а может и немножко лосьи
9 мая 2022 г., 11:39
Забота о Серёже — неотъемлемая часть жизни Олега, это он понял ещё тогда, в далёком детстве, впервые увидев рыжие всполохи волос и глаза, в которых отражалось небо. Когда, будучи восьмилетним мальчишкой, почувствовал в нём что-то до боли знакомое, родное. Так бывает, кажется, в тех нереалистичных любовных историях, на что и Олегу, и Серёже нет никакого дела, потому что их собственная история, может, и не входит в чьи-то рамки, но менее красивой и трогательной не становится.
С того самого момента Волков и решил, что будет стараться делать так, чтобы Серёжа всегда чувствовал себя защищённым. Эта забота находила себя в самых разных жестах, начиная с малых лет — будь то разбитый нос очередного обидчика, украденная пачка цветных карандашей, подсунутая кружка чая, которая в окружении банок от энергетиков смотрелась почти трогательно. И даже служба по контракту.
Оставить Серого одного, а самому отправиться в какие-то дебри, чтобы там вытаптывать песок с автоматом наперевес, никакой заботы тут и быть не может. В привычном понимании — да, но у Олега на этот счёт был свой взгляд, которым он смотрел в будущее и понимал, что хоть Серёжа и умный, очень, даже гениальный, этого вряд ли будет достаточно. Соцсеть на таких ранних стадиях никто инвестировать не возьмётся, стартовый капитал студенту взять неоткуда, а акулы большого бизнеса вполне могут юного гения сожрать, и даже косточками не подавиться.
То, насколько был неправ, Олег поймёт через несколько лет, увидев, что Серёженька свою соцсеть отстоял, и если в процессе сам никого не сожрал, то точно покусал, а инвесторов и акционеров теперь держит на коротком поводке.
Для самого Разумовского все доводы были неубедительны. Решение Олега было встречено вихрем, в котором мешался и гнев, и обида, убеждения, что Волкову лучше и о своей жизни начать беспокоиться, хотя бы в вузе восстановиться, слёзы, олежааеслитебятамубьютяжетогдатожеумру, и, как апогей, сухо брошенное: «делай, что хочешь, можешь даже не возвращаться».
И Олег поехал, не зная, действительно ли всё между ними кончено, и чего вообще ждать. Серому звонил, тот даже отвечал, односложно, всё ещё обижался, но никаких роковых слов больше не звучало. А оттаял он, когда Волков вернулся через полтора года, и тот день стал началом новой жизни, их жизни. Они говорили много, обсуждали снова и снова, и в конечном итоге Разумовский смирился с решением Олега, хоть и не понимал, почему ради него рискуют жизнью. На самом деле, это было не совсем так, ибо Волков и сам уже как-то втянулся, о чём решил тактично умолчать, представляя реакцию Серёжи, услышь он, что его парню зашло служить по контракту. Не потому, что он был адреналиновым наркоманом, жестоким человеком, или что-то ещё. Олег и сам не мог бы точно сказать, просто за эти полтора года он, возможно, впервые почувствовал себя на своём месте, в отличие от экономического факультета, который для Волкова был сродни клетке. Первый год службы таким тяжёлым не казался, как обучение там, и об этом Олег тоже смолчал.
Деньги, заработанные Волковым с первого контракта, действительно очень помогли Серёже, чтобы разработать и вывести раннюю версию «Вместе», и с того момента всё завертелось так, словно жизнь на ускоренный режим поставили. Инвесторы новым проектом заинтересовались, оказывали поддержку, так что между подготовкой к зачётам и сессиям Серёжа писал километры кода, а запуск первой версии соцсети произошёл аккурат после защиты диплома, чуть ли не пару месяцев спустя.
Сергей и сам неумолимо менялся, подобно «Вместе». Подростковая угловатость наконец сошла на нет, уступив крепкому телу с широким разлётом плеч, большинство веснушек, к разочарованию Олега, потускнели, без них Серёжа выглядел старше, серьёзнее, но ни на каплю менее красивым. Напротив, его красота стала… Другой, её начали замечать окружающие, и Разумовский быстро прослыл одним из самых привлекательных холостяков страны, а у Олега, наверное, впервые за всю жизнь появились поводы для ревности, вернее, должны были появиться. Но он был абсолютно уверен, что ему нет необходимости беспокоиться об этом во время очередной своей командировки, с которыми Волков не покончил, теперь уже из нежелания «становиться содержанкой и жить за твой счёт», ведь знал, что, несмотря на все произошедшие с Сергеем перемены, на ту непривычную, хищную грацию, что иногда проскальзывала в его движениях, особенно после пары бокалов шампанского, особенно во время жарких спорах о судьбе исторических памятников, он остался всё тем же Серёжей, его лисёнком, с одним-единственным отличием — он уже не нуждался в постоянной защите, хотя с этой мыслью Олег не хотел мириться.
