sunny kisses

Мадара всегда носила большие и объемные вещи, сколько Хаширама её помнил. Здоровые толстовки, длинные свитера и глухие кофты были обязательной составляющей гардероба Учихи. В добавок ко всему этому она никогда не собирала свои пушистые и густые волосы, плотно занавешивала ими бледное лицо, из-за чего издалека всегда была похожа на пугало от ворон, как бы обидно для неё это ни звучало. Первое время Хаширама пытался залезать ей под кожу, чтобы узнать причину такой скрытности, на что Мадара отпихивалась и говорила: «Чтобы не было видно, как кости торчат». Она действительно была достаточно тощей, однако Сенджу считал прекрасным и это: для него в Учихе гармонично было абсолютно все, и ее тонкое телосложение не резонировало с острым характером. Помимо оверсайз одежды Мадара всегда носила перчатки: в холодное время года — прочные, тугие и чёрные, а весной и даже летом — темно-фиолетовые, без пальцев. Хаширама списывал это на то, что подруга постоянно мерзнет из-за недостатка массы, и дразнил мерзлячкой, за что щедро получал по длинноволосой голове. Лишь однажды ему довелось увидеть её оголенные белые кисти с аккуратными, коротко подстриженными ногтями — это было зимой, в каком-то кафе, когда девушка раздражённо стянула зубами одну из перчаток, чтобы разблокировать телефон отпечатком пальца. Не успев тогда толком что-то рассмотреть, потому что грубый элемент одежды практически сразу сковал бледную руку обратно, Хаширама остался в молчаливом недоумении: тонкую кожу ладоней Мадары покрывали какие-то тёмные маленькие пятна, похожие на брызги краски. Он попытался задать Учихе вопрос, но тут же был заткнут убийственным взглядом чёрных глаз. Больше он об этих пятнах не спрашивал. До одного случая. Стояло знойное лето, когда они возвращались по домам с очередной прогулки. Мадара снова была по самые глаза укутана в свои любимые балахоны, зато Хаширама шёл рядом чуть ли не в чем мать родила, довольный, счастливый и пахнущий солнцем. Учиха опять гневно отчитывала «этого непутевого» за безалаберное отношение к учёбе и поступлению, но ее тирада была внезапно прервана огромной каплей, упавшей с неба практически прямо ей в глаз. Хаширама звонко расхохотался, увидев, как она смешно дернулась, словно кошка от водной струи, и поспешил отойти подальше, чтобы сберечь свои волосы в целости и сохранности от цепких пальцев Учихи, что была не против непременно со всей силы дернуть за эти шелковистые пряди. Следующая капля угодила ему по носу. Спустя ещё пару капель начался настоящий летний ливень, и Хаширама, не долго думая, схватил подругу за руку, еле нащупав её в рукаве худи, и понесся к ближайшей автобусной остановке, которая находилась буквально в одном перекрёстке от них. Когда они добежали до спасительного укрытия, Мадара, чертыхаясь и отплевываясь от собственных вымокших прядей, скукожилась на лавочке. Хаширама, посмеиваясь над её тщетными попытками принять наиболее удобное положение, к котором мокрая насквозь одежда не будет прилипать слишком сильно, развалился рядом. — Да будь ты проклят, чёртов Сенджу! — ругалась на него Мадара, дрожащими пальцами пытаясь отжать раздражающее худи. — Говорила же, давай, пошли обратно… Нет же! Ему в край надо было лишние пять минут понаслаждаться загородными пейзажами! Сейчас бы уже давно сидели по домам… — Да ладно тебе, ворчунья! — заливался Хаширама, распахивая полы своей летней рубашки, которая из-за дождя теперь тоже была похожа на половую тряпку. Учиха бросила быстрый взгляд на оголившийся пресс друга и поспешно спрятала лицо поглубже в недры просторного худи. — Да сними ты уже с себя это мокрое мессиво из одежды! Мучаешься только больше. — Каков хитрец, — пробурчала Мадара из своего «укрытия», — интернет вроде исправно работает, если уж тебе приспичило поглазеть на девушек без одежды… — Да ты с ума сошла, Учиха! Сдались мне твои мослы: смотреть то не на что, — отшутился он, а сам быстро