Скольким ты готов пожертвовать?

Дазай никогда бы не позволил Чуе умереть. Трое мужчин повторили эти слова про себя, словно мантру, прежде чем голос Дазая нарушил тишину. — Ты слышишь меня, Достоевский? - Его голос эхом отдавался в металлическом ящике комнаты. — Скажи мне, каково это — тонуть? Дазай знал, каково это Вода была спокойной и красивой, принося умиротворение. Его внезапная ярость всегда была неожиданностью. Ожидаемое предательство, но тем не менее причиняющее боль. Дазая не интересовало, что чувствует Федор, но разговор с ним стоил секунд, секунд, которые он мог бы потратить на обдумывание плана. По правде говоря, если бы Дазаю было интересно, что чувствует кто-то в непосредственной близости, то это был бы Чуя. Дазай знал, каково это — тонуть, и знал, что это мучительно. Но он также надеялся, Чуя знал, что после стольких прыжков в реки, чтобы вытащить Дазая из-под воды, другой отплатит тем же. Федор бросил быстрый взгляд на Чую, и Дазай понял, что был прав. Мужчина искренне думал, что забрав любовницу Дазая, он сможет освободиться из тюрьмы свободно. Как невероятно хитро, как безумно глупо было со стороны Федора думать, что Дазай этого не ожидает. В самом деле, подумал он про себя, может быть, имея известную слабость, было даже проще планировать оборону вокруг него. — Ты не можешь убить меня. — сказал Федор, наивно полагая, что Дазай не понял всего его плана. Как нелепо было так доверять человечности Дазая, несмотря на знание его истории. «Какой интересный ответ!» Он чуть не рассмеялся в микрофон. «Тем не менее, мне интересно, как вы планируете сбежать? Способности бесполезны на этих металлических стенах, а гравитация Чуи действует только на то, к чему он прикасается, поэтому частицы и вода сложны. Мне интересно, могут ли ваши способности помочь вам в этой ситуации, но я нахожу это крайне маловероятным. В конце концов, именно поэтому я выбрал эту ловушку. Федор смотрел прямо в камеру, лицо его ничего не выражало. Дазай знал, что пытается найти решение. — Чуя, — Дазай почти раскаивался. — Это прощание и с тобой. Ему нужно было держаться вместе. «Жаль, что все так обернулось, — продолжил он. «Семь лет, как мы не встречались, и мы только и делали, что ссорились друг с другом». Это была ложь. Такая очевидная, сделанная специально для Чуи. Достоевский не мог знать истинных масштабов их отношений. можно подумать, что он просчитался. «Но…» Но Чуя должен знать. Но Чуя должен знать, что Дазай любил его больше, чем победу. Но Чуя должен знать, что Дазай никогда не заставил бы его пройти через это, если бы он мог найти лучший способ. «Теперь, когда я думаю об этом, были моменты, когда наши сердца тянулись друг к другу». Глядя на черные глаза Чуи, которые напоминали ему о Порче, которая была так похожа на смерть, он сомневался, что Чуя вообще его слышит. И, возможно, это было к лучшему. В любом случае, все шоу предназначалось не для него. Нравиться-» Когда он вспомнил все моменты, которые они разделили, он сделал ошибку. Он отвел взгляд от Федора. Глядя на паническое выражение лица Чуи, его голос почти выдал его. Он променял бы все, что ему когда-либо было дорого, на то, чтобы никогда этого не видеть. Чуя со страхом смотрел прямо в камеру. Настоящий, первобытный страх, как будто он упадет на колени и будет умолять Дазая о пощаде, если только сможет. В его испуганных глазах не было ни доверия, ни ухмылки. Он выглядел как раненое животное, в панике хромающее, несмотря на боль, несмотря на то, что движение усугубляло травму. Бродячая собака, которая давно потеряла доверие к человечеству. Эти черные глаза, которые он видел слишком много раз. Эта испорченная тьма, которая забрала единственный голубой цвет, который Дазай когда-либо лелеял. От этого страха Дазай не мог избавиться от образа, он навсегда врезался во внутреннюю сторону его век. — Извините, их не было! — весело воскликнул он, понимая, что не может закончить запланированную речь. Еще несколько слов, и он нарушил бы свою роль. «Ну, пока-пока~!» Статика динамиков исчезла, но голос Дазая все еще звенел в ушах Чуи. Чуя был в курсе. Он мог очень ясно чувствовать каждое мгновение, несмотря на то, что не мог контролировать свое тело. Он не мог выбирать свои