Сделать это ему всё же пришлось после последнего контракта, с которого Волков не вернулся — приполз. Заросший, исхудавший, с потухшим и затравленным взглядом.
Их отряд просто оказался в меньшинстве. Они должны были обезвредить совсем небольшую группировку, но на деле её численность оказалась гораздо больше. За те три месяца, которые провёл в плену, ожидая предполагаемый выкуп, Олега несколько раз посещала мысль, что лучше бы он умер. Выкуп никто не заплатил — ещё бы — группировку просто на просто устранили, пленных отправили на родину, и теперь Волков думал лишь о том, что теперь точно — всё.
На этом ад не закончился. Впереди Олега ждали долгие месяцы, за которые он боролся с кошмарами, многодневной бессонницей, отрицанием реальности происходящего. Этот период он помнит смутно, попытки что-то выцепить вызывали мигрень, и единственное, что запомнил Олег — родные голубые глаза. Серёжа всегда был рядом, помогал отойти от очередного кошмара, гладя по голове и почти баюкая в своих руках, обрабатывал раны, которые Олег бездумно наносил себе во время приступов, шептал, что всё кончилось, вытирал слёзы, игнорируя то, что собственные глаза тоже щиплет. Его терпение, нежность и любовь помогли одолеть те следы, которые оставил после себя ужас плена. Единственное, с чем они справлялись гораздо дольше — чувство собственной ненужности и никчёмности, которое преследовало Олега. Он смотрел на Серёжу и убеждался, что тому уже давно не нужен никакой защитник, особенно такой, как Волков, ни на что теперь не способный. Он проникался ненавистью к своему изуродованному отощавшему телу, не опускал взгляд в душе, почти не смотрелся в зеркало, избегал близости, даже когда начал потихоньку восстанавливаться, и Разумовский решил, что теперь действовать нужно жёстко и радикально. На словах, конечно, ведь на деле он лишь доказывал — уже не словами, больше действиями — Олег не стал хуже, он вообще никак не изменился и по-прежнему любим. Когда Серёже впервые удалось убедить Олега снять футболку, он бережно касался кожи пальцами, тихо спрашивал разрешение перед тем, как поцеловать очередной шрам, и снова шептал о том, что теперь у них обязательно всё будет хорошо. Как и раньше, обнимал при каждом удобном случае — это у Серого, видимо, вообще ритуал такой, сразу успокаивался, стоило стиснуть Олега, у того, по ощущениям, рёбра трещали почти, но в такие моменты нежностью затапливало с головой, он не замечал ничего, как и того, что Разумовский временами его буквально на руках носит, ему теперь труда не составляет в очередном объятии Олега над землёй приподнять — сам он, несмотря на всё лисье, был однажды в сердцах наречён лосем.
Волков в подобные моменты всегда смущается, всё ещё привыкнуть не может, однако на вопрос Серёжи о том, стоит ли ему прекратить, неизменно качает головой, уверенный в том, что пылающие кончики его ушей абсолютно точно остаются незамеченными.
