Сломанные

      Этот тип, Сириус Блэк, Римусу сразу не понравился. Во-первых, у него были длинные волосы. Не такие, конечно, что опускаются на спину, но всё равно длинные, а у Люпина всегда были некоторые предрассудки в отношении мужчин с длинными волосами. Во-вторых, в самих фотографиях не было ничего такого. Ничего вызывающего, или даже напрямую указывающего на это, но Римус всё равно видел — этот мужчина выглядел дорого. И на эту тему у него тоже были предрассудки.       Да, этот тип ему сразу не понравился. Он даже сам не понял, зачем всё же оставил ему "симпатию". Может, понравилось отражение в солнцезащитных очках на одной из фотографий, а может просто привык высказывать одобрение ко всему красивому. Тем более, здесь всё равно не было шансов.       Ещё больше он не понравился Римусу в тот момент, когда симпатия оказалась взаимной. Люпин аж поежился, когда пришло уведомление. Это могло означать одно из двух: или этот Сириус лайкает всех подряд, в надежде на как можно более скорый результат, или он намеренно опустил собственную планку, чтобы добиться желаемого было проще. В любом случае Римус не собирался вестись на это. И ничего писать ему не стал.       Сириус написал сам.       "Свободен вечером?"       Кажется, в этот момент антипатия Люпина достигла максимальной точки. Он терпеть не мог тех, кто писал так, нагло и с порога, даже не пытаясь сделать вид, что заинтересован в общении. Наглый, самовлюбленный и неразборчивый красавчик, который наверняка считает, что кто-то вроде Римуса будет счастлив прыгнуть к нему в постель.       Да, на несколько секунд Римус испытал чувство, похожее на ярость. Он схватил телефон, собираясь написать что-нибудь глупое и едкое, но увидел в погасшем экране свое отражение и замер.       Да что с ним такое?       Очевидно, он злился не на этого незнакомого Сириуса Блэка, даже если тот в самом деле был самовлюбленным и неразборчивым. Какое Римусу дело до этого? Нет, он злился на Снейпа, на родительский комитет, а главным образом на самого себя. Парень из приложения для знакомств просто оказался удачным объектом, чтобы сконцентрировать на нём свое раздражение.       Достигнув пика, злость пошла на спад, а следом за ней и антипатия. Пару минут, отложив телефон, Римус не собирался отвечать вообще ничего. С такими данными Блэк найдет себе подходящую компанию за полчаса, почти наверняка. Вот только на самом деле Люпин был свободен вечером. И завтра утром. И завтра вечером. И вообще он теперь был практически совершенно свободен.       Так что он терял, в самом деле? Чувство собственного достоинства? После всего уже случившегося — очень вряд ли. Если быть совсем откровенным, он ведь не пытался найти любовь всей своей жизни. А с этим Блэком они вполне могли бы хорошо провести время. Надо просто не быть ханжой и не думать о том, что их положение какое-то там неравное, вот и всё.       "Свободен. Хочешь встретиться?"       "Давай поужинаем вместе. В семь. Я угощаю".       И он скинул адрес, вот так просто. Римус сел на кровать и почему-то рассмеялся. Значит, его покормят прежде чем... Боже.       Ресторан, адрес которого он получил, был довольно хорошим, Римус слышал его название пару раз, хотя и не вызывающе дорогим. И всё равно из своего скромного гардероба пришлось выбирать что-нибудь наиболее приличное. А ещё — выгребать в кошелек остатки накоплений, на всякий случай. Блэк, разумеется, обещал его угостить, но верить на слово незнакомцам Римус всё-таки не привык.       В итоге он опаздывает. Минут на семь - десять. Не критично, но торопливо шагая от метро к ресторану и не чувствуя в кармане вибрации телефона, он ощущает странное, томительное беспокойство — Сириус не пишет, чтобы узнать, где он. Ему всё равно, а может, он уже и вовсе ушёл, повинуясь каким-нибудь своим принципам? Будет чертовски неловко.       