Исцеление

Наруто взобрался на постель и, перекинув ногу через Саске, привычно сел ему на бёдра. Выражение лица того неуловимо изменилось, когда тёмный взгляд упал на платок в руках Наруто, в тусклом освещении спальни похожий на чёрную дыру. Саске сглотнул. Снаружи царил налитый теплом и красками день, цвела душистая, пенная сирень. Но сейчас эти красоты казались далёкими и ненастоящими, как реальный мир, которого не постигаешь, находясь внутри кошмара. Сложив в несколько слоёв тонкую мягкую ткань, Наруто аккуратно завязал ею глаза Саске. Проверяя, плотно ли сидит повязка, провел кончиками пальцев по мелкой выработке, и отстранился. Красивый. Опасный. Беззащитный. Саске напрягся, заледенел, лишь руки дернулись к лицу. Наруто перехватил их, уловив под кожей рваный ритм пульса. Прижал ладонями вниз, ощущая, как Саске прошивает дрожь нитями мелких разрядов. Белые простыни, чёрные волосы, крепкое обнажённое тело и руки вдоль него — бледные, с ветвистыми, как молнии, венами и белёсыми шрамами. Пересохшие губы Саске раскрылись, дыхание сбилось, стало хриплым, болезненным. Наруто хотелось обнять друга, успокоить… Нельзя. Нельзя было загонять страх обратно, не для того они здесь. Саске нервно сглатывал, кусал губы и дёргался. Его лихорадило. Не выдержав напряжения, он сипло всхлипнул, пальцами впиваясь в простыни. Выгнулся дугой. Усилившаяся дрожь вспенила кожу холодным потом, влажной простыней обернувшимся вокруг тела. В воздухе расцвёл запах страха. Миг — и Саске превратился в мечущегося в агонии зверя, охваченного жаждой свободы. Наруто навалился на него, прижимая всем весом к кровати. Саске пытался выворачиваться, бить наугад. Тщетно. Наруто уверенно сжимал жёсткие запястья. Сопротивлялся Саске отчаянно, но словно бы и не он это был — настолько казался слаб. Ослепленный, будто потерял часть своей силы и трепыхался, как пойманная птица, запертая в тесную клетку темноты. Это длилось недолго. Это длилось целую вечность. Надрывный хриплый крик отразился мечущимся по пустой комнате эхом. Такой страх дарило лишь Цукиёми Итачи, но внутри него вскрывался нарыв детской ненависти, а здесь наступал на грудь первобытный страх всех Учиха, прилагающийся к силе крови. Страх слепоты. Саске потерял чувство времени, места, пространства. Волны паники накрывали его с головой: чёрные и горячие, а может, обжигающе-ледяные — он не ощущал разницы. Саске тонул, захлёбывался, приближаясь к черте, где безумие раззявило огромную жадную пасть. Ещё немного, и… В Саске что-то сдвинулось, но вместо уже почти желанного сумасшествия — отпустило. Упав на самое дно, он не разбился, чувствуя, что кто-то поймал его и теперь держит: крепко, бережно. Сознание внезапно прояснилось и под кожу начало вливаться тепло от тела Наруто, спокойствие, похожее на безмятежность моря. Под веками вспыхнул радугой и налился цветом силуэт друга, тёмно-синий, с золотистым контуром. Проступили запахи — влажной кожи и свежих простыней, звуки биения чужого и своего сердца… И паника отступила. Теперь дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась и опадала не от страха, а от возбуждения. Теперь рядом с ним, в темноте, был Наруто. Саске ощущал его чётче собственного тела, более того, — продолжением себя самого. Эйфория, охватившая Саске, будто размягчила мышцы, сделала руки вялыми. Он лишь впитывал кожей, каждым вдохом и выдохом то, как Наруто проводил по его иссушенным губам подушечкой большого пальца, как дотрагивался кончиками пальцев до лица, словно бы разглаживая складки на лбу, снимая напряжение с век и скул. Ласка перетекла на горло, которое Саске подставил, откинув голову назад: он открылся и доверился; сердце покалывало непривычное, пугающее стремление отдаться. Ключицы, плечи, грудь. Кожа Саске согрелась и в желтоватом полумраке комнаты уже не казалась мертвенно бледной. Наруто с неторопливым удовольствием ласкал её, заворожённый, забывший, почему и зачем он здесь. Саске окончательно расслабился, раскинулся на постели и целиком отдался ощущениям, уже открыто требуя всем телом: «больше!» В Наруто как будто тоже что-то сдвинулось. Окатило лихорадочным волнением, и он потерялся между вспыхнувшим желанием и необходимостью действовать, не нарушая однажды принятых ими правил и запретов. Встряхнувшись, как лис, Наруто коротко, нервно выдохнул: перед глазами замелькали картины, полные почти болезненного удовольствия. В ноздри ударил фантомный запах воска и ременной кожи, холодный металл мазнул по обветренным губам. Мышцы налились приятной ноющей истомой от напомнивших о себе тайных желаний, которые вырвали невольное, тихое и низкое одобрительное урчание. Поддавшись нахлынувшему наваждению, Наруто склонился над другом и прихватил губами смоляную прядь, потёрся кончиком носа о щеку и шею, мягким движением гладя бледные соски. Под руками билось чужое сердце, и своё захолонуло от восторга; дрожь, пробежавшая по коже, защекотала ладони и подушечки пальцев, невольно вызывая мягкую улыбку и заставляя дрогнуть губы Саске. Голова у Наруто кружилась — комната казалась маленькой и душной, в ушах зашумело. Он резко сжал затвердевшие соски между пальцами, грубовато лаская, и Саске закусил нижнюю губу, заерзал, сводя напряжённо изломанную линию бровей у переносицы, испытывая неловкость от того, что ему это нравится. Что он этого ждал. Широкие ладони Наруто тут же успокаивающе и неторопливо погладили его по плечам и виновато сместились к рёбрам и бокам. Саске не выдержал, поймал за руки, потянул на себя, прижимая твёрдые прохладные пальцы к губам. Наклонил голову к плечу, стягивая с лица повязку, но, не размыкая век. Он ощущал, как течёт чакра в теле Наруто, чувствовал его молчаливую поддержку. Это успокаивало, но и хотелось большего. Сдержанность, еще ощущавшуюся в прикосновениях, хотелось сломать. Медленный, почти нежный поцелуй хлестнул по губам обоих. Интимнее всех предыдущих ласк…

