража сперва хорошие, но после отвратительные, пугающие воспоминания, какие он давным-давно закопал в сшитом по лоскутам сердце, где-то на обломках своего выстроенного заново по камням, по песчинкам осознания окружающего мира. Глаза широко распахнулись, ничем более не выдавая собственного бушевания. Этот человек его расшатывает. Подвергает опасности. Он опасен? Обжигает… Трещины. Он не хочет ни умирать, ни возрождаться. Выдох шумно вылетает из глубины тяжелой груди, словно гудение ветра между камнями над рекой, глаза впиваются в поднятые подрагивающие уголки губ, отыскивая в них боль, уродство лжи или подчинения его мощной силе; руки дрожат сложенные вокруг темнеющих от подливки палочек, когда поднимаются навстречу протянутому контейнеру с едой. Но смотреть мимо этой улыбки невозможно, она меняется, она живая, подвижнее морских волн вчерашнего утра.       — Гаара? — Ли провел ладонью в пространстве перед невидящими глазами Гаары, что наклонился к его лицу с широко распахнутыми всепоглощающими глазами. От него пахло солнцем, камнем и застрявшем между морских гребней песком. Аромат Ли он не слышал и слышать не мог, но что-то странно двигало, щекотало.       — Я думал, я забыл чувства, — задумчиво произнес Гаара, изучающе наклоняя голову, якобы готовый поднырнуть под эту волну.       — Ам, какие? — Ли боялся его касаться, постоянно бросая взгляд то на трещины на запястьях, то на зажатые между пальцами палочки, трескающиеся от силы каменных рук цвета пепла.       — Многие. Все. Что-то двигается, оно внутри, — кончики пальцев касаются обнаженного горла, опускаясь вниз по освещенным луной линиям, выступы и впадины камня неподвижно принимали касания, не продавливаясь, как было бы с живой теплой плотью.       — Может быть, это кусочек мяса? Когда долго не ешь, такое бывает, — спросил Рок заинтересованно, двигая взглядом вслед за чужой рукой, сглатывая рефлекторно от волнения находиться слишком близко к белесому камню, к искусству высеченному многие века назад, к нему ведь можно прикоснуться…       Руками непослушными, медленными, гибкими только в местах соединения в районе суставов в теле человеческом, Гаара подхватил самого себя, обвил пальцы у основания шеи, спустил вниз, что-то чувствуя. Пронзительный взгляд Ли, прикрытый веками на половину, метался вдоль отполированной поверхности статуи, останавливаясь на губах. Желание коснуться вновь этих губ, почувствовать, теплые они или уже остыли под ледяным воздухом ночи?       Желание обожгло.       Гаара отскочил от Ли в растерянности. Его ударили? Или что же это было? Человек посмел его ударить?       — Гаара, что с тобой? — испуганно метнулся к нему Рок всем телом.       Глаза Гаары широко распахнулись. Это был не удар. Это стукнуло внутри него растекающейся по телу волной, глубоко в груди, когда взгляд Ли прокатился к его губам. Он лежал на ступенях лицом вверх, чувствовал затылком другую плотную поверхность пола, бесшумно вдыхая и наблюдая, как песчинки беспокойно зашевелились в воздухе, пока их большая часть волнами зашуршала между плитками в полу, заставляя кожу Рока вздыматься от страха, волнения и восхищения от происходящего. В груди Гаары заныло зыбко и вязко, некогда бездвижные внутренности обливались горячим медом.       — Не подходи ко мне, — выдохнул хриплый голос, стальной, не каменный.       — Что случилось? — повторил беспокойно Рок, протягивая руку к лицу чужому, наклоняясь над ним.       — Не трогай меня! — закричал Гаара надрывно, едва пальцы оказались в поле его зрения большими темными пятнами.       Ли отпрянул в поражении, на пол грохнулся контейнер с остатками ночного ужина, бронзового оттенка капли брызнули в стороны, заставив несколько песчинок на их пути упасть и превратиться в сплошную кашу.       — Уходи, — заскрипел звук голоса Гаары, приподнявшегося над полом на локтях, очень неестественно и скованно, но его грудь двигалась, наполняя живую статую воздухом. Гаара чувствовал себя ребенком, впервые вдохнувшем воздух собственным горлом, впервые ощутившем жжение от его воздействия.       Настойчивость заставила Ли вздрогнуть и сделать шаг назад, затем еще один, он вышагивал скорым темпом к колоннам музея, скрываясь в лабиринте артефактов — с глаз статуи, в уголках губ которой все еще виднелись темные пятнышки.

***

      Они не встречались несколько ночей подряд. Каждую ночь Гаара оживал, но не двигался с места, ожидая прихода незваного гостя, которого он прогнал сам. Страх, вживленный в его суть, кажется, с самого первого удара молоточком о камень, неприятно скоблил по поверхности его тела острым осколком металла. Он не мог даже вздрогнуть от этого ощущения и просто чувствовал слабый неприятный холод омертвевшей опасности в стенах музея. Но пока его глаза оставались широко раскрыты, а опоясывающие круги, выдавленные его братом-мастером, отражали темноту ночи, ничто не могло ему навредить. Он стоял на своем постаменте и слышал легкий шорох песка в щелях, что он принес за собой. И рокот камня на запястьях и уголках губ, где трещины не сходили с алебастрово-белой поверхности. Ощущения не приходили в одиночку. Нечто раскалывалось изнутри, оживало, цвело. Правитель пытался задушить это еще до зарождения.       Но его сердце пустило корни.       На третье одинокое утро, когда рассвет только окропил камень яркой полосой солнца, трещины стали больше и спустились вниз, к самой груди, под выточенную аккуратными руками одежду, где у фигуры обязано быть сердце. И трещины перестали расти дальше, словно остановился какой-то эффект. Гааре было страшно. Еще никогда за многие годы своего существования ему не было настолько не плевать на происходящее вокруг него.       Когда весть о реставрации известной статуи пронеслась по городу, Ли заканчивал писать последний экзамен.