отвернулся, плотно сжав челюсти. — Да пошёл ты, козёл, — выплюнула девушка, изо всех сил стараясь скрыть обиду в голосе. — И вообще, автобус может подъехать, а ты тут сидишь пузом наружу… — В такой ливень автобусы не ходят, Дара. Да и чего стесняться? Что естественно — то не безобразно. — Н-да, как же я могла забыть… Хаширама повернул голову обратно и окинул девушку нежным взглядом: ох и нравилась же ему эта невозможная и кусачая Учиха! В какой момент к нему пришло осознание собственных чувств, он и сам не мог сказать: это произошло так быстро и просто, словно всю жизнь так было. Словно так и должно быть. Но вот черноглазая зараза, очевидно, его страсти не разделяла и сейчас сидела на обшарпаной лавочке, надувшись, поджав под себя колени и обхватив их тонкими руками, скрытыми за толщей ткани. — Ну хоть бы перчатки сняла, честное слово! — не унимался Хаширама, отчаянно не понимая стеснения Учихи, и слегка потянул её худи за локоть. — Руки, Сенджу! — вскинулась та, чуть отодвигаясь и сильнее пряча лицо в прилипающие к нему чёрные пряди. — Кстати о перчатках, — понизил голос Хаширама, — зимой я случайно увидел… — Что ты там увидел, всевидящий наш? — тут же оскалилась Учиха. — У тебя на кистях… Крапинки такие тёмные. Я тогда подумал, может, испачкалась чем, да только ты постоянно руки прячешь. Мадара закусила губу от досады. Ну вечно этот придурок лезет, куда не просят… — Покажешь? — Если… Я их прячу, Сенджу, значит не хочу, чтобы на это пялились все подряд! — Выходит, что я для тебя — «все подряд»? — поникнувшим голосом спросил Хаширама. — А я думал, что у нас нет друг от друга секретов… Он сейчас безбожно врал и ей, и самому себе, ведь о его чувствах Учиха не знала просто потому, что он боялся о них сказать. — Ну начинается, — подняв глаза к громыхающему небу, ответила девушка, — каждый раз одно и тоже: знаешь же, что я утрирую, и все равно комедию ломаешь. Парень сидел, сгорбившись над своей личной трагедией, и теребил влажную прядь. — Сенджу, прекращай. Мы уже не в детском саду, чтобы в молчанку играть, — ответа по-прежнему нет. — Хаширама, ну извини, а? Хаши! Тот вяло поднял на нее до невозможности печальные глаза и снова уткнулся в пол. Чёртов манипулятор. — Ну ладно же, — мгновенно вспыхнула она, закатывая рукав аж до локтя и яростно сдергивая перчатку, — вот, полюбуйся на эти «крапинки»! Хаширама сразу же оживился и уставился сначала на бледную руку, усыпанную тёмными и рыжими пятнышками, а потом на Мадару, что сильно зажмурилась от смущения и злости, отвернувшись и очень внимательно рассматривая остановку. — Я правильно понимаю? Это же… — Веснушки, да, — отчеканила Учиха, сильнее сжимая зубы. — И они по всему телу так? Поэтому ты постоянно закрытую одежду носишь? — Да… — И на лице тоже? — Хн! Она резко отшатнулась от него, плотнее закрываясь длинной чёлкой. Хаширама зажмурился на мгновение от щемящего чувства нежности в груди, с восхищением успев заметить на кончике её острого носа несколько таких же очаровательных пятен. И как он раньше не замечал… Он осторожно протянул бронзовую ладонь, невесомо дотрагиваясь до бледной щеки девушки, и чуть-чуть отодвинул тёмную прядь. — Дара, можно? Учиха бросила на него зашуганый взгляд: сейчас она была похожа на загнанную в ловушку лань перед охотником, добившимся своего. Она была слишком слаба перед Сенджу — никогда не могла устоять перед его сложенными домиком бровями, когда он о чем-то просил. Поэтому сейчас, крепче сжав худые ладони в кулаки, пытаясь набраться смелости, Мадара молила небеса, чтобы этот придурок не рассмеялся ей в лицо над этим уродством. Она полностью повернулась к Хашираме, обреченно опуская голову, признавая свое поражение. Сенджу очень трепетно раздвинул занавес из темных волос и завороженно стал рассматривать алые щеки Учихи, усыпанные коричневыми и рыжими веснушками. Пальцы против его воли, как-то сами по себе, начали бережно оглаживать нежную кожу, от