***

Учиха Саске впервые лишился зрения в разгар боя, был взят в плен и пережил долгие, мучительные пытки: врагам нравилось его истязать, но сломить — так и не удалось, за пленником пришли свои. Он так и не смог рассказать о происходившем и испытанном там. Самым ужасным стало чувство беспомощности от осознания собственной силы, способной разрушить мир, и неспособности ею воспользоваться. Быть слепым — ничтожным, никому ненужным слабаком и неудачником — Саске и не думал, что это может стать реальностью. Силу и власть Вечного Мангекё оказалось так легко перечеркнуть простой физической травмой глаз. Тогда же Саске понял, что «никому не нужный» терзает его не меньше, чем осознание себя слабаком и неудачником. В полной темноте одиночество мучило сильнее, чем пытки в плену, медленно сводя с ума. По возвращении в Коноху зрение ему вернули, но ночью, в темноте комнаты наваливалось холодное удушающее бессилие и паника. Он не мог справиться с этим. Он ощущал физическую боль от своей слепоты: фантомную или настоящую, но в полной мере, всем телом. В те дни Наруто не отходил от него ни на шаг. Бросил миссии, упорно и на удивление ненавязчиво предлагая помощь, стойко переживая часы молчания Саске, чередующиеся с вспышками бешенства. В конце концов, это Наруто придумал способ помочь. Выбить клин клином и заменить связанные с темнотой и слепотой чувства страха и бессилия на светлые, приятные ощущения. При этом он брал на себя огромную ответственность за здоровье Саске, становился владельцем его хорошего настроения, удовольствия и чувства безопасности. Завязывать их только на себя Наруто не хотел. Пошучивал, что будет не смешно, если в темноте или рядом с ним Саске начнёт возбуждаться. Ко всему прочему Наруто не нравилось подвергать друга пыткам, но он давно научился разделять «нравится – не нравится» и «необходимо для дела». Поэтому решил рискнуть. Идея постепенно возымела успех: периоды безумия сокращались, вопреки уверенности Какаши, что такие «процедуры» загонят Учиха в дурдом в ближайшее же время. Саске постепенно преображался, ощущал себя спокойнее и даже пытался отвечать на улыбки друга, но всё отчётливее понимал, что его захватывают новые желания. Он хотел не просто избавиться от пустоты, заполняющей его в минуты бессильного страха и одиночества. Он хотел Наруто — всего, целиком, только для себя. Согласившись на помощь от безысходности, поддерживал Наруто, как мог, а втянувшись в «игру», осознал, что ему не нравится искусственно созданная дистанция — она угнетала. Усиливала глубоко затаившуюся язву в душе, страх одиночества. Опасения Наруто оправдались: чувства и эмоции Саске замкнулись на нем. И пока отстранённость между ними сохранялась, для Саске лечение оставалось пыткой.