***
Олег выпрямляется, крутит в пальцах очки, чудом уцелевшие после падения на кафельный пол кабинета. Серёжа, будто спичка, загорается быстро, внезапно, так же и потухает, вместо дыма оставляя после себя лишь пустоту от всех выплеснутых эмоций. В моменты таких приходов он и так не особо себя контролирует, но то, что чуть не разбил собственное творение — это всё-таки звоночек, хоть и сам Олег и не считал дело мелкого ублюдка Гречкина достойным чьих-то нервов, особенно Серёжиных. Волков сует очки куда-то в карман пиджака, не особо волнуясь об этом сейчас, подходит к сгорбившемуся на кушетке мужчине и кладёт ладонь на макушку, бережно поглаживая. Разумовский поначалу не реагирует, лишь стискивает лежащую на бедре руку в кулак, и лишь потом выдыхает тяжко. — Это кошмар, — он звучит обречённо, пальцы Олега перестают перебирать пряди, -И он повторится. Волков молчит, по ощущениям, вечность. На деле — пару мгновений, и после вновь начинает гладить рыжую гриву, словно пытается забрать все лишние мысли из этой беспокойной головы. -Не повторится. Я тебе обещаю. Сергей поднимает голову, вынуждая Олега убрать руку. Смотрит устало, даже с каким-то недоверием, что неудивительно, ибо Волков понимал, что его слова ровным счётом ни на что не влияют, и как бы ужасно всё не происходило, в действительности он не в силах что-то обещать. Но Серёжа вдруг улыбается, взгляд его теплеет, ведь слова Олега всегда его успокаивали, ещё в детстве повелось. И хотя сейчас проблемы куда серьёзнее, брошенная фраза внушает надежду. Разумовский выпрямляется и чуть сдвигается на кушетке, берёт руку Олега в свою и, не отрываясь от чужих глаз, тянет на себя. Ненастойчиво, но мужчина намёк понимает сразу, чуть медлит, но всё-таки повинуется немой просьбе, подаётся вперёд и опускается Серёже на колени. Тот проводит носом по шее, ткани водолазки, тычется, будто кот, ладони устраивает на талии, поглаживает невесомо почти. -Просто всё ещё не могу принять факт, что, имея такие возможности и известность, не могу что-то изменить, — Серёжа не отстранился от чужой шеи, так что голос его звучал приглушённо. Волков чуть сжимал его плечи, но одну руку переместил на подбородок Разумовского, мягко отстраняя и заглядывая в глаза. -Ты делаешь очень многое для людей, Серёж, — он перемещает ладонь на скулу, поглаживает большим пальцем кожу возле губ, -Просто есть вещи, на которые повлиять никто не может. Даже ты, и винить себя в этом точно не нужно. Сергей молча смотрит на него, глаза его остаются ясными — уже хорошо, — и стоило Олегу закончить свою не самую лучшую, но определённо искреннюю речь, неожиданно ловит губами палец и чуть прикусывает. Ну лисица, не иначе. Нет, лисище уже. -Такой момент…душевный, а ты, — с притворной обидой произносит Волков, высвобождая палец и возвращая руку на плечо мужчины. Теперь Сергей смотрел лукаво, почти игриво, надо же, как быстро его отпустило, может, и вправду какой-то дзен ловил, когда Олега в своих руках держал. Так или иначе, Разумовский, кажется, переключает внимание, крепче обхватывая волковскую талию. -Ты прав, — не совсем понятно, с чем именно соглашается, легко целует в переносицу, -Лучше буду там, где действительно могу вершить правосудие. -Если это то, о чём я думаю, а это оно, то ты, вроде бы, отменил все встречи на сегодня, -Волкова даже от такой мимолётной ласки едва не размазывает, однако он тут же хмурится, -Или опять собрался кодить до четырёх утра? — мужчина сильнее сдавливает плечи, словно хочет пригвоздить Разумовского к месту, чтобы вот так вот они сидели втроём — Серёжа, Олег, и сама Венера за компанию. -Я же работаю, Олеж, — Волков трётся о его висок, и Серёжа ласково улыбается, чувствует, как на плечах стискиваются пальцы. Не то, чтобы его это могло всерьёз остановить, но даже лисицы иногда дают волкам ощутить контроль над ситуацией. -Я тоже. Охраняю твоё тело от… Договорить ему не дали. Разумовский быстро перемещает руки, и Олег инстинктивно успевает скрестить ноги у него на талии перед тем, как потерять связь с землёй. -Ну, Серый, — Волков возмутился было, однако лишь чмокнул Серёжу в лоб и уже сам улыбнулся, понимая, что мужчина действительно идёт к рабочему столу, -Всё равно рано или поздно отпустить придётся. Разумовский хмыкает беззлобно, останавливается и снова смотрит в глаза. В них тоже небо, только вечно тучами затянутое, прямо как в родном Питере. -А я и так поработать не против. Сколько угодно, — его тон вдруг утратил игривость, стал серьёзным, и Олег понял, что говорит он не о работе, а о всей жизни, что готов всегда поддерживать его и защищать, как делал и продолжает делать сам Волков. Глаза снова щиплет, только на этот раз слёзы утирать даже не хочется.
