Баскетбол (не) для слабых

      Я активно пробиралась сквозь толпу, распихивая людей локтями. Ужас! Как же надоело! Невыносимо каждый день стоять в очереди, а со своим ростом — 157 сантиметров, между прочим — ещё и трудно!       В столовой было очень жарко и пахло пирожками с картошкой, но моя голова уже кружилась от нехватки еды, а живот урчал, требуя поскорее наполнить его моим любимым апельсиновым соком и булочкой с вареной сгущенкой.       — Два круассана, пожалуйста и во-о-он тот сок! — прозвучало где-то высоко над ухом. Я задрала голову, чтобы посмотреть на этого… Наглого парня, который возвышался надо мной, закрывая свет от ламп в кафетерии. За его головой словно образовался нимб.       Темные, даже черные волосы, были разбросаны по его лбу, парочка прядей прилипла к коже из-за пота, а карие глаза, словно завороженные смотрели за тем, как повариха отдаёт заказ.       Я пробурчала проклятье и послала к дьяволу этот день, когда прозвенел первый звонок, оповещая об окончании перерыва. Философия… еще и на голодный желудок! Почему жизнь так несправедлива ко мне?!       Где-то в шуме убегающих студентов я услышала мягкое:       — Держи, — снова этот бесящий голос.       Перед глазами, словно в аниме, предстал светящийся круассан, начинка которого состояла из ломтиков ветчины, сыра и огурцов.       Желудок снова противно заурчал, а мысли потекли лишь в сторону прекрасной еды, как и слюни.       — Спа… сибо, — задрав голову, снова увидела карие глаза, которые теперь отвечали мне взаимностью.       Парень был… холодным. В его взгляде не читалось то дружелюбие, которое присуще в таких ситуациях.       — Не за что, — он развернулся и медленным шагом, параллельно откусывая круассан, зашагал в сторону выхода из столовой.       Если идти по коридору нашего института, понять, кто есть кто, невозможно. Преподаватели у нас почти все молодые, а четверокурсники порой, как самый младший, первый курс.       Я была на третьем и, вроде бы, никого в заблуждение не вводила. В свои 21 я выглядела на свой возраст, а тонкости внешности добавляли мои изюминки: каштановые волосы и, присущие рыжим, зелёные глаза вкупе с идеально чистой кожей и темными волосами смотрелись, честно говоря, красиво. И особой скромностью я не отличалась, лишь только молчаливостью.       Очередной поворот коридоров нашего института встретил меня по-своему недружелюбно: мой лоб, которым я, итак, билась в детстве о все косяки, врезался во что-то очень и очень твердое, отчего помещение наполнилось тяжелым грохотом.       — Ой-ой, прости, пожалуйста! — что-то бурно обсуждающий до этого парень, стоящий в компании, наверное, друзей, обратил внимание на меня.       Ощупав лоб, я не обнаружила крови и спокойно выдохнула: лучше шишка, чем рана.       Поднять глаза на предмет столкновения было сложно, ведь взгляд покрылся мутной пеленой летающих мух. Пару секунд пытаясь сосредоточиться на каком-то парне, я стояла, не подавая вида того, что услышала его извинения.       Впереди меня стояла огромная картонная буква «Б», которая от столкновения со мной сдвинулась чуть вправо и теперь была поправлена новым знакомым.       И почему все тут такие высокие?       Светлые волосы были уложены в бок, а голубые, ангельски-чистые глаза, с нежным извинением и страданием всего мира, уперлись в меня взглядом.       От переизбытка чувств и удара вдруг заболела голова, заставляя схватиться за затылок рукой и зажмурить веки. Больно-то как!       — Может, тебя в травмпункт? — я услышала смешки, исходящие из компании парня и подняла взгляд на них.       Парень цыкнул с улыбкой на своих друзей и снова посмотрел на меня.       — Нет, спасибо, — я устало поворотила головой в знак отрицания и решила уходить. На душе стоял неприятный осадок, потому что меня засмеяли неизвестные парни, а я, как самая настоящая девочка для битья, даже постоять за себя не смогла!       Зачем вообще они тут встали? «Баскетбол» — гласили буквы, в одну из которых я врезалась. Голова снова дала о себе знать. Разболелась, кажется, не на шутку…       Когда я пыталась обойти блондина, моя рука была схвачена его ладонью в районе запястья, но не сильно.       — Хей, я должен извиниться за то, что поставил тут эти буквы, — он потянулся к карману на светлых джинсах и, достав какие-то бумажки, протянул мне.       Только лишь увидев первые буквы на флаерах, мне вдруг резко стало не хватать воздуха.       День был полностью испорчен.