чего Мадара краснела ещё больше, пыхтя и комкая в ладонях край измученного худи. Губы, тоже сами по себе и против его воли, начали перецеловывать абсолютно каждую веснушку на вытянутом от удивления и смущения лице Учихи. Он аккуратно держал её лицо в своих широких ладонях, обдавая запахом свежей листвы и чёрной смородины, пока не почувствовал, что еле живая Мадара треплет его за край рубашки. — Хаши…рама, — на выдохе пролепетала она, явно собираясь выдать что-то ещё, но Сенджу мягко положил указательный палец на её дрожащие искусанные губы. — Вот тут ещё одна, — хрипло выдохнул он, дотрагиваясь до крошечной и бледной веснушки в уголке девичьего рта и тут же припадая к ней горячими губами. И Мадара сдалась окончательно. Издав какой-то слабый звук, отдалённо похожий на стон, она вцепилась в плечи Хаширамы, прижимаясь ближе, впитывая в себя его тепло. Тот не заставил себя ждать, вовлекая её в настоящий поцелуй, знакомя с этим удовольствием и раскрывая наконец таки перед ней все свои тайны. Медленно отстранившись, он залюбовался на результат своих бесхитростных действий: Учиха сидела вся красная, растрепанная, с крепко зажмуренными глазами, заламывая брови. Когда до неё дошло, что больше с ней ничего не вытворяют, она боязливо раскрыла мутные глаза. — Знаешь, кстати, как говорят? — без капли стеснения выдал Хаширама. — Что синяки под глазами это поцелуи Луны, а веснушки — поцелуи Солнца. — Хн, теперь то уж точно, — робко заправив за ухо прядь, съязвила Учиха, — видел бы ты себя сейчас: весь светишься, что впору ослепнуть… Хаширама буквально сиял, озаряя своим светом все вокруг, даже несмотря на непрекращающийся ливень. Бойко схватив девушку за руку и переплетая пальцы, он счастливо потряс их кистями. — Вот теперь мы и заживём в полную силу! Как же я жил, пока не понял, что я тебя… — Ты не можешь просто так взять и ляпнуть такое посреди улицы, только потому что мы просто поцеловались! — Учиха поспешно перебила его, по-детски закрывая руками уши. — Дара, — Хаширама мягко обхватил её острые коленки тёплыми ладонями, — в жизни не поверю, что ты настолько черствая. Неужели не почувствовала, как я чувствую? Моей единственной ложью тебе за всю жизнь было то, что мы просто дружим. Это был не просто поцелуй, как ты говоришь, и мы оба прекрасно это знаем… — Чёртов Сенджу, — выдохнула девушка и ловко забралась на него сверху, обхватывая конечностями горячее тело, — попробуй только теперь пострелять глазками в чью-то сторону — я тебе их выцарапаю! Хаширама громко рассмеялся, обнимая тонкую фигуру и сильнее прижимая её к себе, наблюдая, как первые солнечные лучи прорезают уходящие тучи. — Молодые люди, мы вам не мешаем? — внезапно раздался откуда-то сбоку ворчливый женский голос. Слишком сильно увлекшись друг другом, Сенджу и Учиха не заметили, что на остановку уже начали подходить люди, а они в это время выглядели со стороны не самым приличным образом: Хаширама, практически обнажённый, прижимал к себе жутко красную Мадару, которая весьма двусмысленно упиралась бёдрами в пространство между его широко расставленными ногами. — Придурок! — до слез смущенная Учиха треснула Сенджу по затылку и торопливо встала, покидая остановку. Хаширама потёр ушибленное место и отправился за ней, робко улыбаясь опешившим женщинам, которые недовольно наблюдали за этой своеобразной идиллией. Он уходил за Мадарой навстречу закатному солнцу в надежде подарить ей ещё тысячи и миллионы своих солнечных поцелуев, а она, торопливо семеня подрагивающими ногами, надеялась не потерять сознание от новых пережитых эмоций. — Кстати, — как бы невзначай бросил Хаширама, когда поравнялся с Учихой, — это конечно не веснушки, а родинки, но у меня их тоже просто тьма. Прямо на заднице, хочешь, покажу? — Сенджу! — раздался возмущённый вопль, а за ним — звонкий хохот. Жизнь открывала перед ними широкие и добрые объятия долгого и светлого будущего, без тайн, страданий и стыда.

♡♡♡