В итоге у ресторана он почему-то останавливается. Заглядывает внутрь через стеклянные двери, рассматривает несколько девушек в фирменных жилетках. Наверное, ему стоит зайти и сказать, что его ждут? А может вообще уже не ждут? Место внезапно начинает казаться всё-таки слишком дорогим, рубашка слишком старой, а Сириус с этими своими темными длинными волосами — слишком красивым чтобы угощать кого попало в таких местах, и всё это становится каким-то давяще неловким, и появляется почти непреодолимое желание сбежать. От дверей он отходит вдоль стены в сторону, чтобы не мешать посетителям, и вытаскивает из пачки сигарету. Удивительно, насколько прочно в его жизнь вошла эта привычка всего-то за пару месяцев.       Он закуривает и вытаскивает телефон. Надо бы написать Сириусу. Извиниться, сказать что возникли непредвиденные обстоятельства. Дурацкая была идея с самого начала. Стоит ли соврать что-нибудь про сорванный кран или аварию, или лучше просто сказать, что сегодня никак не выйдет, увы?       — Угостишь сигаретой?       Это почти обидно. Мало того, что у Блэка чертовски красивое лицо и привычка приглашать в хорошие рестораны, у него ещё очень приятный хрипловатый голос. А ещё на нём черная рубашка с узором, воротника которой касаются такие же черные волосы. А ещё он сходит с крыльца ресторана, требовательно протягивая руку, словно ему нет никакого дела до того, что его пара не идет в зал, а отирается под окнами.       — Привет. Я как раз собирался зайти, — врет Люпин, и кажется делает только хуже. Как некрасиво с его стороны — мало того, что опоздал, так ещё и остановился покурить уже перед входом. И даже не предупредил.       — Заметил тебя через окно. Спасибо, — даже сигарету он берет как-то очень изящно, прокатывает её в пальцах и подносит ко рту. — Пытаюсь бросить. Пока безрезультатно.       Повисает молчание. Бежать некуда, и Римус чувствует себя очень глупо. Он заканчивает со своей сигаретой и теперь переминается с ноги на ногу, ожидая, пока докурит Блэк. Наверное, нужно что-нибудь сказать. Что угодно. О погоде, последних новостях или задать какой-нибудь вопрос, но он не был на свиданиях, кажется, целую вечность. А на таких — вообще никогда.       — Пойдём в зал? Или уже передумал? — Сириус тем временем докуривает.       — Нет, почему же. Пойдём.       В зале играет какая-то тихая, приятная музыка. Их столик у окна, и оттуда действительно хорошо видно улицу рядом со входом. Наверное, Римус смотрелся там ужасно глупо. Возможно, он продолжает смотреться глупо до сих пор — когда прячется за меню, пока Сириус пьёт какое-то вино, которое уже ждало его на столе.       — Ты местный?       Когда меню забирает вежливый официант, Римус чертовски рад, что Блэк не просит рассказать о себе, или не оставляет выбор темы ему.       — Наверное, можно и так сказать. Провел здесь большую часть сознательной жизни. А ты?       — Родился, вырос, недавно вернулся. Чем занимаешься?       — Преподаю. Раньше работал в частной школе, сейчас скорее репетитор. Ты?       — Можно сказать, что семейным бизнесом. Привожу дела в порядок.       Разговор похож на чертовски странную шахматную партию, где каждый озабочен не победой, а только тем, как сделать следующий ход.       — Не нравлюсь? — неожиданно интересуется Сириус. — Только давай сразу честно.       У него в глазах пляшут какие-то искорки. Словно он сильно сомневается, что может не нравится кому-то, но эта мысль всё же внезапно посетила его.       — Нет. Нравишься. Может, в этом проблема.       — Ты мне тоже нравишься. Иначе не стал бы тебя сюда звать.       — Не сомневаюсь.       — Это мое первое свидание за десять лет.       Люпину очень вовремя приносят его апельсиновый сок. Он делает пару глотков, не отрывая взгляда от глаз напротив. Теперь он почти уверен, что видит в них что-то в самом деле — то ли искры, то ли светлячки.       — Серьёзные отношения?       — Другие дела, скорее. Один живешь?       — В настоящее время да.       — А я со своим крестником. Но он сегодня ночует у друга.       Римус, до этого пытавшийся избегать затягивающих искорок, снова вскидывает взгляд. Так вот почему его позвали на свидание именно сегодня.       — Где ты преподавал? — меняет тему Блэк.       — В Хогвартсе.       — Ничего себе.       — Слышал?       — Заканчивал.       Вот как. Ну ещё бы, если он родился и вырос в Лондоне, да ещё и с серебряной ложкой во рту, где ему учиться, если не в Хогвартсе? Римус знал, сколько стоит год обучения сейчас, и сколько он стоил тогда, когда там учился Сириус — они ведь примерно одного возраста, верно? Да, такое мало кому было по карману. Нет, есть там, разумеется, стипендиальные программы, вот только они мало кому под силу.       — Дамблдор всё ещё директор?       — Верно.       — Удивительный человек. Почему уволился?       — По личным причинам.       Кажется, каждый раз, когда они находят что-то интересное, разговор упирается в тупик. В какие-то "личные причины" и "другие дела". Зато им приносят еду, и она пахнет чертовски хорошо. А Люпин чертовски голоден, хотя умудрялся не замечать этого раньше.       — Так ты живешь со своим крестником?       — Да. Его родители погибли, теперь его воспитываю я.       — Соболезную. Сколько ему?       — Десять. Но со мной он недавно. Не мог забрать его раньше.       — Мешали обстоятельства?       — Да.       Снова тупик. Зато готовят тут что надо. А ещё, когда Сириус говорит об этом, глаза у него становятся грустными и темными, и огоньков становится не видно.       — Разговор, кажется, не клеится.       — Да. Похоже на то. Ты прости, я совсем отвык просто... Общаться с людьми.       — Я тоже, кажется.       — Что ты преподавал?       — Математику.       — Ого. Ты не похож на математика.       — А на кого похож?       — На преподавателя языка и литературы.       — Я люблю хорошие книги, да, но математику люблю сильнее.       — Почему?       — В математике у проблем есть решения.       — Потрясающе.       Когда Блэк поправляет рукав рубашки, Римус замечает татуировку у него на руке. Красивые темные линии. Хочется спросить, но ещё сильнее тянет просто прикоснуться. Он неуверенно протягивает руку, и Сириус, заметив движение, поднимает рукав выше и протягивает свою.       — Красиво.       — В память о лучшем друге.       Что вообще можно ответить на такое?       — Мы вместе учились в Хогвартсе, кстати, — добавляет Сириус в образовавшейся паузе.       — Лет... Девятнадцать назад, да?       — Да. А что?       — А я вас помню. Твой друг ведь носил очки?       — Да...       — Джеймс. Джеймс Поттер.       Теперь Сириус хмурится. Ставит оба локтя на стол, тянется вперед, рассматривая Люпина пристально. От этого взгляда, вопреки обыкновению, не хочется прятаться — Римус даже вертит подбородком, давая разглядеть себя.       — Да ладно, ты почти наверняка не вспомнишь. Я всего год с вами проучился. Потом пришлось уйти.       — Точно. Из-за болезни, — Сириус щелкает пальцами в воздухе. — Мы называли тебя Лунатик. Потому что...       — Я ходил по ночам. Верно.       Потом они смеются, потому что мир удивительно тесен. Потом обсуждают, что в Хогварстве почти ничего не поменялось за эти годы. Разве что преподаватель химии сменился. Потом обсуждают самого преподавателя. Потом Римус ест шоколадный мусс и слушает, как Сириус рассказывает о своих школьных приключениях. И искорки у него в глазах теперь похожи на яркие звезды в ночном небе.       — Заглянешь ко мне? — предлагает Сириус, когда сидеть и дальше становится как-то неловко.       Римус прикусывает губу. На улице свежо и красиво. И через несколько недель его уже не будет в Лондоне. И что, в конце концов, он теряет?       — Почему бы и нет?       — Только у меня мотоцикл.       — Отлично. Никогда не катался.       Сириус в самом деле оплачивает счёт. Так легко, не взглянув даже толком на сумму. Люпину неловко. Он поправляет воротник рубашки под жилеткой, пуговицы на рукавах. Двигает на столе опустевшую вазочку. Рассматривает чаинки в чашке.       — Вот, — на выходе Блэк почему-то протягивает ему свою куртку.       — Мне не холодно.       — Будет, когда поедем.       — А тебе?       — А я привык.       Римусу никто никогда не отдавал свою куртку. Напротив. Его куртки, плащи и толстовки таскали многие девочки, и даже некоторые юноши — друзья, знакомые, просто одногруппники. Он всегда был тем, кто протягивал куртку, бутылку с водой, плитку шоколада или зарядное устройство. Натянуть на себя чужую вещь — неожиданно приятно.       