действия, но мог выбирать свои мысли. И он знал. Дазай не позволил бы ему утонуть. Дазай не дал ему умереть. Дазай не позволил бы ему умереть, если бы он не смог издать ни единого звука протеста по собственной воле. А потом легкие Чуи наполнились водой. Он все еще дрался, все еще бил. Все сгорело. Дазай позволил ему утонуть. Просто пешка. Возможно, Дазай позволил бы ему умереть, чтобы выиграть шахматный матч. Его суставы кровоточили, из открытых ран текла вода, украшенная алыми лентами. Чуя хотел закричать. Ему хотелось кричать, умолять, проклинать Дазая. Навсегда дать Чуе надежду. Навсегда позволить ему поверить. Он переглянулся с Федором и вдруг понял. Все те приятные моменты, которыми Дазай делился с ним, были рассчитанными сценами. Сыграно так хорошо, что даже сами актеры были одурачены. Он был никем, но легко разыгрывался. Он был никем для Дазая. Не было любви. Дазай использовал его, как всегда, а теперь отказался от него, так как от него больше не было никакой пользы. Послушная собака до последних мгновений своего сознания. Под чьим-то контролем даже сверх того. Может быть, это был достойный конец для него. Слезы были бы неотличимы от воды, если бы Чуя хоть раз пролил их —————–—————— Открытие глаз было неожиданностью для Чуи. Ему было слишком больно, и это место было слишком похоже на больницу, чтобы быть загробной жизнью. В комнате был только один человек. «Люблю.» Лицо Дазая выглядело измученным. Темные мешки под чуть красными глазами. «Я даже не знаю ругательного слова, которым можно было бы хотя бы начать описывать, какой ты мудак». Чуя посмотрел на Дазая с отвращением, его слова были тихими и грубыми, как будто разговор в одиночестве причинял ему боль. — Я бы не посмел просить у тебя прощения. Дазай мягко улыбнулся. «Потому что увидеть тебя живым — это все, что мне нужно». — Кажется, я так не думал, когда ты меня топил. «Я знаю, что слова ничего не значат, но мне очень жаль». Дазай не был бы так искренен в своих эмоциях, а это означало, что он играл роль. Чуя ненавидел Дазая, ненавидел его игры и ненавидел себя за то, что был так готов простить Дазая за считанные минуты, если бы тот решил быть искренним. — Ответь честно, Дазай. Дазай кивнул коротким, почти отчаянным движением. — Я когда-нибудь что-нибудь для тебя значил? Это была просто… хорошая история для продажи? Легкий сюжет для Федора? Эти слова ранили Дазая сильнее, чем он думал. «Я люблю тебя больше, чем когда-либо мог любить что-либо». — прошептал Дазай, едва шевеля губами, словно делился темной тайной, которой стыдился. «Как ты мог подумать, что все это было игрой? Все эти годы?..» «Я думал, что умру. От твоих рук». «Разве ты не должен знать сейчас?» Дазай улыбнулся. «Я не позволю тебе так легко уйти от меня. Мы уже делали это так много раз». Он попытался пошутить, но лицо Чуи оставалось холодным и отстраненным. «Не так.» «Коррупция отбирает у вас ваш выбор. А я всегда рядом». — Я… сомневался в тебе. Чуя признался, но он имел в виду гораздо больше, чем просто три слова. Он попался на поступке Дазая. Единственный, кто когда-либо знал, что замышляет Дазай, единственный, кто думал, что понимает больного гения, оказался просто еще одним одураченным членом аудитории. И все же, как можно было ожидать, что он будет доверять Дазаю, заставляющему Чую утонуть? Как можно было поверить в любовь, когда вода наполняла его легкие? Дазай какое-то время молчал. «Я не могу тебя винить. Мне нужно было, чтобы Федор убедился, что он побежден. А чтобы он это сделал… Мне пришлось… пойти на жертвы». — Вам пришлось идти на жертвы? Чуя повысил голос. «Убирайся.» — холодно сказал он. Он убрал руку. — Если ты скажешь это еще раз, я уйду. Дазай отвел взгляд. Чуя молчал, как будто не мог снова заставить себя говорить. — Поверь мне, если бы я мог… — голос Дазая сорвался. — Прости. Прости, что я не лучше, умнее. «Хотел бы я…» нашел способ лучше. Но не смог. Прости, что недостаточно. «Больно.» Чуя не был уверен, имел ли он в виду ощущение жжения или чувство предательства, которое разорвало его душу на части. «Я сделаю это для тебя.» — Почему ты думаешь, что ты… мы все еще…? Дазай осторожно коснулся руки Чуи. «Я проведу остаток наших жизней вместе, чтобы просить у тебя прощения».