Свет в конце тоннеля

      Время шло неумолимо. Обучение молодых ребят закончилось тем, что сразу по окончанию их школы, к дому Шайи подъехал конный экипаж, который был закрыт решётками и плотно занавешен, чтобы никто ничего не видел, что внутри. В дом спокойно и беспардонно вошли два рослых гвардейца. В доме не было никого, кроме самого парня. Он стоял перед ними, с немного хмурым видом, но вместе с тем, он всё понимал - как ему и говорили, за ним пришли. На выходе лежало некое подобие вещмешка, сшитого из очень грубой ткани, с кожаными лямками и ремнями, которые опоясывали эту вещь. Молча, процессия прошла к экипажу, в котором сидело ещё пятеро таких же, как он, ребят. У некоторых в ногах лежали кульки тканевые, в которых были замотаны еда, и ещё какие-то личные вещи, а у некоторых не было ничего - их принимали как есть, в чём было. Путь был долгим...       Что же до девушек и самого Кайна, Кайн провёл две попытки найти хоть какие-то следы, которые могли бы его привести к Люциусу. На первой попытке следы его привели в одну из церквей, а попытки расспросить местных жителей оборачивались посылами с их стороны в пешее эротическое путешествие. Ко всему тому же ему пришлось спасаться бегством от некоторых солдат Ордена. На второй попытке ему повезло больше - очень большим чудом, в кузнечной лавке, ему удалось встретить садовника, который отдавал на заточку садовые ножницы, и который рассказал, что в том поместье, где он работал, творились очень странные вещи. И вот тут-то он и узнал много нового и про тех, с кем связали жизнь его друга, и про тех, кто там жил и что там происходило. Вернулся он к Розетте вдохновлённый, но усталый. Сама девушка сидела в гостях у Виолетты, во время очередного девичника. По итогам его рассказа, было принято негласное решение просто принять происходящее, как есть.       По прошествии не очень долгого времени, отец Виолетты стал замечать за своей дочерью сильные изменения. Состоялся относительно серьёзный разговор, и ей пришлось рассказать всё, как есть - как познакомилась, как была проведена попытка вернуть человека, и как в её жизнь вмешалась особь её же пола, которая разрушила её счастье, которая приходилась матерью её любимого. В общем, старик-кузнец принял эту новость, а когда пришло время - пригласил её подругу, Лидию, для принятия родов. Второй раз в своей жизни он услышал детский плач, но для него это была какая-никакая, но радость.       Лидия ушла в монахини, окончательно закрыв своё сердце от всех, кто, по её мнению, мог бы её ранить. Сильвия - решила дожидаться Патрика, и их встреча всё же состоялась, когда тому разрешили выбраться в город. Девушка устроилась работать в трактир, чтобы хоть как-то прокормить семью, после того, как случилось очередное пополнение - два близнеца, две девочки, ставшие её родными сёстрами, наполнили их дом новыми хлопотами, а сами её родители уже стали толкать дочь к замужеству. И именно в те самые дни, когда отряд Патрика был прикомандирован в тот город, для защиты местной церкви, он заметил знакомое лицо, когда зашёл выпить пива. Встреча была бурной, так и она тоже забеременела. У Розетты с Кайном в целом, сложилось удачно, но счастье не было долгим - "любовная лодка разбилась об быт". Сам Кайн ушёл в Орден, став монахом, оправдав ожидания своих родителей, но на его душе было очень скверно - он понимал, что без друга, которого женили вообще не на той, он потерял и едва сложившийся узкий коллектив, который всё же распался.

***

      А ещё начали происходить очень странные вещи. Очередная военная операция Ордена на чужой земле, с целью "распространения демократии", и своих идей. Граждан на приграничной территории застращали настолько ежедневными рейдами с проверками, на предмет наличия "запрещённого", что часть людей потянулось подальше от беспредела. В число этих людей попали и Виола со своим отцом, как и сам отец Люциуса. Беженцы шли вдаль, на восток, целыми обозами и колоннами. Было ощущение приближения большой войны, в силу очень сильного распространения патриотических идей, а заодно ужесточения ответственности за малейшие провинности. В среде граждан земель Ордена, особенно на пограничных землях, начали работать развед-диверсионные отряды, состоявшие почти целиком из женщин (и их мужей), и лишь с виду они казались человеческими. Непосвящённый человек ощущал от них тепло, какую-то заботу, добро и ощущение ярких красок в жизни, что, разумеется, не устраивало тех, кто был у власти. Начались погромы. Первые провокации произошли в том самом городке, где работала Сильвия: подожгли дома священника, и местного писаря при градоначальнике. Разгребать последствия и тушить пожары пришлось Патрику, который всё прекрасно понимал, но пойти против своего командования означало выступить против всего государства целиком, а тем более против Церкви. То есть, смертная казнь без суда и следствия. На нервах были и его командиры, и сослуживцы. Спали, постоянно сменяя друг друга на карауле, в котором стоял не один, а целых четыре, и притом прямо в том, что было - в доспехах, лёжа чуть ли не на голой земле, с оружием у изголовья. Дождь, снег - было неважно, потому что условия были далеки от идеальных - если и была крыша над головой, то деревянная, постоянно протекавшая. И лишь ров с костром, в котором стоял густой дым и от которого исходил мощный жар, хоть как-то согревал их, будучи замаскированным тёмными ночами.       Жители начали бунтовать. У одной семьи увели под арест одну монстродевушку, которая давала им молоко и убирала в доме. Причину не называли, просто по самому факту наличия "чужеродных элементов". У другой семьи - увели вообще, по сути, целую семью, которую приютили - мать с тремя дочерями, которые помогали вести приютившей семье хозяйство. Обычная кикимора, с дочерьми. Понятное дело, всё так же - без причины, официально - "Приказ Ордена". Так люди и беднели, теряли почти всё имущество. Кто сопротивлялся - изымали вообще всё хозяйство, весь урожай, все накопленные средства, а самих детей отдавали в церковь, "на перевоспитание", хотя все прекрасно понимали - педофилия среди священников распространялась всё сильнее и сильнее, и многие из этих святош занимались мужеложством. Но при этом грешниками объявлялись всё равно окружающие люди, и их всё чаще призывали отдавать больше половины всего, что есть, "на нужды церкви", "во славу Богини", а на деле - всё уходило на обогащение самих святош, которые уже жирели буквально - эти бородатые жирные туши обвешивали себя золотом, дорогими тканями, катались на дорого украшенных каретах, создавая для себя собственные кортежи. И все простые смертные просто обязаны были им кланяться в ножки, прямо в лужи, прямо в навоз, целуя их дорогую обувь. Самомнение, наглость, вседозволенность чиновников возросла настолько сильно, что начался откровенный паразитизм. В этих самых условиях выживали не все, голодающих и обездоленных становилось всё больше (как и глубоко озлобленных), и всё больше людей предпочитало уходить за границу.       Но эта миграция продолжалась недолго - был издан приказ Ордена о закрытии всех границ и усилении режима на приграничных территориях. Заодно началась мобилизация населения, ещё оставшегося в живых. Забирали из семей единственных сыновей, подростков, школы закрывались, местных лекарей тоже забирали. И теперь эскулапы остались лишь в крупных городах-крепостях, куда можно было попасть за очень высокую плату, и при этом остаться в долгах очень надолго - люди просто не могли заработать достаточно, чтобы вообще хоть как-то позволить себе существование.       А диверсии - продолжались. Началось тайное обращение женщин со стороны некоторых девиц, тайно проникших на эти земли, под видом торговок, в особенности местных монашек. Под раздачу попала и сама Лидия...