Ещё приятнее нацепив шлем устроиться за чужой спиной, обхватив двумя руками. Приятно, хотя и немного страшно, ехать через город — сжимать сильнее, когда от скорости становится не по себе, и чувствовать, как мотоцикл тут же замедляется.       Приятнее настолько, что он даже не чувствует неловкости, поднимаясь по ступеням самого настоящего особняка. В Лондоне. Вот ведь...       — Здесь мрачновато, но я планирую что-нибудь с этим сделать.       — Это ты мою квартиру не видел.       — Сколько урн с прахом у тебя в квартире?       — Ладно. В этой области я проиграл.       Сириус передает ему бокал с вином. Вообще-то ему не стоит пить. Совершенно точно не стоит. Но первый глоток получается таким естественным, что Римус делает второй. И третий.       — Приятно видеть, что ты расслабился. А то стоял там под окнами, как будто швабру проглотил.       — Правда?       — В самом деле.       — Но сейчас я уже так не выгляжу?       — Разве что самую малость.       — Не привык отпускать ситуацию.       — И как тебе помочь?       — Не знаю. Скажи что-нибудь о себе. Что-нибудь безумное.       — Я сидел в тюрьме.       — Правда? — Люпин вскидывает брови.       — Правда. Недавно вышел.       Вот тебе и личные причины. Римус вздыхает.       — Я лежал в психушке. Тоже... Недавно вышел.       Они смотрят друг на друга. Смотрят бесконечно долго, пока Римус не устает от этого взгляда и не начинает искать, куда поставить свой бокал. А потом Сириус фыркает. Ещё. И ещё. Люпин фыркает следом, и вскоре они уже смеются. И, едва успокоившись, смотрят друг на друга и смеются снова.       — Да. Хороша парочка, — как-то одобрительно качает головой Блэк.       — Парочка?       — Я это фигурально. Наверное.       — Где у тебя спальня?       — Наверху. Но нам не обязательно подниматься.       — Разве мы не за этим сюда приехали?       — Мы приехали хорошо провести время. Это можно сделать по-разному.       — Предлагаешь сидеть в гостиной и смотреть выпускные альбомы?       — Уверен, я могу найти с десяток вещей поинтереснее.       Люпин смотрит на пустой бокал на столике. Не стоило всё-таки пить. Хотя это просто вино...       — Я знаю одну. Только можно я сперва в душ схожу, не будешь против?       — Нет конечно. Ванная наверху. Первая дверь направо.       Люпин кивает и разворачивается к лестнице. Он уже кладет одну руку на перила, когда Сириус нагоняет её, осторожно разворачивает за плечо.       — Постой. Я просто хочу быть уверен, ты правда этого хочешь?       Он чуть сжимает плечо Римуса, и тот повторяет его движение зеркально. Делает пол шага ближе. Их лица оказываются совсем близко, но бесконечные несколько секунду Римус только дышит, выдыхает на чужие губы горячо несколько раз, перед тем как коснуться их.       Он собирает с нижней губы Блэка привкус вина, и тот открывает рот, а потом сам дергается, тянет за плечо ещё ближе и вжимается губами в губы. Это его язык горячо и нагло проталкивается в чужой рот первым, да так, что Римуса обдает жаром. Люпин одной ладонью обнимает бледную щеку, пальцы второй руки скользят через темные волосы — он машинально отмечает, какие же те мягкие — на затылок. Сириус хватается за него в ответ — одной рукой через спину сверху, второй снизу. Холодные пальцы забираются под ремень.       Блэк целуется жадно и мокро. Прижимается тесно до боли в губах, но от его поцелуев так сладко и жарко, что отрываться не хочется. Римус останавливается только тогда, когда пальцы Сириуса оказываются на пряжке его ремня. Они оба дышат тяжело, широко открывая рот, и тут же целуются снова, ещё раз, задевая губы зубами и вминаясь друг в друга и в перила лестницы. Нога Сириуса между ног Люпина, руки под рубашкой, уже где-то в районе ребер, и Римус оттягивает его голову от своей за волосы, чтобы хоть немного отрезвить и себя, и его.       — Ванная.       — Первая дверь направо.       — Теперь уверен, что я этого хочу?       — Ии...Иди уже!