***

Наруто оторвался от губ Саске, ощущая бедром его возбуждение. Облизнулся. Мышцы сводило от сладкого предвкушения, нестерпимо хотелось трогать, целовать и гладить. Уголки рта Саске дёрнулись, руки прошлись по телу Наруто, от горячего лохматого затылка и тёплых плеч, до прохладных влажных лопаток и дальше, по напряжённой спине, к ягодицам. Твёрдый, упругий, желанный. Пальцы задели напрягшийся член сначала мимолётным касанием, потом крепко обхватили у основания и принялись ласкать по всей длине. Это казалось так естественно, так сладко, что Саске тихо выдохнул от удовольствия. Наруто задрожал, рыкнул, укусил за губу, чувствительно, но без крови, и тут же попался в неприкрыто-жадный, жёсткий поцелуй. Ухнуло где-то в груди, волнение шаром разрослось в солнечном сплетении. Накрыло с головой. Подхватив подмышки, Наруто рывком посадил Саске, прислоняя спиной к стене. Тот дрожал, цеплялся за предплечья длинными узкими пальцами, оставляя красные пятна на золотистой коже. Под тонкими веками трепетали глазные яблоки, кадык дёргался в попытках сглотнуть, но от волнения не мог. Колени невольно разъехались и пятки впечатались в тонкий матрац кровати. Уткнувшись влажным лбом в живот друга, Саске улыбнулся, неуклюже кривя губы. Он ощущал себя распутным и неимоверно счастливым. Наруто застонал, теряя остатки здравомыслия, запрокинул черноволосую голову, оттянув назад за непослушные пряди на затылке. Выдохнул глухо: «Давай!» Саске всё понял и без слов, судорожно вдохнул через ноздри, быстро облизывая покрасневшие искусанные губы, и поймал ими головку члена. Глаза он так и не открыл, ему достаточно было слышать тяжелое дыхание Наруто, собственный стук сердца, отдающийся в виски. Ощущать запахи кожи, пота, льна и смазки, вкус чужого удовольствия, остающегося на губах и языке. Он горел и задыхался, как от нехватки кислорода, унимая ненасытную жажду прикосновений. Хотел, чтобы Наруто знал об этом, хотел, чтобы ласкал его, лизал и трахал до умопомрачения, и тот словно догадывался об этом, и сейчас… Любимые уверенные руки сжимали волосы, гладили его по лицу, пропихивая в рот то жёсткие пальцы, то горячую тугую плоть — и Саске весь заходился от наслаждения. Наруто трясло от возбуждения. Тяжело, хрипло дыша, он глядел широко распахнутыми глазами на то, как Саске старательно вылизывал член, придерживая длинными, разбитыми в костяшках пальцами: от основания вверх, по проступившим сквозь кожу венам, к тонкой, натянувшейся уздечке — и Наруто весь вибрировал от этой ласки. Как Саске тщательно обводил языком потемневшую головку и заглатывал целиком, глубоко, до самой глотки, сжимая подтянувшуюся мошонку пальцами другой руки — и в паху всё горело от напряжения. Наруто ощущал стекающий по вискам и спине пот, забывался стоном, беспорядочно шаря ладонями по лицу, плечам и спине. Испытывал удовольствие от ощущения власти над Саске. Всё это время находиться рядом, но не переступать черту оказалось не просто. Барьеры, правила, осторожность... Забыть про себя. Каждый раз вдвоём — как на миссии. Только на настоящих миссиях, в бою, он чувствовал Саске как самого себя. В самые сложные и опасные моменты, когда они действовали сообща, без слов — как единый механизм. Единый. Саске задыхался. Стиснув руками бёдра Наруто, позволял трахать себя в рот, грубо ласкать, смешиваться с чужим дыханием, телом, наслаждением. Ни о чём не думал, ломая в себе что-то застарелое, сковывающее его давно. То, что позволяло страху получить власть над ним безоглядно. Открыть глаза было страшно даже в детстве, потому что тьма снаружи, и через ослепшие глаза, не защищённые шаринганом, она проникает внутрь, отнимает разум, пожирает целиком. Для Саске был только один способ спастись — отдать себя другому. Тому, кто заберёт его целиком, вместе со страхами, желаниями, волей и судьбой. Тому, кто сможет защитить его от самого себя. Раньше таким человеком был его брат, но он умер. Теперь… Наруто напрягся, выгибаясь дугой, обхватывая ладонями лицо Саске. Выкрикивая его имя. На… — Саске! Саске вздрогнул. Открыл глаза. Темно. Он нервно сморгнул, чувствуя холодок, наливающийся в груди. За окном, задернутым шторами, в пространстве между двумя полосками ткани, тускло мерцал свет с улицы; лампы не горели. В воздухе едва уловимо пахло сиренью. Саске повернул голову — в комнате находился Наруто. Тот вошёл только что, держа в руке чёрную полоску ткани, и позвал его по имени. Смежив веки, Саске незаметно улыбнулся.

январь 2011